Сновидения

Автор: М.Б.

Mark Barash

HEALING DREAMS

Многим из нас снились сны, которые останавливали нас на нашем пути, заставляя подвергнуть сомнению главный жизненный выбор, предлагая поразительный новый образ любимого человека или вызывая большее осознание нашего истинного бытия. Такие «большие» сны рассказывают нам, что мы не те, за

 

 

Пятнадцать лет назад меня насильно ввергли — другого слова не подобрать — в мир сновидений. Случилось это без всякого прецедента или преамбулы: занимаясь своим бизнесом, с присущей этому делу смесью высоких целей и низких средств, я неожиданно оказался в некой удаленной стране, из которой так и не вернулся назад.

Прежде чем я узнал, что есть сны и есть сновидения, я относился к ним, как и все остальные. Сны, полагал я, — это своего рода ночные перетасовки ментальной колоды, исполнение фантазий и желаний, это — психические объедки, своего рода эмоциональная кофейная гуща, бессознательные сексуальные побуждения и проявления жестокости, от которых избавляет человека по ночам некий внутренний Механизм.

Однако мои сны, обычно неясные и легко исчезающие, неожиданно претерпели резкие перемены. Появился реализм цветного кино. Таинственным образом они поражали как своей расплывчатостью, так и элементами необычного, бросающегося в глаза. Смысл их был для меня полностью непостижим.

  • Странный сон! — заметила моя подруга как-то утром, когда я однажды, потерпев кораблекрушение и очутившись выброшенным на берег реальности, пересказывал очередную историю моих скитаний.
  • Не сон, — возразил я, пытаясь описать мое ночное плавание. — Видение.

Посетив места, интенсивность воздействия которых носила почти что галлюциногенный характер, я просыпался пораженный. Небо там было ярко-сапфировым, трава — ослепительно-изумрудной, а удивительные голоса разрывали воздух, словно удары грома. Персонажи, встреченные мною во сне, казались настолько яркими и живыми, а пейзажи киногеничными, что мир после пробуждения выглядел жалким и недостойным сравнения.

Сны эти были по большей части угрожающими. В одном из них некий маньяк под громким именем «Величайший массовый убийца в истории человечества» убежал из камеры и преследовал меня с топором, чтобы отрубить голову, В другом — Смерть выглядывала из окошка в моем подвале; ее костлявое лицо, светящееся подобно фосфору под капюшоном, отлично дополняло остальную внешность. Пожалуй, загадочным лейтмотивом была шея: шесть длинных игл торчали из моей «шеи-мозга» — по аналогии с образом моего примитивного сородича; пуля времен Второй мировой застряла в моей шее, и ее удалил добрый хирург-китаец. Еще я полз по тоннелю из крошащихся костей в некрополе майя (пробудившись, я довольно удачно обратил внимание на слово «нек-рополь»[2], но так и не нашел разгадки).

В то время я работал редактором журнала, был окружен его аурой и отлынивал от обязанностей, ссылаясь на недомогание и надеясь, что следующая ночь не станет очередным просмотром ужастиков в автокинотеатре (меня самого). Но после одного душераздирающего сна — в нем мучители держали у моего подбородка утюг, набитый раскаленными углями, и я проснулся от крика, а ноздри мои еще ощущали запах паленой плоти, — я уже не мог не обращать на них внимание. Я был убежден, что чем-то серьезно болен. Каждый последующий сон подтверждал мою уверенность со все большей очевидностью: я не услышал этого слова, но увидел неоновую надпись: «рак».

Я записался на прием к врачу, сходу выложив ему все свои страхи и смущаясь тем, что единственными моими симптомами была пригоршня кошмаров. Он скептически ощупал мою шею и сообщил, что не нашел ничего экстраординарного. Относясь ко мне не без симпатии, врач предположил, что мои терзания обусловлены стрессами на работе. Это выглядело вполне правдоподобным: целый год я носился с тем, чтобы сделать из невзрачного журнала «Новая Эра» мелованный национальный ежемесячник. Мне приходилось ежедневно заниматься рутиной и совершать броски на короткие дистанции. Перед своим уходом я неловко спросил, какой из органов тела мог соответствовать образу «шеи-мозга».

  • Вероятно, шитовидная железа, — ответил врач с сомнением.

Однако проведенный анализ крови показал, что уровень гормонов у меня был в норме.

Кошмары продолжались и хлынули с еще большим напором, словно прорвав некую дамбу. Я уговорил врача провести более тщательное обследование. На этот раз, пальпируя шею, он нащупал твердую шишку — щитовидный узел. Было решено провести анализ. Я послушно проглотил несколько пилюль с незначительными дозами радиоактивного йода — щитовидная железа всасывает йод, как губка, и при этом (как мне было сказано) здоровые клетки станут «светиться» в отличие от аномальных. Снимок выявил темное подозрительное образование, которое, по уверению врача, было вполне доброкачественным. Однако несколько недель спустя опасения мои наихудшим образом подтвердились: тест на биопсию указывал на злокачественную опухоль, и мои сны были не простыми кошмарами.

Я взял отпуск на работе. Ко мне приходили друзья, родственники, коллеги, специалисты-медики, и каждый из них давал противоречивые советы и убеждал отмахнуться от моих снов. Вряд ли я мог их винить. В то же время я чувствовал себя парием, который сам себя изгнал из своего внутреннего мира своим непониманием. При этом близкие считали меня просто капризным человеком, полагая, что я уделяю ему чрезмерное внимание. Я выводил их из себя, пытаясь объяснить, что эти сны были иными — более глубокими, возвышенными и более реалистичными. Однако они, похоже, этого не понимали. Врачи стали относиться ко мне со снисхождением, а затем с плохо скрываемым раздражением. Друзья думали, что я слегка спятил. Мир метафизический обрушился на реальный подобно цунами, переполнив его многозначительностью, которую я не мог выразить.

Однажды вечером перед сном я в отчаянии нацарапал в своей тетрадке для записи снов простой вопрос: В каком направлении должно проходить исцеление?Той же ночью у меня было потрясающее видение.

Под землей белый змееподобный червь свернулся в форме правильной спирали. Когда голова его оказалась в центре, ослепительные лучи света разошлись в стороны, и торжественный голос нараспев произнес: «Ты жил на внешней оболочке своего существа. Выход — это Вход!»

Образ этот был гадок, как заплесневелая могила («Червяки заползают, и червяки выползают», — как поется в детской песенке). И только намного позже я понял, что это был символ спирального путешествия души — архетипического спуска, ведущего к цельности. В то время мое восприятие снов было слишком конкретным: я потребовал онкологическое заключение с четкими, как метеорологические знаки на телевизионной карте погоды, символами. Мистические иероглифы, однако, лишь растеребили мою рану. Медицинское обследование — постановка точного диагноза, поиск лучшего врача и средств исцеления — уже было достаточным. И теперь, когда все мое внимание было обращено вовне, сны мои приобрели центростремительную силу, все

больше толкая меня внутрь. В последующие дни и месяцы конфликт стал все больше сводить меня с ума. В конце концов я выбрал операцию не затем, чтобы спасти жизнь, а чтобы успокоить мои сны.

Последствия операции на щитовидке (мои сны приравнивали иссечение к гильотинированию, к некому ритуальному жертвоприношению) оказались более травмирующими, чем я ожидал. Лечение оставило раны на моем духе и теле. Я не мог и не был готов снова возвращаться к карусели честолюбивых замыслов. Мое стремление к успеху привело меня на край настоящей бездны. Движимый журналистским любопытством и желанием не чувствовать одиночества, я десять лет брал интервью у сотен больных и врачей, погружался в книги по медицине и мифологии, искал новые румбы процесса исцеления и новую карту моей души.

Со временем я издал две книги о связях разума и тела и сделался своего рода квазимедицинским экспертом. Однако даже после нескольких лет добросовестных исследований тайна продолжала меня преследовать. Что было источником потока образов, грозившим потопить меня в тот момент, когда я боролся за жизнь?

Разбирая сны, я всегда отдавал бессознательное предпочтение концепции Фрейда. Сны являлись для меня сложным сокрытием для голодного на секс и на власть Оно: стоит сорвать маску, и вы обязательно обнаружите зловещие черты нашего инстинктивного существа. Любой сон — ужасающий, экстатический или просто необъяснимый — обладал предсказуемым механизмом, символизмом, подлежащим безоговорочному анализу. И все же сны мои подвергали сомнению самые основательные концепции. Они обладали почти мистической непредсказуемостью событий. (Можно ли назвать совпадением тот факт, что я видел сон, где хирург-китаец вырезал мне из шеи пулю, а несколько месяцев спустя китайский хирург — доктор Ванг, ведущий специалист по щитовидке и точная копия того образа из сна — прооперировал меня и вырезал опухоль?) Сны побуждали меня к действию против моей воли. Как могли сны, эти эфемерные ночные дымки, сочетать в себе мощь канзасского торнадо, мчащегося в сторону Страны Оз? И что это были за сны?

 

Сказка без конца

Просматривая недавно свои тетради, я с удивлением (как будто прочел послание в бутылке) обнаружил сон, который машинально записал за несколько месяцев до того, как узнал о болезни. Тогда я посчитал его бессмысленным.

Я летел на спине динозавра, разорявшего город с воздуха. Голова его напоминала морду кокер-спаниеля с носом, покрытым снегом. Затем моя девятилетняя дочь (которая странным образом оказалась и моей сестрой) и я плыли в лодке, потерявшей управление под сильным ветром. После этого я заболел и пытался сесть на самолет.

Несмотря на то что образы эти были удивительно яркими — я испытывал страх высоты, забираясь на спину чудовища, а ветер бил мне в лицо, — их смысл ускользнул от меня. Моя сестра умерла от лейкемии почти десять лет назад в возрасте двадцати двух лет: возможно, ее присутствие во сне отражало мою затянувшуюся скорбь или было сигналом некой иррациональной тревоги, что мою дочь Лию может постигнуть та же участь. Вскоре после пробуждения я забыл об этом.

Следующим вечером Лия и я вышли, чтобы купить мороженого, а затем решили пойти к местному кинотеатру. В его вестибюле я заметил плакат нового фильма для детей под названием Сказка без конца. На нем был изображен белоснежный дракон, его дурашливая внешность носила собачьи черты и напоминала покрытую снегом собаку из моего сна. Лия заявила, что она хочет в кино, и, заинтригованный, я купил два билета.

Фильм начался с того, что некий мальчик по имени Себастьян просыпается от кошмара. У вымышленного мальчика неприятности в школе, отец делает ему замечание за завтраком, советуя не грезить наяву и не витать в облаках. Вместо этого Себастьян тайком убегает с уроков. Он заходит в книжную лавку, хозяин вручает ему старинную книгу с вытисненными таинственными символами под названием «Сказка без конца».

Спрятавшись в заброшенной школьной кладовке, мальчик вскоре оказывается в волшебной стране, которой угрожает злая сила под названием Ничто, проявляющаяся в форме всесильного ветра. Сказке присущи характерные черты обычного квеста: мальчик-герой и дружелюбный дракон вызываются спасти принцессу, чье королевство гибнет, а сама она умирает от таинственной болезни. Однако по мере прочтения книги, Себастьян с волнением обнаруживает, что стена между миром книжных фантазий и его настоящей жизнью становится все более прозрачной. Когда в книге поднимается сильная буря, реальный дождь и молния неожиданно обрушиваются в его окно. А когда мальчик-герой всматривается в волшебное зеркальце, чтобы увидеть свое истинное «Я», Себастьян узнает… свое собственное лицо\

  • Ну, это уже слишком! — кричит Себастьян в панике и швыряет заколдованную книгу в угол.

Тем не менее вымысел и реальность властно сливаются в одно целое. Снова принявшись за чтение, мальчик встречается с персонажами, постепенно убеждающими его в том, что именно он должен спасти принцессу (прекрасную светловолосую девочку, черты которой, к моему испугу, поразительным образом напоминали покойную сестру). Принцесса объясняет, что ее королевство, называемое Фантазией, умирает, потому что люди больше не заботятся о своих мечтах[3].

Себастьян может ее исцелить и победить Ничто, только если станет жить в своем воображаемом мире. Кульминационный пункт фильма — принятие мальчиком реальности воображаемого мира. Одержав победу, он с триумфом возвращается на спине дракона в повседневную реальность, камнем падает на улицы города и задает взбучку перепуганным школьным задирам под крещендо музыкальной темы: «Живи мечтой — и исполнится то, о чем ты грезишь».

Хотя я был удивлен тем, что некоторые детали фильма повторяли мой сон накануне, я предпочел считать это чистым совпадением. Однако взяв недавно напрокат видеокассету, я был поражен, что фильм на самом деле заполнил недостающие части головоломки моего сна. Фильм, казалось мне, содержал направленное послание: сны мои были настоящими, а я сам — в точности как маленькая принцесса и моя сестра — должен был противостоять смертельному и всепожирающему Ничто.

Такая взаимосвязь мира снов и мира реальною находилась в противоречии с моим пониманием природы снов. Из текстов по психологии, изучаемых в колледже, я знал о существовании разных школ интерпретаций снов, которые, однако, редко говорили друг с другом на одном языке. Одних можно было бы назвать символистами. Они считали элементы снов изображениями скрытых значений, поддающимися расшифровке искусными толкователями. С другой стороны, существовали феноменалисты, утверждавшие, что в снах нет занавесов, которые бы что-либо скрывали — сны являются костюмированными репетициями новых способов существования и практической жизни; такие опыты могут способствовать личному росту индивидуума.

И, наконец, были и психологические упрощенцы, настаивавшие на том, что сон — не более чем нервная разгрузка, когда «шумящие сигналы, посланные из ствола мозга» создают несвязанные образы. Доктор Давид Фулкс (David Foulkes), ведущий поборник этой ныне возродившейся теории, писал: «Причина, по которой сновидящие не могут понять смысл снов, в том, что они ничего не значат». Сон, как

он полагал, не содержит послания; более того, «если мы все же его ищем, то занятие наше равносильно подсчету ангелов».

Однако именно подсчетом ангелов я и вынужден был заниматься за неимением другого. Я захотел знать, какие еще сокровища сокрыты в моих дневниках сновидений. Я листал их как некие записки пехотинца с поля боя, нацарапанные второпях посредине сражения, без всякой надежды, что их кто-то прочтет. В последующие годы я все больше и больше углублялся в их изучение: каждое слово и каждый образ этого личного апокрифа были подлинной книгой тайн. Раскрыв целый комплекс новых значений, я понимал, как много от меня ускользало и каким скудным набором аналитических средств я обладал. Казалось, я пытался разобрать отлаженный хронометр при помощи молотка, сфотографировать мыльницей Большой каньон или перочинным ножом огранить алмаз.

 

Морская звезда

Мою болезнь сопровождало множество причудливых снов, один из которых стоит особняком из-за своего удивительного своеобразия. Любопытно и то, что окончательный его смысл я весьма наглядно обнаружил только через несколько лет. Сон этот пришел в мою жизнь через неделю после того, как мне сообщили диагноз. Оглядываясь назад, я удивляюсь тому, насколько несмелыми были мои усилия разгадать его. Вероятно, мое положение можно понять. Мой врач произнес зловещее слово «рак» так торжественно, как это делает судья при вынесении приговора. Я был напуган и сбит с толку, я бегал от целите- лей-вегетарианцев к эндокринологам, будучи уверенным, что промедление смерти подобно. Однако спустя годы я понял, что сон, который я посчитал свалкой психологических отбросов, — место археологических исследований, которое дожидалось своих раскопок.

Я стою на жилой улице, наблюдая, как частный самолет «Сессна» взрывается в воздухе. Кабина падает во двор к светловолосому мальчику с Запада, затем отскакивает на лужайку ремонтника[4]. Пораженный, я замечаю, что в катастрофе выжила священная разумная морская звезда. Она едва подает признаки жизни, однако ремонтник уже принялся за дело и поместил ее в ванну с соленой водой, чтобы помочь процессу самоисцеления. Неожиданно за ней приходит мальчик, в чьем дворе она приземлилась. С неохотой мы отдаем звезду, хотя мне ясно, что он ничего не смыслит в уходе за ней. С ужасом я наблюдаю, как мальчик вынимает ее из воды. Она тут же высыхает, превращается в сухую оболочку и безвозвратно рассыпается в его неловких руках. Я безутешен из-за этой утраты, поражен тем, что прекрасное создание уничтожено так бездумно.

Проснувшись, я ухватился за образы, имеющие смысл с точки зрения медицины. «Частный самолет, — подумал я, — это метафора тела, личного транспортного средства души. Кабина пилота, где находятся приборы управления, возможно, обозначала область головы и шеи, а морская звезда — щитовидную железу, саморегулирующийся, «разумный» источник священной жизненной энергии».

Если первые образы служили своего рода анатомической схемой, то были и образы, представляющие лечение. Светловолосый мальчик олицетворял моих врачей с Запада. Сначала я действительно оказался в их «дворе» — обратившись за получением диагноза — и решался теперь (без всякой амбивалентности) на то, чтобы отдать свое тело в их руки. В то же время я не оставлял надежды найти более естественное средство.

Пожалуй, такое толкование было довольно простым. Но на следующий день моя дочь упросила меня сводить ее в Бостонский музей естественных наук, мимо которого мы проходили по дороге из школы.

Раньше мы никогда не заходили в морской павильон, и случилось так, что молодой и энергичный экскурсовод сунул мне в руки живую морскую звезду, отчетливо продекламировав при этом необычную фразу: «Она может регенерировать!» Позже в тот же день один мой друг, снимающий документальные материалы для общественного телевидения, заехал ко мне и упомянул о своей недавней поездке в Неваду, где должен был «снимать взрыв самолета» в рамках эксперимента Управления федеральной авиации по выявлению фактора «распыления топлива» при авиакатастрофах. В двигателе топливо смешивается с воздухом в карбюраторе — устройстве, с которым мои врачи часто сравнивали щитовидку, регулирующую «смесь» метаболической энергии тела.      „

Сосредоточенное изучение текста сна в дневнике было похоже на возникновение четкой картинки на медленно проявляющемся фотоотпечатке. Я припомнил мое неуважение к ремонтнику из сна, мое раздражение из-за той медлительности и глуповатости, какую он демонстрировал после этой страшной катастрофы. Слово «ремонтник» (tinkerer) в моем карманном словаре толковалось как «человек, плохо выполняющий работу; делающий безуспешные попытки что- то починить или отремонтировать». Однако теперь, заглянув в большой словарь Вебстера, я с удивлением узнал, что коннотация «любитель, попусту суетящийся человек» не является первоначальным значением этого слова. В стародавние времена оно имело значение «лудильщик, починщик кастрюль, сковородок, как правило, ходящий из дома в дом» и, кроме того, «мастер на все руки». Таким образом, ремонтник — это своего рода целитель, приходящий в дом по вызову как старинный доктор; он неутомимо чинит сосуды для приготовления пищи, топлива тела.

Но в нашем обществе одноразовой посуды к таким ремонтникам относятся презрительно. Они не нашли бы понимания среди хирургов, практикующих радикальное иссечение. В своей душе я также их недооценивал. Характеристики этих двух образов из сна — терпеливого ремонтника и импульсивного, агрессивного мальчика — отображали как в зеркале две стороны моей индивидуальности, всегда враждебных друг другу. Кроме того, сама морская звезда была существом противоречивым. Животное-гибрид, творение как небес, так и океана, она самим существованием предполагала некое равновесие, которое я стремился, по большей части безуспешно, установить в своей жизни: я хотел быть звездой на медиа-небосклоне и, одновременно, хотел оставаться в своей заводи, в своих личных глубинах. Образ этот также предполагал рискованное психологическое трюкачество: морская звезда летала слишком высоко, она была рыбой без воды и существовала отчужденно, пользуясь своим личным частным самолетом.

Растолковать значение слова «Сессна» оказалось не так-то просто. Само название, казалось, не раскрывало его смысл. Однако эта модель была излюбленным транспортным средством наркокурьеров, поэтому Сессна, возможно, выражала мою тревогу относительно «зависимости» от фармацевтически пересаженного гормона после операции. И лишь через пять лет последний кусочек головоломки встал на свое место. Я вернулся в Боулдер, штат Колорадо, где арендовал со своими друзьями беспорядочно застроенный пригородный дом. Наша хозяйка проживала от нас на расстоянии десяти кварталов, и в тот день я должен был относить деньги за жилье. Но уже на выходе меня остановила соседка. «Вам туда не пройти, — сказала она. — Улица оцеплена. Самолет упал во дворе через два дома от места, где она живет». Было первое апреля. Я насмешливо взглянул на нее. «Нет, — продолжала соседка. — Я не шучу. Разбилась небольшая «Сессна».

Женщина рассказала, что пилот и пассажир погибли. Единственным наземным пострадавшим оказался старик, ремонтировавший по воскресеньям старые автомобили. Часть самолета упала на его гараж. Отправься я туда несколькими часами раньше, как было запланировано, — я стал бы непосредственным очевидцем падения «Сессны» с неба — жуткого зрелища, однажды увиденного во сне.

Я произвел небольшое расследование этого инцидента — как сообщала местная газета, власти назвали его «весьма эксцентричным» — и наткнулся на странные совпадения с ситуацией пятилетней давности. Пассажир самолета был убежден в том, что он неизлечимо болен раком головного мозга (обычная его разновидность — астроцитома, названная так из-за звездоподобной формы). Следователи окрестили его «покупателем врачей», потому что он ходил от одного врача к другому, выясняя свой диагноз. Подобная ситуация вполне характеризовала меня самого в момент моего сна. Написав прощальное письмо родственникам и друзьям, человек этот арендовал самолет, намереваясь совершить самоубийство. После взлета он напал на летчика, что и стало причиной катастрофы. По иронии судьбы вскрытие после смерти не выявило наличия рака: версия о крайне тяжелом физическом состоянии оказалась неубедительной. Однако я вспомнил о предсмертных письмах, написанных друзьям: я был убежден в неизбежности смерти и только позднее узнал, что моя опухоль была медленно растущей и менее опасной разновидностью.

И все же странно, что через пять лет после того сна я оказался всего в нескольких кварталах от дома ремонтника, куда упала Сессна. Возможно, событие это было прямым указанием на то, что сфера воображения может вторгаться в «реальную» жизнь. Обстоятельства эти укрепили меня в мысли, что любая известная мне теория сновидений была если не неверной, то весьма неполной.

Возможно, сон нужно рассматривать не только как серию метафор, но как собрание рассказов, словно расходящихся в разных направлениях, подобно конечностям морской звезды, — рассказы эти могут иногда прорывать пределы времени и пространства.

Сон о морской звезде стал для меня моделью многомерной концепции, используемой при толковании «больших» снов, поскольку истории, в нем изложенные, отсылают одновременно ко многим проблемам. Одна история посвящена насущным яичным проблемам: в моем сне я был рыбой без воды, а старался стать звездой, что и вело меня к катастрофе. Свойства эти представляли разные стороны меня самого: морская звезда — редкое и ранимое существо (ее лучи — как множество рук — намекают на возможность и опасность одновременного выполнения сразу нескольких дел); ремонтник — воплощение заботы и терпения; агрессивный мальчик — классическая теневая личность, представляющая нежелательные черты (невежество, презрение и импульсивность), на которые мне не следовало бы закрывать глаза.

Следующим сюжетом стало предупреждение, назидание относительно выбора врача: не стоит доверять импульсивной и молодой западной медицине. В этом случае меня могла постичь участь морской звезды. В послеоперационный период мое самочувствие было плохим и даже отвратительным. Подобно звезде, я также мог рассыпаться, потеряв нечто ценное и незаменимое. Кроме того, сон, как это часто бывает, предполагал альтернативный подход к решению проблемы — в данном случае, чтобы помочь пораженному органу в его собственной среде (ранние психологи называли это подкормкой почвы — nourishing the terrain). Я увидел существо, выражающее самый дух пораженного органа, и узнал о его способности к самоисцелению (щитовидная железа является одним из немногих органов, которые, как и печень, могут регенерировать ткань).

Сон этот совместил общепринятое отношение к телу как к механизму с древней концепцией, считающей органы человека сакральными, живыми существами. (В даоистской медицине, например, в легких человека живет белый тигр, в сердце — красная птица, а в селезенке — феникс[5]. Все они — разумные существа, которых следует уважать и беречь.)

Во сне, кроме того, присутствовали отчетливые сексуальные обертоны, знакомые фрейдистам: налицо явная игра слов — морская звезда находилась в кабине пилота[6]; позднее она превратилась в оболочку (cod) (согласно моему словарю, cod — архаическое слово для обозначения мошонки), высыхающую в противоположность влажному эросу морской звезды. (И в самом деле, я был поглощен работой и моя сексуальная жизнь сходила на нет). Двойная фрейдистская тема агрессии также выражена в слове cockpit[7] — места проведения петушиных боев — и предполагала, как мне казалось, соперничество с моим отцом.

У этой сложноразветвленной истории имелся и социальный подтекст. Сон указывал и на то, что мы забыли о ценности людей, таких, как старый ремонтник, без лишнего шума восстанавливающий то, что было сломано. И здесь можно найти как критику общества в целом, так и критику института медицины, нередко пренебрегающей ремонтом и отдающей предпочтение поспешному и агрессивному геройскому вторжению. Другая часть социального послания сна была связана с моей собственной работой: в бизнесе, развивающемся стремительными шагами, я подчас отдавал предпочтение колле гам-экстравертам, способным к незамедлительным действиям. В то же время я недооценивал медлительных и более сдержанных интровертов. Настоящий сон свидетельствовал о необходимости переоценки, говорил о том, что я упускал из виду ценные качества вторых. И действительно, когда разразился кризис, мои энергичные друзья-экстраверты вскоре оставили меня, а медлительные тихони участливо остались.

Среди многих толкований сна есть и архетипический подтекст. В данном случае, являясь мифом, он мог быть истолкован следующим образом: морская звезда, обладатель сакральной силы заживления ран, падает с небес на землю. Она нашла себе союзника среди смертных, выполнившего некий ритуал крещения, — в моем сне звезду поместили в нечто среднее между купальней для птиц и купелью — но затем ее предали и принесли в жертву. Кроме того, есть намеки и на легенду об Икаре, разбившемся потому, что летал слишком высоко, или на популярные кинофильмы, такие, как Е. Т. или Человек, упавший на землю, где ранимые инопланетяне с диковинными способностями терпят катастрофу и приземляются на землю. Они находят сочувствующего защитника, но под конец становятся добычей недальновидных властей. (В обоих фильмах проходит мотив неловкого и губительного медицинского лечения.)

Конечно, возвышение сна до мифа порою кажется претенциозным. Тем не менее в мифе можно рассмотреть нашу собственную жизненную историю в более крупном масштабе. И мы можем обнаружить модели и системы верований, чтобы понять их и подвергнуть изменениям; на примере личных проблем мы способны усмотреть развитие вечных человеческих тем.

После этого сюжет целиком выходит за границы обычного описания. Воздействие сна усиливается благодаря синхронизму, он входит в мою жизнь. Вопреки всем правилам, на следующий день настоящая морская звезда — влажная и живая — оказалась у меня на ладони. При помощи прямого контакта с существом из моего сна меня ввели в контакт с неким животным-тотемом, обладающим способностью самоисцеления и столь очевидно сообщающим о моем внутреннем потенциале.

Наконец, пять лет спустя, своего рода предвиденье —катастрофа с «Сессной» — проявило себя. Событие это вынудило меня всерьез отнестись к мистическому верованию относительно иллюзорности линейного времени, к концепции, утверждающей, что человек не ограничен лишь земными устремлениями и что мы в некотором роде морская звезда, плавающая в море прошлого, настоящего и будущего.

До сих пор сон оставался некой историей Расемона, где одно и то же событие могло быть пересказано в разных версиях, по-своему сообщая новую правду. Именно такой подход характерен для этой книги — разговор не просто о методе толкования, но о способе видения.

 

Зов сновидения

Верим ли мы по-настоящему в наши сны? Правильно ли поется в звонкой песне из Сказки без конца: «Живи мечтой — и исполнится то, о чем ты грезишь»? Обычно мы пренебрежительно называем источник наших снов «просто воображением» и не придаем ему никакой практической значимости.

Хотя народный лексикон богат выражениями типа «Верь в свою мечту» (как правило, под ней подразумевают честолюбивые желания Эго, по поводу которых сны любят отпускать колкости), лишь немногие следуют своим ночным фантазиям. Наши сны, как Рапунцель, разматывают свои сказки в башне, их длинные золотые волосы едва ли касаются земли. Похоже, что мы страдаем — как мне однажды признался в этом радикальный психиатр Р. Д. Линг (R. D, Leing) — некой коллективной «психофобией, страхом перед более глубокими уровнями нашего ума».

Наши фильмы ужасов изобилуют поучениями о том, что происходит с теми, кто с головой предается фантасмагории души. Восприятие снов всерьез может быть связано с риском — разве не был сын Сэма-убийцы мистиком?4 Мы совсем не уверены в том, что заглядывать внутрь безопасно, не говоря уже о том, чтобы действовать в соответствии с найденным там.

Если мы со вниманием отнесемся к указаниям наших снов, то легко можем оказаться в метафизической дилемме Гамлета, которая, по выражению романиста Джона Гарднера, состоит в вопросе следования «высшему закону в изменчивой вселенной… по указке призрака». Выбор Гамлета ведет к убийству и увечью. В то же время цена за пренебрежение внутренним миром также высока. «Трагедия Гамлета, — заметил писатель Лорен ван дер Пост, — заключается именно в том, что он постоянно находил причину не подчиняться желанию собственного духа».

Я ломал голову над своими снами, лелеял их и от них убегал. После того как я не смог их разгадать, «отложил» сны в сторону, как кладут в ящик для инструментов выпавший болт в надежде, что когда-нибудь он понадобится. И все же принимать сны всерьез — действовать в соответствии с ними, жить по ним — в основе своей разрушительное занятие. Сны сметают все баррикады: они принимают все, ничего не осуждают, заставляют смотреть на жизнь через иную нравственную призму. Они не всегда приукрашают наши достоинства; являются зеркалами человеческого несовершенства, выпячивают наши самые отполированные честолюбивые помыслы. Сны могут испугать: ночной кошмар состоит из наших самых глубоких личных страхов. Однако даже ничем не омраченный светлый сон, полет в небо на крылатом коне пробуждает беспокойство: неужели мы способны обрести непостижимые силы, некий потенциал, который (если хватит смелости его реализовать) откроет новые горизонты нашей жизни?

Теперь я стараюсь .прислушиваться к своим снам, даже принимая важные решения (несмотря на то что меня могут счесть не совсем серьезным человеком за мое излишнее доверие к такого рода фантаз- мам). Я обладаю бинокулярным зрением — как ночным, так и дневным, — и это вносит глобальные перемены в отношения к другим, к себе, да и к действительности в целом. Некоторые сны, как я полагаю, — это форма действительности. Они не кажутся снами в обычном смысле слова, свидетельствуя о вещах нам не понятных, возвышенных и словно разгоняющих тучи. С другой стороны, обычные сны по сравнению с ними кажутся хмурыми и преходящими. Они словно наводят на мысль о существовании корабля пробужденной жизни, отклоняющегося от курса и плывущего по течению, лишенного руля вечности. Чем пристальнее я в них всматривался, тем больше мои сны указывали на существование одного и того же духовного долга: Ты должен жить правдиво. Сейчас. И всегда.

В эпоху, когда на карте все обозначено — каждая географическая точка, от высочайшей вершины до океанских глубин; каждый физический объект, от отдаленной сверхновой звезды до последней частички генома человека, — сны по самой сути своей остаются для нас terra incognita. Они толкают нас к пределу наших ограничений, подгоняют нас к первозданным пограничным землям возможного.

 

Глава 1

ЧТО ТАКОЕ ИСЦЕЛЯЮЩЕЕ СНОВИДЕНИЕ?

Определяя неопределяемое

У большинства из нас был (или неизбежно будет в этой жизни) по меньшей мере один сон, остановивший наши поиски. Сны подобного рода говорят нам о том, что мы являемся не теми, за кого себя принимаем. Нам открываются сферы переживаний, не доступных в нашей повседневной действительности. Такие сны шокируют, утешают, возбуждают или отталкивают. Они занимают свое место рядом с самыми памятными событиями нашей жизни благодаря своей яркости и символичности. Некоторые из них подобны притчам и вызывают неожиданно резкий рост интуиции; другие захватывают внимание таинственными историями; третьи подобны мифическим представлениям, историям об ужасных событиях или, напротив, шуткам, вызывающим приступы веселья. За время нашего пути от детства к зрелости мы можем пересчитать их по пальцам. И все же, вспыхнув однажды в нашей душе, они горят в ней созвездием, равномерно испуская пульсирующий свет.

Я был поражен количеством людей, для которых эти мощные внутренние переживания стали частью их самих. В наше время, когда душа человека стремительно заселяется массовой культурой, а образы средств массовой информации все упорнее и без разбору замещают наши мечты, у человека остается параллельное существование, которое он, будучи спящим, не делит даже с самыми ближайшими и любимыми ему людьми.

Такие удивительные сны нередко описывают в самостоятельно придуманных терминах. Их называют глубокими, вибрирующими, сильными, снами-вспышками, телевизионными (служительница культа из Южной Африки), снами, где чувствуешь себя счастливым (кинолог из Квебека); правильными (индеец-знахарь из племени Салиш, штат Орегон). Один художник-фольклорист по имени Султан Роджерс, прославившийся своей причудливо эротической резьбой по дереву, называл самые сильные свои сны фрагментами будущего, заряженными энергией, побуждающей к их немедленному проявлению. (Он взял за правило браться за работу сразу после пробуждения, пока чувственные образы еще не улетучились из головы.) В то же время многие мои респонденты в беседе проявляли настоящую скрытность: предание снов гласности (по собственному убеждению) могло препятствовать их окончательному воплощению. Известный юнговский аналитик Мэрион Вудмен отказалась рассказать сон, который, как она полагала, помог ей вылечиться от серьезного физического недомогания, поскольку нельзя допускать посторонних в свою святая святых опрашиваемых. Некоторые люди, будучи чрезмерно внимательными к своим снам, опасаются возможных последствий в профессиональной сфере. «Десять лет назад мне приснился сон и сейчас я нахожусь в процессе заключения многомиллионной сделки», — сообщил мне по секрету один мужчина. Видение стало для него путеводной звездой. «Однако мои партнеры не поверили бы, — добавил он, — что я полагаюсь на незримых консультантов».

За пятнадцать лет моих исследований развилось тогда только возникшее поле деятельности и появилась масса специфических обозначений снов — действенный, преображающий, титанический, трансцендентный — дабы провести различия между сновидениями и обыденными снами. Само название — «Исцеляющие сновидения» — выбрано мною потому, что сны эти обладают исключительной ясностью своей цели: они способствуют объединению противоречивых аспектов духа и тела, индивидуума и его окружения, тени и света ради неразрывной цельности. Слово, обозначающее сон на иврите — шалом, — ведет происхождение от словосочетания «сделаться здоровым или сильным»1. Благодаря своей удивительной связности такие сны говорят нам о том, что мы существуем всего лишь на самой внешней оболочке наших возможностей, и что свет, который мы ищем, пребывает в темноте еще неизведанной части нашего существа.

Юнг обозначил их как «нуменальные» (от латинского питеп — «божественный приказ»), однако нередко заменял стенографичным великие. В то время как большинство снов, по его словам, были «ночными обломками фантазий», слегка замаскированными хрониками «повседневных дел», — значащие сны связаны с продолжительными отрезками жизни, глубокими проблемами взаимоотношений и личными поворотными моментами развития духа2.

Как выяснилось, во многих культурах существует особая терминология для обозначения снов, обладающих исключительной силой.

Например, греческий текст Нового Завета содержит больше слов для описания внутренних переживаний, чем язык эскимосов для обозначения снега. Опаг — видение, открывшееся во сне, в отличие от бодрствующего состояния, enypnion — неожиданное видение, открывшееся во сне, horama — относится как к ночным видениям, так и к видениям в бодрствующем состоянии, horasis — видение сверхъестественной природы, optasia — сверхъестественное в’идение, в котором божество являет себя, и так далее. Надо признать, что средства выразительности английского языка значительно беднее: кроме «сна» и «кошмара» вы найдете лишь жалкую горстку других слов. Из-за бедности нашей культуры трудно определить эти значащие события.

  • Откуда вы знаете, что ваш сон был особенным? — спросил я как-то у индейца по имени Престон из племени чокто.

Смешной человечек с подвижными чертами лица, по его собственным словам, игравший в племени роль «дурачка», плут и комик, отнесся к вопросу с неожиданной серьезностью.

  • Видения ведут тебя за собой, — ответил он. — Ты выполняешь то, что в них было. Они показывают ситуацию, требующую твоего вмешательства, и как ее можно исправить.
  • Но каким образом вы узнаете об этом? — не отставал я.
  • Ты почувствуешь. После таких снов неожиданно просыпаешься. Иногда просыпаешься очень и очень счастливым. — Он взглянул на меня, подняв бровь. — А иногда просыпаешься, и постель твоя такая мокрая, что думаешь, будто помочился под себя!

Скабрезное замечание указывало на повсеместно описанный атрибут исцеляющих сновидений — непосредственность и важность живого переживания служило своего рода онтологическим доказательством. Отзывы разных сновидящих сводились по сути к одной теме: «реальнее реального». Они нередко отмечали остроту своих ощущений — вкусовых, осязательных, зрительных, обонятельных и слуховых. Я до сих пор помню, как, проснувшись, продолжал чувствовать в ушах звон от выстрела пушки или на короткое время оставался ослепленным вспышкой света.

Сама глубина переживаний во сне нередко превосходит эмоции, испытываемые нами наяву. Раввин и врач XVI столетия Соломон Альмоли писал: «Если сны наделены яркими, фантастическими образами, заставляющими человека почувствовать возбуждение или испытать гнев или страх во время сна, — это настоящие сны. Но если образы безжизненны и не вызывают сильных чувств, такой сон не настоящий»3. Подобные сны наполнены не простым беспокойством, но ужасом; не просто удовольствием, а ощущением счастья, от кото

рого буквально разрывается сердце. Люди просыпаются на подушках, мокрых от слез, или смеются от восхищения. (В языке африканской народности банту для последнего существует особый термин — билита мпатши, или блаженное сновидение4.)

Исцеляющие сновидения сродни древнегреческому театру, где актеры в красочных и не по размеру больших костюмах показывают придуманные истории, с тем чтобы зритель пережил их на уровне эмоций и прочувствовал в буквальном смысле своим нутром муки и радости героев. В самом деле, наличие в таких снах роскошных зданий, потрясающих пейзажей, сверхъестественных или злобных существ является одной из черт исцеляющих сновидений, когда декорации и сами персонажи больше натуральной величины. Можно предположить, что исцеляющие сновидения придуманы для того, чтобы вызывать катарсис, вести «зрителя» к метанойе, полной перемене отношения к происходящему.

Подобно драме, подобные сны обладают на редкость связной повествовательной структурой. В мусульманских толкованиях обычные сны именуются архаз — буквально: «пригоршня сухой травы и семян»; в названии подчеркивается их недостаточная связность. Им противопоставляются более отчетливые послания ахкам — «подлинные боговдохновения, предупреждения со стороны защитных сил или откровения о грядущих событиях»5. Исцеляющие сновидения, как правило, ведут свой рассказ искуснее и используют при этом целый спектр литературных или кинематографических приемов: побочные сюжетные линии, второстепенные персонажи, неожиданные повороты и концовки, ретроспекции и сцены из будущего, туманные намеки и даже голос и музыку за кадром.

Исцеляющие сновидения часто сопровождаются сверхъестественными ощущениями или чувством ужаса. В процессе сна человек может проявлять способности к телекинезу, получению информации посредством телепатии, левитации, превращению в другие существа, посещению рая или ада. Сновидящие сообщают о переживании выхода из телесной оболочки, фактических предвидениях событий, разговорах с умершими, о почти одинаковых снах с другом или любимым человеком и других странных синхронных действиях. Исцеляющие сновидения обладают такой энергией, что, подобно искре генератора Ван де Граафа, пробивают, преодолевают зазор между видимым и невидимым мирами.

В таких снах символика необычайно многослойна. О подобных случаях усложнения Фрейд говорил как о сверхдетерминированности, когда образ, кажется, выбирается бессознательным за множественность его ассоциаций. Язык исцеляющих снов на редкость богат. У ключевого слова сна порою имеется с полдюжины толкований, каждое со своим особенным и даже противоположным оттенком. Присутствует также и ярко выраженный эстетический элемент — танцы и ритуалы, музыка и песни, поэзия и фотографии, картины и прочие формы искусства. Существует, кроме того, некое коллективное измерение: сны выходят за пределы личных интересов сновидяшего и затрагивают дела семьи, клана, общества и мира в целом.

Подобные сны, помимо прочего, обладают своего рода инерцией зрительного восприятия. После пробуждения образы сна еще стоят перед глазами. В отличие от обычных такие сны надолго остаются в памяти. Со временем проявляется их новое значение. Человек, если так можно выразиться, живет во сне. «На его разгадку, — признался индейский мудрец Хромой Олень одному исследователю, — ушла вся моя жизнь».

Но, что самое важное, исцеляющие сновидения, будучи принятыми к сведению, могут трансформировать личность. Благодаря им мы начинаем иначе относиться к себе и к окружающим, умножаем духовное понимание, наши чувства становятся глубже. Мы делаем решающие шаги в нашей карьере, наших взаимоотношениях с людьми и даже способны оказать воздействие на само общество. После исцеляющего сновидения человек уже никогда не будет прежним.

 

Вступая в царство снов

Погружаясь в бездну сновидений, ныряя в них, мы оказываемся под давлением во многие десятки атмосфер. При поспешном всплытии на поверхность их толкований человек получит кессонную болезнь. Однако слишком продолжительное пребывание в океане бессознательного сродни тому, что пострадавшие ныряльщики называют «опьянением от глубины». Наивное восприятие снов (как предположение: «Я сам это выдумал, а значит, и могу объяснить», так и, напротив, вера в то, что человек получает приказы свыше) способны обратить силы исцеления нам во вред.

Юнг предупреждал о том, что взаимоотношения с бессознательным плодотворно развиваются «лишь когда сознательный ум целиком и полностью выполняет свою задачу»6. Юнг описывает случаи своего стремительного погружения в царство больших снов и отзывается о тяготах такого переживания без всякой сентиментальности, называя его «непопулярным, двусмысленным и опасным путешествием с целью открытия другого полюса земли». Во время своего «противостояния с бессознательным» — периода, начавшегося в 1913 году, после тяжелого разрыва с Фрейдом, — его буквально поглотили сны и видения, связь которых с его личной историей проследить было невозможно. Страдающий от «массы сомнений», он удалился от мира и жил на берегу Цюрихского озера, решаясь исследовать бездну души. Там же он почувствовал, как становится «чистым листом, кружимым ветрами духа», часто испытывая страх, что «может сойти с ума»7.

Однажды у Юнга было ужасное видение, в котором громадная волна крови прокатилась по Европе, неся с собой бессчетное число трупов. В страхе, что этот жуткий потоп символизирует его личный стремительно развивающийся психоз, он точно описывает переживание — полагая, что он станет его последним вкладом в науку. Через считанные месяцы после этого видения кровавый прилив Первой мировой войны затопил континент. «Потрясенный и устрашенный самим известием, — пишет биограф Барбара Ханна, — он в то же время полностью и навсегда избавился от страхов за свой собственный рассудок, осознав, что видение было просто предчувствием»8. Затем его путешествие к себе, одновременно рискованное и разоблачительное, привело его к неожиданной догадке, к тому, что он назвал «объективностью души». Образы бессознательного оказались не просто фрагментами памяти или символами, представляющими, как он полагал, подавленные внутренние стимулы. Они жили собственной жизнью, «подобно животным в лесу», и заговорили бы, если бы мы научились их слушать.

Несколько лет назад, путешествуя по Южной Германии, я неожиданно сел на поезд, направляющийся к Цюриху. Я хотел посетить старый дом Юнга у озера не ради любопытства, а скорее ощущая себя паломником. Узнав, что его уже старый сын Франц все еще там живет, я позвонил по таксофону и, к своему удивлению, получил приглашение. Подходя к величественному дому, я с волнением увидел на его двери знаменитый шибболет, вырезанный самим Юнгом, — латинскую пословицу, которая переводится следующим образом: «Призываемый или непризываемый, Бог войдет». Эта точка зрения одновременно и оптимистичная и обескураживающая9.

Франц Юнг с мешочками под глазами и загадочной полуулыбкой был в свои восемьдесят шесть совершенной копией отца с обложки его духовной автобиографии Воспоминания, менты, отражения. Он провел меня наверх и указал на потертый мягкий стул в библиотеке «К. Г.». Когда мы уселись в окружении принадлежавших великому психологу когГий De Divinatione Цицерона и книг Гете в потертых кожаных переплетах, он напрямую спросил о цели моего визита. На мой ответ, что я до сих пор бьюсь над разгадкой своих больших снов, он с восторгом откликнулся: «Вам не придется сожалеть о посещении!»

Он неожиданно встал со словами, что у него есть нечто, что мне будет интересно — «Вы ведь хотели все осмотреть» — и через пару минут поисков большими шагами вернулся с книгой в красном кожаном переплете. Мое сердце подскочило: Красная книга! Легендарный, с обилием авторских иллюстраций фолиант периода юнговс- ких вдохновений и состояний, граничащих с безумием; книга, долгое время запрещенная для публикации его наследниками, — вот- вот окажется у меня в руках. Однако, как сказал мне Франц, тот труд «заперт в семейном сейфе». Он же принес мне свой единственный сохранившийся экземпляр Семи проповедей к мертвым, мастерски отпечатанной книги, которую его отец выпустил ограниченным тиражом для друзей. Плотное, готическое и почти геральдическое тиснение обложки, казалось, вполне соответствовало содержанию книги. Сам труд был написан по случайности, когда Юнг вдруг почувствовал «особенную атмосферу», как будто дом его «был до отказа заполнен духами». Однажды ночью Францу, которому тогда было девять, приснился тревожный сон: ангел и дьявол сражались в воздухе над фигурой рыбака. Франц нарисовал его карандашом и побежал в отцовский кабинет, чтобы показать рисунок. На другой день Юнг приступил к работе на своими Семью проповедями к мертвым. Он написал ее всего за несколько дней, эту странную, магическую рукопись, пытаясь соединить «пары противоположностей» — Бог и дьявол, красота и уродство, единственность и множество — в единую плерому (или «полноту божественного бытия»). Юнг ловко выдал ее за рукопись Василида Александрийского, еретика I столетия, и годами скрывал свое авторство. С одной стороны, это был жест самозащиты: докторам едва утвердившейся науки о душе не следовало выступать в роли откровенных духовидцев. С другой стороны, таким образом он отдавал должное тексту, который, пое го мнению, не являлся его собственностью, но был взят из другого мира10.

Я пролистал книгу в надежде, что мой забытый после колледжа немецкий все же поможет расшифровать несколько его необычайных фраз. Говорилось о видении цельности, лишенной благочестия, в котором мертвые возвращаются из Иерусалима с пустыми руками и кричат у стен: «Мы хотим знать о Боге!» Большая часть книги — призывание забытого божества по имени Абраксас — «божества, которого так трудно познать… некрасивого красавца, могущественного в царстве нереального» и которого, по его описанию, вполне можно назвать богом исцеляющих сновидений. «Сила его очень велика, — убедительно сообщает нам рукопись, — потому что человек вообще не может постичь ее»11. Я и Франц сидели молча, когда послеполуденное солнце позолотило комнату и в его лучах вспыхнули золотые пылинки; казалось, дышали сами стены дома, где некогда был приподнят покров древней тайны.

 

Сны и божественность

Хотя переживания Юнга отличает чрезмерная драматизация — критики назвали бы их самодраматизирующими — исцеляющие сновидения нередко сопровождает неземная аура. В них озвучиваются скорее духовные темы, а не мотивы чисто психологические. Они обращены не только к личным ситуациям, но и к самому существованию человечества. В них присутствует некая сила, побуждающая нас к столкновению вопреки нашим благим стремлениям себя ограничить и не подчиняющаяся нашей малости. Исцеляющее сновидение может обладать многими свойствами, которые мы традиционно ассоциируем с божественностью: всеведение, вездесущность, истина и сострадание (наиболее распространенный вариант прочной любви!). При наличии должного к ним внимания они выполняют «работу Бога», делают нас более критичными к своим честолюбивым помыслам, более настроенными на трансцендентное; благодаря им мы испытываем меньше страха перед неизвестным.

Некоторые утверждают, будто исцеляющие сновидения воспроизводят в причудливых формах наш собственный разум: мы разговариваем сами с собой, откуда еще им взяться? Однако я убежден, что в таких снах можно обнаружить отпечатки чего-то выходящего за пределы нашего эгоцентрического «Я». В своей книге De Magia церковник XVI столетия Бенедикт Перериус определяет, что в то время как большинство снов «беспочвенны, лишены всякой рациональной основы» (он сравнивает их с видениями пьяных и безумных12), некоторые из снов несут божественные послания. Такие божественные сны передаются «отчетливо и ясно». Но Перериус тут же оговаривается и признает, что даже они могут казаться «невразумительными и неясными», объясняя это тем, что Бог тем самым побуждает сновидящего обращаться за консультацией «лишь к святым людям»13.

Одной из великих услуг, оказанных Зигмундом Фрейдом, этим мудрецом XX века, стало его безусловное утверждение, что все сны — даже те, что Перериус назвал «спутанными, сбивчивыми и причудливыми», — имеют смысл. Отделив толкование снов от религиозной догмы, Фрейд критиковал устоявшееся убеждение, будто сны с гротескными или «грешными» образами являются бессмыслицей либо чем-то еще более худшим. По его словам, сны, вызывающие у нас наибольшую неприязнь, напротив, служат истинной отмычкой к са- мопостижению, и даже сны банальные при заинтересованном рассмотрении становятся «королевской дорогой к бессознательному».

Исцеляющие сновидения необязательно связаны с неким «высшим» планом существования. Наши самые важные сны — сны, благодаря которым мы растем духовно — чаще всего бывают оскорбительными, а не возвышенными; в них можно встретить кровь и грязь, нужду и уродство. Они вынуждают нас видеть мир в его полноте, а не одни только сердечки и розочки. Духовность как-никак не экзистен- циональный прозаик. Наша душа может быть жестокой, озорной, властной, нежной, верной и отвратительной — какой угодно, чтобы привлечь наше внимание к насущной внутренней проблеме.

В жизни человека найдется мало сил, способных столь безапелляционно показать нам жестокую правду о нас самих и о том, какими мы можем стать. Исцеляющие сновидения — это то, что на хинди называется сатьяграха (душевная сила, истинное лекарство). Они сталкивают нас с реалиями, которые мы не замечаем из-за склонности сглаживать вещи, недооценивать ситуацию, идти на компромисс между тем, что мы знаем в душе, и тем, что хотели бы думать. Таким сны тревожат нас своим решительным отказом потворствовать нашему пристрастному мнению о себе. Удивительно ли, что их так часто именуют беспочвенными фантазиями?

 

Сон использует вас как инструмент

Многие не понимают, почему на сны вообще стоит обращать внимание. Стандартный ответ состоит в том, что они облегчают нашу жизнь, и это, без сомнения, так. Даже самый диковинный сон при тщательном исследовании может многое рассказать о таких насущных вещах, как работа, здоровье и любовь. Однако исцеляющие сновидения гораздо меньше касаются наших будничных забот — материальных достижений, идеальных романов или беспокойства о своей скромной нише в истории. Они целиком и полностью выступают в роли адвоката души, чьи цели могут расходиться с интересами Эго. Их часто совсем не волнуют уловки, на которые мы идем ради собственного прогресса. «Было бы упрощением говорить, что сон можно использовать в качестве орудия — своего рода экскаватора! — для продвижения вперед или для того, чтобы стать более напористым. Так ребенок молится о смерти младшей сестры, надеясь получить ее конфету», — с пафосом говорил мне один сновидящий. «Скорее, — тут он просиял уверенностью, — сон использует вас как инструмент».

Такие сны «используют» нас, только если мы хотим оставаться в их неясности, не пытаясь ее разрешить. Психолог-юнгианец Роберт Джонсон рассказывает о видении некоего «человека духа», по венам которого протекал оранжевый огонь. Этот человек нырнул на дно озера цвета индиго, но чудесный огонь не погас. Затем человек духа взял Джонсона за руку и полетел к большой туманности, блистающей подобно алмазу в центре вселенной. Стоя рядом со своим божественным покровителем перед огромными ослепительными завитками вечного света, Джонсон дернул его за рукав и спросил в нетерпении: «Все это замечательно, но какая от этого польза’?»

«Человек духа взглянул на меня с раздражением, — пишет Джонсон, — и ответил: «От этого никакой пользы». Долгое время Джонсон задавался вопросом, каким образом переживание могло реально изменить его жизнь. Наконец его озарила догадка: Он бы все равно ничего не понял. «Внушительная сила, — писал он, — преобразована в малые вещи, в повседневное поведение, систему ценностей, поступки, которые мы совершаем в обычной жизни»14.

Переживание Джонсона подчеркивает, что, несмотря на обилие популярных трудов (начиная с руководств по сновидению у древних египтян), не существует безошибочных методов применения энергии сновидений. Удар молнии может нас удивлять, однако из этого вовсе не следует, что с его помощью вы сумеете поджаривать мясо в духовке. Исцеляющие сновидения предлагают мало категорических предписаний. Нам следует скорее жить нашими вопросами, чем требовать на них немедленных ответов.

Каким образом в таком случае нам следует рассматривать исцеляющие сновидения? К ним можно относиться как к некоему окну, расширяющему горизонты, освобождающему нас от тоннельного видения. Они помещают наши повседневные заботы в контекст за стенами нашей комнаты. Из окна сновидения открывается вид на некую особенную область мистиков и философов, на своего рода голоi

воломки о сакральном смысле, проблеме зла, природе времени, поиске своего призвания и таинствах любви и смерти. Благодаря сну мы приобщаемся к этим проблемам на глубоко личностном уровне.

Или мы можем рассматривать сон как достойного противника. Часто говорят, что духовная работа — opus contra naturam, выступление против того, что кажется нам естественным, нормальным и даже хорошим. Бессознательное — это не только хранилище красоты и света, не только милосердный и надежный проводник, но и дом плута. Образ из сна, наделенный отвергнутыми качествами нашего «Я», нередко представляется зловещим и антитетическим. В то же время он может оказаться нашим тайным союзником: в духовной жизни, сталкиваясь с вещами малоприятными, мы не вступаем в противоречия со своим Эго и проходим путь, не слишком вдаваясь в подробности происходящего. Гладя против шерсти, исцеляющие сновидения зажигают в нас внутренний огонь, заставляя включить наши препятствия и наших врагов в процесс нашего личного роста.

Мы можем относиться к исцеляющим сновидениям как к произведению искусства, иногда вызывающему ощущение смысла, не передаваемого словами. Подобно сияющей картине Вермеера, где изображена простая женщина с кувшином, они — та необычность, в свете которой мы замечаем обычные предметы. Как и искусство, сны создают сдвиг в перспективе уже тем, что их созерцают. Восприятие предметов такими, какими мы не видели их раньше, — не анализ, а просто восприятие — изменяет нас самих. Как говорит феноменолог Мерло Понти: «Я вижу не картину а скорее мое с ней соответствие или согласие»15.

Исцеляющие сновидения порою воспринимаются как путешествия в иные миры со своей собственной географией и обитателями. С этой точки зрения, мы являемся исследователями незнакомой страны, граждане которой имеют обычаи, взгляды и язык, не совсем нам знакомые. Образы сна переживаются как живущие по собственным законам персонажи, а не как символы, придуманные нами самими. Подобные живые встречи нередко делают сны путешествиями, расширяющими наш ум.

Или мы относимся к исцеляющим сновидениям как к мудрому учителю, наставляющему нас в решении наших личных проблем, ибо он знает наши тайные помыслы, скрытые дарования, наши запретные желания и самые глубокие страхи. Этот учитель рассказывает нам о нас самих, о нашем отношении к окружающим, о нашем месте на карте большего масштаба. Такой подход предполагает наличие в нас скромности, задевая Эго. Как говорил Юнг одному сновидящему: «Во сне лучше всего представлять себя неким необразованным ребенком, невежественным юнцом, который подходит к старцу в возрасте двух миллионов лет или к праматери с вопросом: «Что вы обо мне думаете?»

Что же думает о нас само сновидение? Или оно является скорее вопросом, направленным к нам? В таком случае ответ, представляющийся нам наиболее разумным, бывает ответом неверным. Такие сны живут по законам, противоречащим логике здравого смысла. Однако в своей основе исцеляющие сновидения содержат согласованные установки. Прежде чем приступить к исследованию большого сна, нам следует рассмотреть некоторые принципы и аспекты, периодически напоминающие о себе.

He-Я. Сны демонстрируют нам, что мы не те, за кого себя принимаем. «Мы проходим сквозь самих себя, — писал Джеймс Джойс, — встречая грабителей, призраков, великанов, стариков, молодых, жен, вдов, собратьев»16. Сны смещают нас из центра повседневной идентичности, подталкивают к более полной множественности бытия. Таким образом, в снах мы с испугом осознаем, что (по словам одного исследователя снов) мы «женщина, а не мужчина; собака, а не человек; ребенок, а не взрослый… мы [даже] два существа одновременно»17. Алиса, оказавшись в Стране чудес, говорит: «Я знаю, кем я была сегодня утром, но с тех пор я несколько раз менялась». Исцеляющие сновидения пытаются излечить не что иное как убеждения нашего Эго — это укоренившееся «Я», которое цепляется за косное «я хочу», «я боюсь», «я ненавижу», «я люблю». Образ «Я» или так называемый Эго-статус подчас является лишь второстепенным персонажем, наблюдающим за действием и реагирующим на него, но отнюдь им не управляющим. Мы можем чувствовать, как уменьшается вес того, что мы больше всего ценим в нас самих, и растет значимость вещей, ценность которых мы принижаем. Тем не менее отличительной чертой здоровой личности является умение распознавать другие индивидуальности и выступать в их роли.

Чепуха, С точки зрения Эго, логика сновидений — оксюморон. Будьте уверены: то, что мы считаем после пробуждения особенно нелепым, на самом деле наиболее существенная часть послания сна. Сама наша готовность посчитать образ бессмысленным — своего рода сигнал к тому, чтобы вытащить его из свалки и поместить на стол. Подобно волшебнику, сон может нас запутать и повести в ложном направлении, однако происходит это только потому, что мы привыкли концентрироваться на одних вещах, оставляя без достаточного внимания другие. Шут при королевском дворе — сон при помощи нелепости говорит правду, сказать которую не осмелится больше никто. Король, в свою очередь, должен осознать шутку, чтобы добраться до сути.

Равновесие. Исцеляющее сновидение нередко приходит к нам, чтобы восстановить равновесие — некоторые черты образа могут быть искажены, перекошены, неправильны (или, напротив, слишком правильны). Если мы становимся непомерно большими, оно уменьшает нас до человеческих пропорций; если мы, сбившись с пути, бродим по темной долине, оно неожиданно подсвечивает вершины гор. Псюхе, по предположению Юнга, является «саморегулирующейся системой, удерживающей равновесие, подобно телу. Любой процесс, развивающийся слишком быстро, немедленно и неизбежно вызовет ответные компенсирующие силы»18. Прямой путь к сути сна заключен в вопросе: какую из однобоких установок сознания пытается он исправить?

Пересмотр ценностей. Во сне фиксированные ориентиры — взгляды, ценности и суждения — могут быть разоблачены как всего лишь обман зрения. То, что сознательный ум считает драгоценным алмазом, для духа может оказаться лишь прибрежной галькой. И, наоборот, отброшенные за ненужностью камни он считает дорогими жемчужинами. Алиса в своем путешествии по стране снов сначала пьет из пузырька, вырастает и плачет от горя. Затем, когда новое снадобье ее уменьшает, она буквально тонет в собственных слезах. Всего несколько слезинок, которым обычно не придают значения, вдруг становятся жизненно важной проблемой — так нередко и происходит с душой во сне.

Цельность. Исцеляющие сновидения указывают на взаимосвязь со всеми вещами, проявленными в союзе противоположностей. Мы в состоянии догадаться об этом при помощи божественных видений, объединяющих в себе развитие и упадок, страх и радость. Мы можем страстно стремиться к одной из сторон видения, но во сне принимаем его лишь целиком. Мы возводим стены между своим социальным лицом и внутренней сущностью, но сон требует, чтобы мы ее уничтожили. Нам хотелось бы жить раздельно друг от друга, но сон настаивает, чтобы мы были вместе. Нам кажется, что река времени течет в одном направлении — от прошлого — через настоящее к будущему, — но во сне все три времени существуют одновременно. Мы желаем быть добродетельными и незапятнанными, но сон утверждает, что свет и тьма неразрывно связаны.

 

Суп из камня

Суммируя все сказанное, я мог бы сказать, что наши первые впечатления обманчивы. Слова, произнесенные во сне, и их настоящий смысл подчас являются противоположностями. Вот почему добросовестная работа со сновидениями должна быть делом бескорыстным. Когда я ломал голову над тем, как лучше изложить эти мысли, мне случайно позвонила Кристина, с ней мы не общались несколько месяцев. Она была расстроена. По ее словам, уже несколько недель ее преследовала серия кошмаров, каждый из которых был вариацией одной и той же темы: она лишилась всего. Иногда она стояла на булыжнике в одних лохмотьях, а земля вокруг казалась ровной, как после катастрофы. В другом сне она видела себя совершенно несчастной в пустом доме. Она просыпалась в страхе, испытывая — по ее словам — чувство «полного, тотального ничего».

В ночь накануне ее звонка ко мне кошмары достигли своей кульминации:

«Мне снилось, что под конец у меня отняли все. У меня не осталось ничего своего — ни одежды, ни еды, ни любви. Я стою голая, хотя при этом не чувствую себя бедной. Я очень голодна, но у меня есть только чаша, наполненная камнями и водой. Ия говорю с глубоким, предельным смирением: «Что ж, похоже, теперь мне остается готовить суп из камней!»

  • Кристина понятия не имела, что это могло означать и проснулась, «чувствуя себя оставленной всеми». Я не сумел сдержаться и расхохотался. , Что здесь смешного? — спросила она.
  • Только не говори, что не знаешь историю о супе из камня, — ответил я. Однако Кристина действительно не слышала этой народной сказки.
  • Какую еще историю? — воскликнула она с возмущением.

Я пообещал открыть секрет после ее рассказа о своей жизни.

Я знал, что Кристина — в прошлом арт-куратор из Лос-Анджелеса, ставшая затем социальным работником, — несколько лет тому назад вернулась в небольшой городок в Пенсильвании, где прошло ее детство. Теперь, когда ей уже было за сорок, она начала работать в терапевтическом центре для девочек с психически неуравновешенными подростками, многие из которых страдали серьезными нарушениями и подвергались жестокому обращению. Это были «брошенные дети», которых показывают в теленовостях. Одна девочка-подросток даже успела побывать в двадцати семи приютах.

И все же Кристина обожала свою работу. Добрая, знающая, мечтательная, буддистка по убеждению, она целиком посвятила себя задаче исправления жизней этих детей. Однако в последнее время трения с администрацией, эмоциональные запросы девочек, бесконечные финансовые трудности и срочные сборы пожертвований стали подрывать ее силы. Каждый новый шаг давался ей с неимоверным трудом, а сама ее жизнь постепенно начала терять смысл.

В довершение всего Кристина — проворная, умная и искушенная опытом — наконец выбрала для себя из узкого круга местных холостяков превосходного партнера. Роман их закончился в тот самый день, когда она представила его своей лучшей подруге: «Я в ту же минуту увидела, что они — превосходная пара». Женщина с поразительным даром интуиции, Кристина поняла, что ей «ничего не оставалось, как его уступить». Она только что получила от подруги приглашение на свадьбу. Кристина расстроилась, почувствовала себя одинокой. Всю свою жизнь она только и делала, что отдавала, а потому оставалась ни с чем.

Я попросил ее подробнее рассказать о своем сне. Образ чаши с камнями, по словам Кристины, особенно ее пугал. Что может быть более суровым, безжизненным и неумолимым? Говорят же: «каменное сердце», «каменное лицо», «холодный как камень», «тонуть как камень», словно это специальный материал для проигрыша, безжалостно тяжелый. «Семена, упавшие на каменистую почву, — говорится в Библии, — не прорастут».

Тем не менее, описывая мне камни из своего сна, она сравнила их с гладкими и круглыми камешками, используемыми в икебане — японском искусстве расстановки цветов.

  • А чаша?
  • Это была низкая тарелка с плоскими краями. По правде, это и была чаша для икебаны.

В голосе ее послышалось удивление, как будто она впервые обратила внимание на эти детали. Я спросил, в чем для нее смысл икебаны.

  • Искусное расположение естественных элементов в своей среде, — ответила Кристина без запинки. — Ее составляют с пониманием и заботой, а не необдуманно и на скорую руку.
  • А как насчет воды? — настаивал я. — Какая она была и откуда взялась?

Кристина сделала паузу и мысленно вернулась в сферу своего сна.

  • Свежая, кристально чистая, только что пролитая на камни откуда-то со стороны.

Теперь, немного удивленная, она смеялась. Преследовавший ее кошмар, теряя пелену таинственности, неожиданно превращался в источник красоты и открывал новые перспективы. Она переживала состояние «ага», хорошо знакомое исследователям сновидений, когда чувствуешь некий щелчок и переживаешь озарение.

  • Итак, сказала она насмешливо, — в чем дело? И что еще за суп из камней?

Я начал рассказывать сказку, смутно припоминая свои детские впечатления. Жила-была старая женщина, такая бедная, что не было

у нее ничего, кроме одежды на теле да старого котелка. Как-то раз, когда ноги ее уже не могли идти, а живот разболелся от голода, она остановилась у обочины дороги. Ей ничего не оставалось, как наполнить котелок водой из ближайшего ручья и развести костер. Когда вода закипела, она — смеясь над собой и почти бредя от голода, бросила в котелок круглый камень, лежавший у ее ног.

  • По крайней мере у меня есть что приготовить, — сказала старуха.
  • Что ты готовишь? — спросил прохожий.
  • Суп из камней, — пробормотала она, и, охваченная внезапным вдохновением, добавила. — Старый семейный рецепт. Такого ты еще не пробовал.
  • А что в котелке? — продолжал спрашивать проходий.
  • Не скажу. Готовка начинается с того, что кладут некий тайный ингредиент. Волшебный камень.

Человек заинтересовался.

  • Если я подожду, можно и мне будет попробовать? — спросил он.

— Что ж, — старая женщина сделала вид, будто снимает пробу, —

суп еще не готов. Не хватает немного соли для остроты.

У человека как раз было немного соли, которую он носил в носовом платке в кармане. Затем подошла крестьянка, волоча большой мешок картошки.

  • Что готовите? — крикнула она.
  • Суп из камней, — отвечала женщина. — Рецепт достался мне от бабки, а ей перешел от ее прабабки. — Старуха помешала ложкой в котелке и защелкала языком: — Неплохо, но навару не хватает.

Крестьянка тоже захотела попробовать семейного лакомства и с радостью вошла в долю.

А дальше — больше. По дороге проходил мясник в запачканном фартуке, неся на плече баранину, которую не сумел продать на рынке. Он тоже заинтересовался супом — ему сказали, что он почти готов. А что если? И через минуту в супе оказалось и мясо на косточках. Чудесный запах привлекал все больше похожих.

  • Как, разве у вас нет сельдерея? — удивился один из них. — Возьмите мой, прямо с грядки…

Наконец суп был готов. Удивительное кушанье поделили на всех, и каждый заявил, что такого вкусного супа он еще не пробовал. И хотя прохожие умоляли женщину дать рецепт, она только улыбалась и говорила:

  • Сперва нужно положить один тайный ингредиент. Волшебный камень.

Кристина все поняла. Суп из камней был тем самым рецептом, необходимым ей для создания центра по уходу за трудными подростками. Приходилось начинать с нуля, но надо было вести себя так, чтобы ни у кого не появилось сомнения в основательности ее затеи, и находить средства почти волшебным способом, из ниоткуда. По ее словам, минувшая неделя оказалась именно такой. Она рассказала о центре члену совета директоров одной здравоохранительной корпорации, и тот согласился участвовать в проекте и оказывать содействие. На объявление в газете откликнулись одна женщина, административный работник, и буддист-единомышленник, чьи человеческие качества прекрасно дополняли ее собственные. Суп из камней становился гуще, в него добавлялись новые ингредиенты. Икебана, первоначально составленная из собственных компонентов Кристины, становилась более искусной. И только с точки зрения Эго — близорукого и честолюбивого — ситуация казалась критической.

Метафоричность сна — чем больше мы его обсуждали, тем больше это становилось очевидным, — окружила ее со всех сторон. Разве эти дети не были для нее крепкими орешками, прочными камнями? В алхимии философский камень, или камень мудрости, определяется как камень, отвергнутый строителями, отброшенный каменщиками из- за несоответствия формы. Разве не символизирует он брошенных детей, в которых Кристина разглядела магию человеческой души — философский камень, основу всех превращений, не замечаемую и презираемую людьми несведущими. Эти дети стали чудесными растениями, цветущими на каменистой почве.

Недели преследующих ее кошмаров были для нее фазой нигредо, или почернения — так называется в алхимии стадия, когда материал становится грязным и темным. Но… Как ночь предшествует рассвету, так и пустота делает нас полыми для принятия эликсира добродетели.

И действительно, в темноте ее сна стали появляться проблески нового мира, Кристина начала ощущать аромат супа из камней. Само настроение сна намекало на его скрытый смысл. То обстоятельство, что, лишившись всего, Кристина не «испытывала нужды», говорило

о            том, что не все так страшно, как могло казаться. Во сне Кристина представляла себя голой, и ее Эго считало это позорным; однако чувство обнаженности свойственно человеку, если жизнь готовит ему подарок: он словно снимает с себя броню и протягивает руки, готовый его принять. Мы говорили, и само слово «камень» постепенно приобретало для нее другое значение: не отброшенный и ненужный предмет, но благородный материал. Вещи, живущие в веках, вырезались из камня; договор, высеченный на камне, считался крепким и надежным. Каменщики работали, не торопясь и методично, на протяжении многих лет: именно так и действовала Кристина, создавая свой центр.

Я попросил подругу перезвонить через несколько недель в уверенности, что суп из камней станет более наваристым. Когда я услышал ее снова, голос женщины — полный энтузиазма — резко контрастировал с прежней вялой и безжизненной интонацией. Она рассказала мне, что пошла в книжную лавку, чтобы купить сказку Суп из камней. В детском разделе книги не нашлось, однако на полке научной литературы она вдруг заметила корешок с надписью Суп из камней для всей планеты. Это было Руководство для филантропов, изданное под рубрикой «Что под силу одному человеку».

  • Я обернулась так резко, что захрустели шейные позвонки! — призналась она. Кристина стала читать предисловие, и там, словно книга была написана для нее, нашла эссе о трудных подростках. Уже дома, изучая книгу, она обнаружила огромное количество материала, послужившего для нее мощным стимулом, а также практические ссылки — веб-страницы, адреса электронной почты, советы, инструкции.
  • Мне кажется, что мой сон послал мне ее, — призналась она.

Исцеляющее сновидение заявляет о своем праве на самостоятельное существование в нашем мире. Оно хочет, чтобы его видели и слышали. Опыт племенных культур заявляет о том, что человек теряет нечто, если не воспринимает сны всерьез и не претворяет их в жизнь. Мы игнорируем сны с риском для своей души, если не самой жизни. Как заметил один мексиканский шаман из племени хуичол (Huichol): «Человек, не верящий в сны, говорит: «Это только сон, а не настоящее»… Со временем, если он не будет выполнять указания этого сна, сны его станут беспокойными. Вот почему столько людей не умеют правильно спать. Однако если человек верит в сон и следует его указаниям, растолкованным шаманом, — боги пошлют ему новые сны подобного рода, потому что человек доказал свою веру»19.

В таких обществах сны, обладающие мощным потенциалом, нередко предшествуют действию (антропологи объясняют это «перформативным аспектом сновидения»). Во сне человек может быть наделен неким даром, им он делится с соплеменниками. Дух сновидения нередко, кроме того, открывает новый ритуал, который затем принимается в церемониальную жизнь. Мир снов и мир, где живет племя, взаимно обогащают друг друга20. Одна южноафриканская женщина как-то сказала мне: «Когда человек в беде, предки зовут его во сне. Нельзя отворачиваться от них, потому что сон будет возвращаться снова и снова. Он действует внутри человека. Дает ему силы. Это не простой сон, а сновидение, которое говорит: «Вот истина. Поступай вот* так!»

Сон Кристины стал для нее призывом к действию. Она решила купить участок на пустыре размером в шестьдесят семь акров и построить на нем центр для трудных подростков. Вид ручья, протекающего через участок, вдохновил ее на новые свершения: «Даже на этой засушливой почве по камням струится свежая и чистая вода». Сделав передышку, моя подруга поняла, что ее сон вновь сделался реальностью. Еще не понимая, каким образом она осуществит свои замыслы, Кристина начала планировать создание «сооружений, которые бы вписывались в окружающую среду и не причиняли ей вреда». Она связалась с родственником, специалистом по садово-парковой архитектуре, только что приехавшим из Гонконга, и тот согласился ей помочь. Благодаря справочнику Суп из камней она наладила связи со специалистом по очистке окружающей среды от загрязнения из Швеции. Ее жизнь уже не напоминала пустой дом, но становилась похожей на кладезь, в котором появлялись все новые и новые ингредиенты. Сам мир казался ей гигантским котелком, где общими усилиями и для всех людей готовился суп из камней.

«Мне кажется, мой сон рядом со мной, — говорила Кристина, — он откликается на все, громко сообщает мне о происходящих вещах». Она стала рассказывать о своем проекте другим и смогла расположить к себе людей. Ее сон сделался своего рода незримым организующим принципом, он оказывал эффект поля на тех, кто был рядом с ней. Ее проект обладал магнетическим притяжением, чарующей силой, необъяснимым шармом сна, который становился реальностью.

 

Исцеляющие сновидения говорят сами за себя

Исцеляющие сновидения невозможно полностью растолковать или понять до конца. Котел, в котором они готовятся, в действительности является бездонным колодцем. Однако работа — алхимики назвали ее действием (operatio), — необходимая для осуществления превращения, должна быть выполнена над первичной материей (prima materia). Питание мира снов — процесс обоюдный: мы даем пищу снам, а сны питают нас. Мы вкладываем в сон собственные компоненты: полученное нами напрямую зависит от вложенного материала.

В самом деле, суп из камней — удивительная метафора: через нее мы можем постичь смысл исцеляющих сновидений и научиться с ними работать. Сон — своего рода камень (точнее, тот самый философский камень), брошенный в воды души. Благодаря нашим сознательным подношениям или тому, что мы добавляем в котел, сон становится нашей пищей. Суп из сновидений объединяет несочетаемые элементы в единое целое. Этот суп пригоден для употребления только после длительного кипения на медленном огне. Вокруг него собираются люди, и сама атмосфера трапезы должна быть неторопливой, с долгими разговорами, постепенно добирающимися до самой сути. Такой суп будет еще вкуснее, если мы пригласим других и они добавят свои ингредиенты. Группы обсуждения снов нередко используют следующую практику: один человек рассказывает свой сон; остальные, собравшись в круг, делятся своими догадками, всегда начиная словами: «Если бы это был мой сон…», чтобы не мешать внутреннему процессу самого сновидящего. Группа собирается не затем, чтобы «куда-то попасть»: чем больше мы стараемся «использовать» сон как средство достижения, тем более жидким и безвкусным он становится, и тем меньше людей собираются на «трапезу». Суп из сновидений словно говорит нам: «Это наш общий сон. Дадим ему пищу, и он накормит нас всех».

Исцеляющее сновидение действует не только во благо самого сновидящего. Сон Кристины наделил меня способностью к пониманию в тот момент, когда она была мне крайне необходима. Здесь начинаются наши исследования по основным вопросам: Как «действуют» сны? Что с ними делать? Что им нужно от нас? Глубина темы нередко вызывала у меня чувство страха. Однако именно благодаря своевременному звонку Кристины мне удалось раскрыть некоторые из тайн исцеляющих сновидений.

Решив поглубже разобраться в ассоциациях икебаны, я совершил небольшое путешествие по Интернету. Я узнал, что искусство это появилось шестьсот лет тому назад и было ритуалом подношения цветов умершему. Пример казался уместным — исцеляющие сновидения приходят к нам, когда устаревшая социальная установка отмирает, знаменуя расцвет новой. Кроме того, я узнал, что букет всегда должен иметь в своей основе три стебля, представляющих небо, землю и человека. Такое положение также было вполне уместным: исцеляющие сновидения наводят мосты между тем, что находится выше и ниже порога сознания, связывая их с земной борьбой человека в процессе его трансформации. Работая со сновидениями, всегда следует помнить об этих трех стеблях — о трансцендентном измерении, тенях подземного мира и о сфере нашей повседневной жизни.

Со временем искусство икебаны принимает светские формы и достигает пика своего расцвета в эпоху Эдо в форме, называемой наге- ире, что значит «стиль добавления». Схожий смысл передает греческий корень слова символ — symballein, что означает «собирать в одном месте». Тем самым сон говорит нам, что к элементам, составляющим его, следует относиться как к икебане, где каждая деталь занимает свое место, хотя, на первый взгляд, такая расстановка (как и многое в природе) может показаться чистой случайностью. (Говоря в терминах Супа из сновидений, хотя сны, по большому счету, кажутся нам сырыми и требуют дальнейшего приготовления, они неким таинственным образом уже приготовлены. Они — уже готовая трапеза, поданная под видом сырого продукта.)

Сон Кристины — исцеляющее сновидение в его чистом виде — поведал мне все, что я хотел о нем знать, через простую и изящную композицию образов, которая только на первый взгляд кажется случайной. Сон составил свою икебану, и я восхищен его искусством.

 

Пути исцеляющего сновидения

Мы живем в эпоху практицизма, когда во главу угла ставится продуктивность использования вещей. В то же время исцеляющие сновидения не так-то просто направить в прагматическое русло. Хотя откровения по-своему практичны, сновидения подобного рода имеют много общего со сферой искусства, поэзии и музыки, где совершаемое под воздействием переживания не является самоцелью. Такие сны обнаруживают зазор в пелене повседневности, позволяя тем самым войти в нашу жизнь чему-то новому и подчас неопределимому. Мы можем работать с ними, «распаковывать», исследовать, учиться у них. Аромат тайны как источник некой неиссякаемой энергии делает их эталонами, к которым мы возвращаемся снова и снова.

При серьезном отношении к сновидениям их образы и чувства незаметно меняют нашу повседневную жизнь. Смысл просачивается в мысль подобно реакции осмоса[8]. Мы начинаем догадываться о законе целостности всех вещей. Любое проявление внимания (и участия) к нашим снам делает нас духовно более восприимчивыми. То, что раньше было инертным, теперь высекает искры.

Исцеляющие сновидения как будто что-то хотят от нас и нередко преследуют нас до тех пор, пока не получат этого. Однако немногие из нас воспринимают их всерьез. Образы исцеляющих сновидений исчезают в воздухе, растворяются словно снежинки на воде. И мы вновь поддаемся инерции повседневности, испытывая при этом некое облегчение. Нам кажется, что если бы мы подошли слишком близко, гравитационное поле сновидений могло бы навсегда нарушить жестко закрепленную орбиту нашей жизни.

Вот почему я хочу поговорить о снах, от которых не так просто избавиться. Эти сны сбрасывают нас с постели, пугают и поражают, стаскивают с пьедестала и поднимают на вершину, они проклинают и спасают. Средства их выразительности настолько сильны, а присутствие настолько очевидно, что мы просто не в силах отмахнуться от них. Такие сновидения отказываются уйти по-хорошему, потому что намерены изменить нас целиком. Заглянув в их глубины, мы можем увидеть, как уникальность нашей судьбы с усилием выбирается из кокона, и наблюдаем — с удивлением и немалым страхом, — как неожиданные грани нашей индивидуальности расправляют новое, влажно блестящее крыло.

 

Глава 2

ЧЕГО ХОЧЕТ ИСЦЕЛЯЮЩЕЕ СНОВИДЕНИЕ? Толкование, правильное понимание и исполнение

Трудно понять, как надо подходить к тому, что писатель Хорхе Луис Борхес называл «несвязным и головокружительным веществом, из которого созданы сны»1. Мы стремимся к ясности, но снам нравится непонятный язык. Они играют в прятки со смыслом. Отчего не могут напрямую рассказать о своих намерениях? Почему изъясняются не грубой прозой, а образами символистской поэзии?

Мы нередко говорим о снах на языке тайны, требующем тщательного просеивания при поиске улик и сборе свидетельств. Сны являются лабиринтами, до отказа набитыми символами и каламбурами, каверзными утверждениями и сюжетно-тематическими зигзагами. Добраться до сути этих удивительных конструкций можно, лишь проявив способности настоящего детектива. Однако не следует забывать, что «нахождение смысла» не всегда является приоритетным. Исцеляющие сновидения желают, чтобы мы перестали искать смысл, чтобы мы не только «раскрыли дело», но и приобщились к тайне, к мистерии сна.

Слово «мистерия» происходит от греческого myein — «закрывать глаза». Закрывая глаза, человек уходит от внешнего мира и открывает себя внутренним ощущениям. Он ставит в сокрытом мире некий экран, на который проецирует себя самого. Таковы краткие указания по работе со сновидениями. Человек прежде всего принимает условия, выдвигаемые самим сновидением. Еще один корень, mystes, означает посвящение в сакральный ритуал. Греки, желавшие принять участие в Элевсинских мистериях, делали символический глоток из реки Леты (слово это переводится как забытье и сон); отказ от привычной логики повседневной жизни был своего рода допуском в мастерскую сновидений.

Иногда нам не хочется постигать тайну, по крайней мере не сразу. Скорее она хочет постичь нас. Глагол «постигать»[9] происходит от латинского solvere (ослабить, облегчить или освободить). Однокоренное слово solution означает «растворение, слитие различных составляющих в одно целое». Во сне наша ограниченная индивидуальность высвобождается, наше Эго воспринимает себя элементом чего-то большего. Работая со сновидениями, мы должны сначала раствориться во сне, с тем чтобы его образы могли свободно проявиться. Здесь мы сталкиваемся с извечной и очень важной проблемой: прежде всего надо разобраться в том, чего хочет сон, а не только что он означает.

Невозможность доступно истолковать значения сна вызывает удивление у многих сновидящих. «Мои большие сны, — говорил мне один из них, — скорее похожи на церковное причастие. Их нельзя объяснить. Они благословение высшего разума. Прошло уже тридцать лет, но они остаются в моих нервных клетках». А вот признание одного пастора: «Сны мои представляют собой информацию, не поддающуюся расшифровке. Они — мудрость, поданная не по частям, а одним большим куском. Это тело знания». Еще один человек сравнивал сон более приземлен но со своим «первым оргазмом, глубоким переживанием, после которого на щеках надолго остается румянец».

Некоторые из сновидящих, переживших «большой» сон, готовы даже оспорить основной догмат психоаналитики, утверждающий, что сон является нерасшифрованным кодом. Считается, что сон имеет как явное, поверхностное значение («явное» содержимое), так и значение скрытое, или «непроявленное»; последнее можно раскрыть лишь благодаря тщательному анализу. Заявив о такой дихотомии, Фрейд перечислил ряд механизмов — «конденсации», «перемещения», «полной перестановки», «архаизации», «искажения», «множественности причин одного явления» и «осуществления желаний», — благодаря которым сон скрывает свой смысл. По утверждению Фрейда, символы, возникающие из содержимого, вытесненного в подсознание, человек не способен разумно объяснить. Образы сна — это, так сказать, корзины, набитые вещами, под которыми спрятаны запретные истины. Такие корзины незаконно проносятся через таможню, которую он называл Сверх-Я; а благодаря анализу они извлекаются для досмотра. Согласно такому утверждению, сны, кажущиеся нам наиболее духовными, на самом деле лишь продукты сублимации сексуальных и агрессивных побуждений. Фрейд бы возразил против идеи, что контрабанда души бывает как темного, так и светлого цвета.

Решительный отказ Фрейда от всех альтернативных схем и отстаивание своей «сексуальной теории» поставили под сомнение само искусство толкования сновидений. Его убеждение в том, будто сон — это только личина, которую следует решительно сорвать, породило

то, что один исследователь назвал «атмосферой подозрительности» к самим образам сна. Догматизм Фрейда во всей полноте выражен в отрывке из его Толкования снов.

Все вытянутые предметы, такие, как палки, стволы деревьев и зонты (открытие последних сопоставимо с эрекцией) могут означать мужской орган… Ящики, сумки, сундуки, комоды и пени символизируют матку… Комнаты во сне — обычно женщины… Многие из пейзажей во сне, особенно с мостами, лесистыми холмами, можно принять за изображение гениталий…2

И все же ценность эпохальных исследований Фрейда остается неоценимой. Примечательным является уже сам факт того, что он осуществил анализ сновидений. Западная наука долгое время страдала от «амнезии» сновидений. Врачи викторианской эпохи, руководствуясь теорией XIX века, считали сны «стружкой из мастерской разума»3, отказывались принимать их всерьез. Фрейд сыграл роль нового Прометея, принесшего свет на темную землю.

Заручившись поддержкой Карла Юнга, выдающегося молодого швейцарского исследователя, Фрейд начал разрушать то, что он считал косными предрассудками. В одном из писем к своему предполагаемому преемнику он выразил восхищение их совместными действиями, направленными на «покорение мифологии», не подозревая о том, какие перемены готовит для него ближайшее будущее. Сам Юнг уже стал рассматривать сны не как ребус либидо, но как лабиринт, ведущий к «коллективному бессознательному» человечества. Если Фрейд видел в змее фаллический символ, Юнга интересовало ее мифологическое наследие, она представляла для него существо, символизирующее мудрость и целительство. Он критиковал Фрейда за его отношение к символам как исключительно «знакам и сокращениям». Символы, по мнению Юнга, это скорее живые существа, которые при творческом подходе вступают с нами в контакт Если Фрейд полагал, что при помощи символов сон скрывает от нас правду, то Юнг рассматривал их как попытку ее раскрыть. «Сон — естественное явление, — писал Юнг. — Нет ни малейшей причины, по которой можно было бы считать его искусным приспособлением для того, чтобы вводить нас в заблуждение».

Как показывает история, любой вклад человека в науку — это своего рода синтез гениальных озарений с очевидными предубеждениями, сплав объективного анализа и индивидуальных прихотей; это наследие, которое продолжают оспаривать его преемники. Один психиатр с сожалением заметил как-то, что лишь два таких светоча смогли осветить обширную область, занимаемую сновидениями. Однако это не совсем так. Множество удивительных людей со всего света обладают уникальными познаниями о мире сновидений; однако большинство западных психологов убеждены, что представители племенных народов не умеют правильно истолковывать свои сны, считая их реальными событиями. Тем не менее древние знания восточных культур подробно разбирают жизнь в сновидениях. Приведем, например, свидетельство тибетского монаха-отшельника XI века Миларепы; его характеристики снов во многом схожи с анализом «остатков дневной активности» Фрейда: «Дневная умственная деятельность порождает непроявленные формы привычной мысли, которая вновь трансформируется ночью в разного рода иллюзорные видения, воспринимаемые полубессознательным. Такое состояние называется обманчивым или магическим Бардо Сновидения»4.

Как-то раз во время деловой поездки в штат Вашингтон мне довелось побеседовать со знахаркой из индейского племени салиш. «Большинство снов предназначены просто для опустошения содержимого нашего ума, — говорила она мне. — Еще ребенком я спросила у старших: «Почему если перед сном я играла в «Монополию», то во сне я вижу повторение своей игры?» Они ответили: «Просто твой ум выбрасывает кучу мусора, начиная с того, что лежит сверху». По их словам, причина умственного расстройства в том, что человек пытается удержать этот мусор, этот ненужный хлам»5. (Ее описание странным образом совпадает со взглядами неврологов, признающих сон «разновидностью «нервной разгрузки», очищающей накопители смысловой памяти от всей информации, полученной в течение дня».)

Однако «снам, состоящим из мусора» противопоставляются сны «настоящие», которые, по словам знахарки, оказали на нее глубокое воздействие. Настоящие сны связаны с событиями, происходящими в духовной вселенной, взаимоотношениями с возлюбленными или коллективными интересами ее народа. Психоаналитическая концепция о том, что индивидуальный сон связан с комплексом проблем отдельной личности, с точки зрения племенных народов, является попросту нелепой.

В свое время Юнг намеренно искал встречи со старейшинами индейского племени хопи и африканскими шаманами, чтобы познакомиться с их взглядами на этот вопрос. Беседы с ними привели его к выводу, что мозг человека содержит не только наше собственное бессознательное, но и более глубокий пласт вселенских идей. С долей лукавства он заявил о том, что его теория «в сущности, довольно проста. Наш ум, как и наше тело, имеет свою личную историю. Нет никакого основания полагать, что в этом есть что-то таинственное».

Но всякий раз, сталкиваясь с подобным феноменами, наш ум ищет в этом тайну Как быть, например, с содержимым того, что он называл «хранилищем пережитков и воспоминаний прошлого, передаваемых от одного поколения к другому»? Возможно, Юнг склонялся к предположению, что коллективные образы содержатся в нематериальной сфере нашего сознания. За последние пятьдесят лет исследователи дали такой сфере множество обозначений, объясняющих когнитивные функции, существование которых пока что доказать невозможно: реальность ясновидения (Лоренс ЛеШан), нелокаль- ность (nonlocality) (Дэвид Бом), единый ум (Эрвин Шрёдингер), тотальность (Карл Юнг), ум в целом (Олдос Хаксли), морфогенетические поля (Руперт Шелдрейк).

Шелдрейк проводил аналогию с телевизором: подобно тому как источник телеизображения невозможно обнаружить в лампах и проводах телеприемника, так и образы снов не содержатся в наших нервных клетках. Электроника (человеческий мозг) играет роль устройства, воспринимающего образы, невидимое информационное поле, существующее, даже если сам телевизор не настроен на волну.

Каким бы именем или идеей ни пользовались исследователи, до сих пор абсолютная тайна, каким образом исцеляющие сновидения притягивают к себе неизвестные мифы и символы, «знают» архаичные значения слов и даже передают образы будущего и мысли людей, находящихся от нас на расстоянии. И все же эти почти оккультные элементы не должны затмевать потребности в тщательной и скромной психологической работе. С другой стороны, делать вид, что такие феномены не существуют, было бы по меньшей мере неразумным. Подобные сны невозможно объяснить языком отдельно взятой стратегии. Попытка расшифровать их при помощи обычной теории равносильна анализу игры по шашечным правилам, в то время как исцеляющие сновидения «разыгрывают» с нами партию в шахматы.

 

Способы истолкования

Следовательно, можно говорить не о фиксированном методе тол- кования, а, скорее, о пути, об искусстве и даже о своего рода этикете, используемом нами при встрече с незнакомцем. Добавление «и этот незнакомец — вы сами» кажется в данном случае слишком поспешным. Хотя при первоначальном анализе сна лучше всего обратиться к нашим повседневным вопросам. При добросовестном подходе к исцеляющему сновидению нельзя пройти мимо его настойчивых намеков о не-Я, вне-Я, Я-плюс.

Представьте себе некий танец между нашим повседневным знанием и миром снов, в процессе которого мы разучиваем новые шаги с незнакомым партнером. Это своего рода па-де-де, где ведущий и ведомый поочередно меняются. Важно не столько объяснение сна, сколько взаимопроникновение, диалог между сознательным и бессознательным, где главенствующая роль переходит от одного лица к другому. И все-таки мы неизбежно возвращаемся к задаче нахождения смысла. Наше толкование может — при невнимательном подходе — изолировать нас от непосредственного переживания и таким образом увести от запросов, предъявляемых нашей внутренней жизнью. Однако без этого нам не обойтись.

В любом случае следует проявить терпение. Наши сны не уступят нам по первой же просьбе и не станут танцевать под нашу музыку. Они живут в собственном ритме, созревают в свое время и раскрывают нам столько, сколько сами считают нужным. В свое время Юнг критиковал методы психоаналитической фронтальной атаки и выступал за подход более мягкий. Основной его техникой была так называемая амплификация — процесс, при котором образ сна рассматривался на свет подобно ограненному камню, отбрасывающему солнечные блики. Юнг сравнивал свой метод с попыткой филолога понять лексикон иностранного языка: «Если вам попалось редкое и незнакомое доселе слово, вы станете искать отрывки из параллельных текстов и употреблений… сам контекст, ткань в которую вставлено это слово или образ».

Следует быть осторожным и всегда возвращаться к этому образу (а не преследовать цепь ассоциаций, уводящую от него все дальше и дальше). Если, к примеру, нам снился сон о кружащейся стае птиц, — ассоциация с классическим фильмом Птицы, возможно, будет уместной. Из этого, однако, не следует, что от режиссера Альфреда Хичкока мы должны переходить к дородному и лысеющему дяде Филу. Более уместно сосредоточиться на жизнедеятельности птиц в целом (миграция или гнездование); или на их конкретных качествах (были ли это неунывающие певчие птахи или скорбные вороны?); или стоит обратить внимание на ощущения, которые этот образ вызывает у нас, и последовать за ними.

В еврейской традиции толкования снов, основанной на Талмуде, говорится, что отдельный сон имеет двадцать четыре возможных толкования. В случае с исцеляющим сновидением, как правило, при «распаковке» такого сна необходимо использование множественного подхода. Далее я подробно опишу несколько подобных стратегий, дав каждой из них свое наименование. Фактически мы можем считать их разными манерами пересказа одного сновидения, частью рецепта по приготовлению супа из камней.

 

Структурный подход

Понятие структуры может рассматриваться нами на разных уровнях. Сама архитектура души, ее чертеж нередко отличаются у разных людей и представителей различных культур; однако основа ее или исходный план на удивление схожи. Таким образом, центральные фигуры, появляющиеся в наших снах под различными обликами — так называемые архетипы («мудрый старик», «вечный ребенок» или такие ключевые психологические установки, как «жертва» или «спасатель»), остаются без изменений. Несмотря на появление новых персонажей и ситуаций, они нередко входят в паттерны конфликтов и симпатий, продолжающие оставаться неизменными в течение жизни большинства людей.

Такие архетипы, как снежинки, могут рассматриваться в качестве естественных явлений, сформированных по основным принципам — в этом случае ими являются наши эмоции (любовь, ненависть); самые ранние взаимоотношения (мать, друг); тело и его органы; врожденные языковые явления (подлежащее, дополнение); наша склонность рассматривать события в сюжетно-тематическом контексте. Человеческие сердце и ум (а у каждого они уникальны) реагируют на условия внешнего мира удивительно последовательно.

Кроме того, структурность подхода при рассмотрении образа сна заключается в фокусировке как на его форме, так и на его действиях. Исследователи снов нередко предлагают установку, в которой сновидящий считает себя существом с другой планеты и воспринимает каждый из элементов сна как совершенно для него незнакомый: Что это? Какова его функция? Зачем оно нужно? Согласно такому способу исследования, если нам снится сон о фургоне, то нас не интересует красный автомобильчик, детская травма и наша бабушка; нам важны функции этого фургона — он, например, транспортирует тяжелые грузы или перевозит пассажиров до границы. В этом случае можно задаться вопросом, какую собственную ношу мы несем или какие инициативы мы пытаемся осуществить.

Аналогичный подход можно найти в Онейрокритике Артемидора — древнегреческой книге по сновидениям, где сон, в котором человек пьет уксус, предвещает громкий семейный скандал (рот спазмирует- ся); или сон, где мы видим «овощи, пахнущие после того, как их съели» (например, лук-порей), означает, что «тайны будут раскрыты, а известие об этом возбудит ненависть у друзей»6 (овощи, распространяющие запах, оскорбительны для окружающих). Согласно такому подходу, мы не можем перейти от лука-порея к боевому луку, но должны остановиться на конкретном образе и узнать, в чем смысл его прямого сообщения.

Поясню технику толкования на примере моего недавнего сна, разновидности «садового», с несколькими простыми образами. Моя дочь Лия поместила в газету объявление о продаже гитары из темного дерева. Но я сказал ей, что гитара хорошая, и посоветовал продать более дешевую гитару светлых тонов. Следуя методике структурного подхода, я рассматриваю гитару как инструмент, на котором играют (возможно, в жизни мне не достает элемента игры); как предмет, воспроизводящий музыку (глубокие душевные удовольствия, которым я не уделяю достаточно внимания); или как инструмент, сделанный из органического материала, чей звуковой резонанс отличен от электрического инструмента (побуждение к более естественной, личной жизни, «выключенной из общей сети»). Объявление может рассматриваться как способ избавиться от чего-то нежелательного (в данном случае — моя «темная сторона», ее сон все же считает ценной и потому советует оставить). Кроме того, во сне присутствует моя дочь, мой отпрыск — детская часть меня: ее мне следует лучше понимать.

 

Литературный подход

Довольно упрощенный пример ассоциативного метода — его я называю литературным — можно обнаружить в египетской книге сновидений Двенадцатой Династии, написанной за 2000 лет до н.э. Сон, в котором «видят большую кошку» означает, что «сновидящего ожидает большой урожай»; образ же «обнаженных ягодиц» (исследователи объясняют это игрой слов в Древнем Египте) говорит о том, что человек останется сиротой!7 Такую «стандартизацию» значений, основанную лишь на символическом толковании, можно встретить и в современных сонниках.

Однако сон может оказаться изящным литературным произведением, который держит нас в напряжении, выдумывает для персонажей дополнительные сюжетные линии; он словно создан искушенным писателем с тем, чтобы неожиданно завести нас в капкан откровений.

Особая выразительность языка — семантические обороты, неологизмы и прочие лингвистические трюки — делают его захватывающим. В таких снах нет лишних слов, но и они не тратятся впустую. Как и во всей хорошей литературе, любой элемент имеет свой смысл. Язык — одно из основных средств восприятия — выражен здесь в полной мере, а объекты, которые мы считаем во сне реальными, после пробуждения превращаются в символы и метафоры. (Если во сне мы бьемся с разбегу о кирпичную стену, наша голова гудит, и лишь проснувшись мы воспринимаем этот эпизод как обыгрывание образа.)

Подобные смысловые пласты могут быть раскрыты нами только при письменном изложении. Ведение специального дневника стало для многих своеобразным гарантом нахождения такого литературного пласта. Лозунг «правдивость не бывает без подробностей» вполне применим к сновидениям, не только к собственно литературе. Важна лексика. Важна звуковая гамма или произношение[10]. Побеседовав в ходе исследований с почти сотней сновидящих, я был поражен, насколько многие из них, всецело на свой страх и риск — необработанными, такими, как есть, — записывали тексты своих бесчисленных снов в дневниках и затем бились, часто в одиночестве, над их истолкованием, образ за образом и слово за словом.

Индейцы племени Лакота пересказывают важные сны при помощи особого зашифрованного языка, называемого ханблоглака, или язык «видений». Сами дневники сновидений нередко намекают на наличие закодированного языка сна, «навязывающего» себя благодаря особому подбору лексики, передающему постоянно подвижные смысловые пласты. Записывая сны, мы обнаруживаем, что сам язык ведет себя странным, магическим образом. Писатель Питер Лэмборн Уилсон, переживший несомненное влияние суфизма, отмечал, что литературные произведения, созданные на основе снов, всегда несут в себе следы «инфицированности бессознательным».

Одним из таких симптомов является предпочтение «избыточных слов». Термин этот употребил Чуан Цу, описывая «высочайшую из возможных форм языка», слова, «открывающие избыток смысла», содержащие «больше, чем они содержат». (Фрейд называл это «сверхдетерминированностью».) Проявляясь из текстуры сна, творческая игра делает его чем-то большим, чем просто скупые хроники, превращая его в живую и вечно подвижную поэзию. Использование словаря в процессе Амплификации сна — я предпочитаю солидный, раскрывающий все Оксфордский словарь английского языка, с его тща

тельной документацией антецедентов и неясных значений — поразительным образом расширяет рамки, к которым сон «подбирает» обогащенную лингвистическую палитру, используя все возможные оттенки обычных слов. Ночью, перед тем как сесть писать этот раздел, я видел сон настолько отрывочный, что его можно свести к одному слову. Однако, словно страдая близорукостью, при попытке разобрать его я услышал уже не одно, а три слова, которые и произнес, проснувшись: орация, Ориген, горизонт.

После пробуждения мне почему-то захотелось сесть за стол с корреспонденцией и разобрать целую кипу счетов к оплате — скучнее занятия не придумаешь, — после чего я вновь принялся разбирать этот крохотный сон, который, по моим соображениям, предлагал себя в качестве образца. Сперва я остановился на слове «орация»; оно как я и предполагал, означало моление или прошение. Я действительно обращался к божествам сна с просьбой благословить мои начинания и помочь в работе над этой трудной главой. (Я был, кроме того, приятно удивлен, что в качестве иллюстративного примера в словаре была приведена строчка из Мильтона: «Орации их утренние не остаются без ответа»[11].)

Значение слова «горизонт» на первый взгляд казалось довольно простым. Сон, однако, ставил его на первый план, а значит, предписывал обратить на него более пристальное внимание. Корни слов и их точные определения нередко открывают неожиданные оттенки смысла.

Горизонт всегда представлялся мне символом безграничного потенциала, употребимым в словосочетании «новые горизонты». С удивлением я узнал, что буквальный перевод этого слова с греческого означает «ограниченный круг» или «ограничить или ставить предел». Мир сновидений словно напоминал мне (а я был занят написанием раздела, точнее сказать — целой книги, и хотел высказать все, что мне было известно) о том, что круг знаний ограничен. В то же время круг означает полноту и завершенность. Он проводит границу между наружным и внутренним; в его пределах растет внутренний мир. Слово «горизонт» указывало также на некую горизонтальную, ровную плоскость, словно предупреждая о том, что трансцендентное измерение исцеляющих сновидений может только помешать при описании плана обычной жизни.

Слово «Ориген» оказалось самым непростым из трех вариантов, хотя оно дополнило и расширило другие значения. Ориген, по моим смутным догадкам, был раннехристианским богословом, чей биографический материал я почерпнул из энциклопедии. Родившись во II столетии в Александрии, этот плодовитый философ написал около восьмиста трудов, но прославился тем, что отказывался брать деньги за обучение. (Разбирая счета, я вспомнил о том, что за время своей карьеры я также придерживался подобных взглядов.) Однако главным вкладом этого ученого мужа стало созданное им учение. Он придумал многоуровневую систему духовного анализа, выступая в защиту толкования Библии на трех разных уровнях — буквальном, этическом и аллегорическом. В свое время учение его не считалось ортодоксальным и было объявлено ересью — благодаря синтезу языческой философии с христианским богословием, что во многом напоминало и мою попытку объяснить исцеляющие сновидения через сочетание религии, психологии и шаманизма. Кроме прочего, я узнал, что Ориген считал себя истинным аскетом и даже сам кастрировал себя во имя чистоты. Размышляя над этим, я неожиданно понял, что и сам жил довольно-таки замкнутой жизнью: отключал телефон, забывал о еде, запирался один и часами просиживал над бумагами и книгами, вышагивая по комнате нечесаный и неопрятный, как монах-отшельник. (Сон напоминал мне: не стоит жить как Ориген!) Сделав лишь три небольших искусных штриха, достойных лучшего каллиграфа, сон вкратце обрисовал всю мою жизнь. Сны нередко приводят собственные параллельные — иногда противоречивые — линии изложения, указывая нам на оставленные без внимания эмоциональные проблемы. Мой вышеупомянутый сон о двух гитарах имел личную смысловую нагрузку: я купил своей дочери Лии две гитары за два ее дня рождения. Одна была темной, а другая светлой; ни на одной из них она так и не научилась играть. Она сделала для них прекрасные чехлы, доказывая тем самым, что я так не хотел признать: ее артистическое дарование предпочитало визуальные виды искусств. Лия пошла в мать и не разделяла моей страсти к музыке. Гитары так и стояли в моем гараже; я часто подумывал о том, чтобы продать темную (блестящего черного цвета с белыми накладками, какие любил Элвис), но проявлял сентиментальность и, цепляясь за соломинку, не хотел признать себя побежденным.

Тот же сон можно рассмотреть под другим углом: общеизвестно, что своей формой гитара напоминает женщину. Пытаясь прийти к согласию с темными и светлыми аспектами женственности, я — как и большинство мужчин — сталкивался с определенными трудностями. С некоторой натяжкой такую ситуацию символизировало само

  • имя моей дочери — Лия. Последователи Юнга часто рассматривали библейскую Лию (темная) и Рахиль (светлая), как два аспекта женской души. Имя Лия, кроме того, ассоциируется у меня с библейской темой, когда отец пытается выдать замуж сразу двух дочерей («светлая» Рахиль была красивой и непорочной).

Именно в это время у моей дочери Лии появились первые серьезные поклонники, что не могло не вызывать противоречивых чувств. А что, если мой ребенок и вправду когда-нибудь выйдет замуж? Тогда мне придется заниматься свадебными приготовлениями. Во многих культурах отцу невесты приходится заниматься сложными финансовыми операциями, аналогичными рекламной кампании, процессам покупки и продажи. Возможно, эпизод с продажей гитары являлся некоторым приглашением признать мои волнения и согласиться с тем, что Лия уже не ребенок? Хотя она собиралась продать гитару и тем самым расстаться с пережитками детства, я был к этому не готов и пытался ее остановить. Дальнейшее копание, без сомнения, вскрыло бы целый букет неразрешенных семейных проблем.

 

Верная оценка сна

Смысл сна может открыться на первой же минуте его исследования. В то же время, проявив неосторожность, мы рискуем погубить образ и оказаться в положении охотника за бабочками, накалывающего трофеи на стену, вместо того чтобы любоваться живым существом. Психологи любят говорить о «механизмах сна», однако душа — не паровой двигатель и не компьютер. Мы исследуем экосистему, а не внутреннее строение неизвестного нам механизма. Именно яркие встречи с царством воображения я называю методом верной оценки деятельности сна. В данном случае образы не только что-то обозначают, но и живут собственной жизнью. Следует не навешивать ярлыки и отбирать образы, извлекая их смысл и отбрасывая, но входить в наш мир с пустыми руками.

Для того чтобы участвовать в живой деятельности сна, Юнг использовал технику, названную им активным воображением. Открытие этого метода описано им в его автобиографии. Как-то раз, сидя за столом и пытаясь разобраться с собственными неустранимыми страхами, он неожиданно почувствовал, как «падает» внутрь себя, на более глубокий уровень воображения. У него возникло ощущение погружения, «как будто из-под ног ушла земля», после чего он оказался в темной пещере, где встретился с разными мифическими существами, персонажами и символами — гномами, светящимися красными кристаллами и огромного размера жуками-скарабеями. Повторяя это упражнение несколько недель, Юнг научился входить в состояние между бодрствованием и сном, в котором можно было общаться с образами сна и ярко представлять воображаемый мир. Приведу характерный отрывок: «Я заметил две фигуры — старика с белой бородой и прекрасную девушку. Набравшись мужества, я подошел к ним, как если бы это были реальные люди, и внимательно выслушал то, что они мне говорили»8. Каждый, кто занимался практикой такого рода, знает, что подобные «существа» нередко обладают совершенно иными взглядами по сравнению с мировоззрением обычного человека и мудростью, о которой мы ничего не знаем. (Кроме того, нас подстерегают опасности. Человек может попросту потеряться в этих вымышленных мирах и обнаружить, что они отнимают у него все больше и больше его сознания. Именно по этой причине упражнения следует выполнять под наблюдением опытного инструктора.)

Исцеляющие сновидения кажутся нам достоверными и цельными, они умышленно указывают на что-то, подобно фильмам, претерпевшим сокращения по воле режиссера. Таким образом, сновидящий прежде всего должен принять их такими, какие они есть. По мнению психолога Мэри Уотсон, навязывание сознательной структуры не должно идти во вред спонтанному творчеству: «Постарайтесь принимать образы как нечто готовое и завершенное. Не стоит воспринит мать процесс как игру, в которой вы, выражая Эго, должны их переделать и закончить»9. «В противном случае, — считает она, — из образа птицы можно создать образ паука».

Подобная оценка подобна тому, что поэт Ките в свое время называл «пребыванием в неуверенности, Тайне, сомнениях без всякого раздражения при виде факта и его причины». Мы занимаем позицию, открыв себя сну, не обнажая меча наших толкований. Я нередко возвращаюсь к образам, которым «позволил остаться в живых», и получал удовольствие от того, что они не были «проанализированы до смерти» и сохранили свою власть внутренне изменить меня.

В самом деле, эталоном этого метода живой встречи служит подъем наших эмоций, поскольку мы ищем чувственный, а не интеллектуальный центр сна; место, где суммируются и возбуждаются невыразимые словами энергии трансформации. Порой некий образ проявляет себя в полной мере — у нас перехватывает дыхание, и мы чувствуем нутром или наше сердце начинает биться в порыве «иррационального» страха или «дикой» страсти. В таких случаях воображаемые существа, тайным образом соединенные с нашим телом, жаждут стать частью нашей жизни.

Следующий аспект правильной оценки сновидений касается их пересказа другим людям. Работая над сном в одиночку, мы стремимся затушевать те его элементы, которые не хотим признавать. Совместный анализ помогает рассмотреть то, что мы обычно приукрашиваем. Исследователь-юнгианец Мария Луиза фон Франц пишет: «Как правило, сны указывают на наши белые пятна. Они никогда не говорят о том, что нам и так известно… Толкование снов осложняется еще и тем, что человек не может видеть себя со стороны». Нам просто необходимо участие людей, чутких к воображаемому измерению, поскольку их глазами мы можем увидеть больше, чем собственными.

Если мы откроем свои сердца и умы, то целый мир — и по аналогии наш <<реальный» мир тоже — откроется нам во всем его живом изобилии. Сам по себе открытый взгляд уже способствует процессу преобразования. После этого жизнь сама выводит нас за границы устоявшихся убеждений и указывает крупицу веры в горчичном семени, и тогда мы действительно в песчинке увидим весь космос.

 

Исполнение

Следующий метод работы со сновидениями затрагивает то, что можно было бы назвать объективным компонентом. Согласно многим традициям, сон занимает определенное место в реальном мире. Боб Рэнделл, шестидесятитрехлетний австралийский абориген с Северных территорий, однажды признался мне: «Когда вы говорите «сон», это не всегда означает то же самое на нашем языке». Я спросил его, что под этим подразумевают они. Боб погладил пальцами цвета красного дерева свою белую курчавую бороду. «Понимаешь, приятель, — наконец произнес он добродушно, — что до нас, то мы не считаем, что сон — это то, что случается только по ночам. Сны случаются постоянно». Западная концепция, считающая сон противоположностью бодрствующей жизни, рассматривается здесь как явно ложная дихотомия.

Настоящий сон, по словам таких людей, не может быть оставлен без ответа. Индеец из племени чокто, Престон Скотт, сказал мне: «Видение говорит тебе как личности сделать что-то надлежащим образом. Можно рассказать его одному толкователю или другому, но сон все равно будет означать то же самое, Ты должен его проверить».

Существует много способов «проверить» сон. Самый простейший — рассказать его тому, кто вам приснился. После своего сна о дочери и ее двух гитарах я решил позвонить ей в Нью-Йорк. Сначала я немного смущался, но затем сильно удивился, когда она сообщила мне, что ее приятель на той же неделе поместил в газете объявление о покупке двух акустических гитар — белой и черной. До этого момента она не говорила мне о том, что он музыкант! Кроме того, она сказала, что приглашена на свадьбу (отец ее приятеля второй раз вступал в брак), на которой вся семья, включая пятерых братьев, вне всякого сомнения, составят свое мнение о ней. Она спросила меня, что ей лучше надеть, и я сразу вспомнил о своих переживаниях по поводу того, что отдаю ее в другую семью. Спустя семь месяцев я получил еще более волнующие известия. Приехав на Рождество, Лия неожиданно объявила, что они помолвлены и намерены вступить в брак. Новость эта была приятной, но я был благодарен сну, предупредившему меня о возможности, которую не продумывал он: помог мне смягчить шок (как отец невесты, я должен был оплатить этот большой праздник!).

Увидев большой сон, равнинные индейцы должны рассказать его остальным. В этом случае они учат сородичей целительным заклинаниям из сна, раскраске щита или ритуальному танцу. Многие, с кем я говорил, изобретали свои собственные способы рассказать о сне остальным людям. Каждый символический статус сновидения окружает особая аура. Любой, кто попытается изобразить его хотя бы в наброске карандашом, почувствует, как энергии двух миров бьются друг о друга.

Я, например, обожаю играть на гитаре, но иногда, когда инструмент словно зовет взять себя в руки, испытываю смешанные чувства. Такое увлечение представляется мне потворством некоему моему ребячеству; я знаю, что мне нужно работать и что соседи станут жаловаться. И все же наутро после сна о двух гитарах я взял инструмент в руки, даже не успев одеться, поставил компакт-диск Отиса Спанна и целый час наигрывал под чикагский блюз. Я почувствовал прилив энергии и свободы и вновь был поражен тем, с какой силой образы сновидений способны говорить с нами. Нас словно посещает нечто, и — при всей двойственности и загадочности этого слова — процесс этот можно назвать испытанием. Наш гость привносит в нашу жизнь свежие идеи и порой производит в ней радикальные перемены. Такие новшества не всегда вызывают одобрение нашего Эго; однако сон, подчиняющийся более высшей власти, действует по своему плану.

 

Встречи с удивительными животными

Сны и животные — вот два ключа, благодаря которым мы раскрываем тайну нашей собственной природы.

Ралф Уолдо Эмерсон

 

Пожалуй, нет такой категории, которая бы так убедительно доказывала удивительную и подчас непреодолимую реальность сновидения, как встречи с животными. Подобные сны мы видим, начиная с детства, а затем, от случая к случаю, в течение всей жизни.

Встречаясь с животным во сне, мы знакомимся со своим истинным «Я» (анимой)[12]11. Наше истинное «Я», или душа, связано с нашим телесным существованием, нашими физическими инстинктами и первобытными процессами. Однако у племенных народностей животные считались хранителями высших качеств — особым видом ума, их связывали с определенными свойствами характера и личности, утонченными чувствами, тайным знанием о мире и даже указывали на прямую связь с божеством. Я был поражен тем (на основании личного опыта, а также опыта других людей) насколько реальными могут быть подобные встречи и насколько глубокое они оказывают воздействие. Такие опыты являются посвящениями, раскрывающими подлинную жизнь нашего мира.

В книге Сны писателя (Writers Dreaming) Алан Гюрганус вспоминает о своем детском сне, магическом сердцебиении живого мира.

Однажды, когда мне было восемь лет, мне приснился сон — один из тех ярких снов, в реальности которых не возникает сомнений. Его нельзя назвать плодом воображения, поскольку все его детали появляются сразу. Я находился в своей тесной спальне, в кленовой постели, накрытый с головой стеганым одеялом (только что через нее проехал поезд), когда услышал голос, доносящийся от орехового дерева, которое росло прямо у окна. Оно тихо шелестело. От этого звука бросало в дрожь. Я приподнялся на кровати, выглянул в окно и увидел хвост огромной прекрасной птицы, футов сорок от лап да головы. Хвост павлина, а перья — размером с пальмовые ветви. Никогда в жизни я не видел ничего более восхитительного. Птица эта была всех цветов. Ярко-синих, зеленых, фиолетовых и красных оттенков, какие встречаются у павлина; но в то же время она казалась огромной птицей из сказки, по странному стечению обстоятельств отдыхающей на дереве рядом с моей комнатой.

Юный Алан оказался перед выбором. В своем сне он захотел позвать домашних, чтобы те сами стали свидетелями реальности феномена. Однако он понимал, что может спугнуть птицу, если встанет и приведет родителей. Поэтому Алан решил остаться и как следует ее рассмотреть: «Так я сумел еще четверть часа побыть рядом с удивительным существом и воздать ему должное. Впрочем, оно и без того гордилось своим обликом». Минуты, наполненные трансцендентным, а также сознательный выбор мальчика изменили всю его жизнь. Полученный урок, по его словам, состоял не в поиске подтверждений переживания со стороны, а в «его долге, как художника, сновидящего и хранителя дерева, в том, чтобы уделить как можно более полное внимание феномену. Выпить его до последней капли, поскольку, я знал, что больше не встречусь с этим волшебным существом и сама попытка доказать его существование означала бы его потерю. Я мог бы сохранить его, если бы остался с ним наедине в этом моменте и пил бы его вечно»12.

Мне также довелось встречаться с животными из сновидений. Эти существа периодически появлялись на пороге моих снов — порой как невидимки, а иногда с шумом, от которого замирало сердце. И только когда я научился распознавать их искусно созданные аллегории или символы, они растаяли, замаскировавшись в подлеске или взорвавшись передо мной смазанным пятном движения. Попав в перекрестье моего аналитического прибора, они редко оставались неподвижными. Часто я не был уверен, представляют ли они что-нибудь; только — что они таинственно живые.

За последние десять лет я перезнакомился с самым поразительным бродячим зверинцем: с белыми волками и черными крабами, полярными медведями и мохнатыми гусеницами, маленьким темным слоном и миниатюрным тиранозавром, угрями, напоминавшими мурену, и черными блестящими муравьями-древоточцами, пчелами и кабанами. Мне снились животные, обитающие в джунглях и лесах, плавающие в воде и летающие в воздухе. Я видел животных настоящих и мифических, вымерших и находящихся под угрозой исчезновения. Я встречался с ними как в их собственном ареале обитания, так и на улицах города, у себя дома или под своей кроватью. Возможно, они были метафорами, но сохраняли при этом свое лицо. Они мало походили на героев Диснея или домашних животных; не походили на пыльных и готовых расплакаться от скуки обитателей зоопарка. Они были бестиарием реальных тварей, сосуществующими со

мною вместе. Я встречался с реальными созданиями, наделенными их собственными реальными желаниями. Пока что я еще знаю, чего они хотят и тем более что могут означать. От этого рыскающего, сопящего и рычащего присутствия мне порой становится не по себе; и все же я знаю, что должен у них чему-то научиться, несмотря на то что их голодный нрав держит меня в напряжении. С одной стороны, они, вероятно, олицетворяли мой рак — этакое дикое и злобное, головное существо со своей собственной программой, отдельной от четких планов моего Эго; но встреча с ними была таким образом ясным описанием моей души.

Животное является частью нашего существа, скрытого за естественным ходом событий, независимо от того, как высоко устремляется наш дух. Оно зовет нас обратно к земле, к приземленное™, к домашней и телесной жизни. Животные из сновидений желают установить с нами близкие, динамичные отношения; в обмен предлагают связь с высшими и низшими силами, в ночных видениях они дают нам понять, что всегда и везде будут с нами.

Мой друг Деметриос — человек, руководствующийся собственными внутренними убеждениями. Отказавшись исполнять воинскую повинность в период войны во Вьетнаме, он в течение пяти лет проходил альтернативную службу в таких строгих исправительных учреждениях, как Соледад, Фолсом и Сан-Квентин; он возглавил общественную компанию по защите окружающей среды, в задачи которой входит ежегодная очистка морского побережья. Он стал скульптором и путешествует по свету, сотрудничая с художниками-монументалистами из других стран.

Деметриос поселился в лесу неподалеку от Санта-Круса. Вскоре после переезда у него было незабываемое видение. Ему приснилось, что он находится на далеком горном лугу и над головой у него звездное небо. Он сидел на трейлере — импровизированном наблюдательном пункте за «волками духа». Какие-то тени по краю луга обрели очертания стаи. Затем неожиданно один из волков оказался у него за спиной. Он услышал его глубокое тяжелое дыхание и не двигался, ожидая, что будет дальше. Волк толкнул его носом, а потом прошелся перед ним — великолепный образец весом в двести фунтов с изящными серебристыми и черными отметинами. Деметриос написал волнующий рассказ о своем воображаемом знакомстве.

Глаза волка — средоточие его ума и любознательности. Он начал снова толкать меня носом, побуждая прикоснуться к нему. Я медленно протянул руки и стал почесывать его голову, тщательно контролируя свои действия, чтобы не напугать животное. Постепенно мои почесывания перешли в поглаживания, и я начал гладить руками его удивительно красивую морду. Он чувствовал все мои прикосновения и выказывал приятие и признательность за мою ласку. Я обхватил волка руками и начал обнимать. Какое-то время я испытывал страх, потому что знал, что волк — хищник и} проявив агрессивность, он может нанести мне серьезные травмы. Однако я отогнал эту мысль и доверился той прямоте, которая, казалась, исходила от животного. Теперь я уже держал его в объятиях.

Странная дружба с огромным зверем продолжалась. Волк пристально посмотрел ему в глаза, а затем повернулся и обрызгал его, словно пометив своим запахом. Борясь с отвращением, Деметриос согласился пройти своеобразное посвящение и вскоре был допущен в стаю. По его словам, время от времени он продолжает чувствовать «присутствие» волка, который однажды появился и уселся перед ним, когда Деметриос вел утомительные деловые переговоры, требующие волчьей силы и хитрости.

Удивителен тот факт, что вскоре после того, как Деметриос поделился со мной своим сном, я натолкнулся на следующую историю из жизни американских индейцев: «Когда воин из племени абсароки Охота-или-Смерть был ранен во время сражения стрелой в бедро, ему было видение, в котором бизон пропел священную песнь и обрызгал его водой. После видения он выздоровел и очнулся как раз в тот момент, когда родственники уже готовились его похоронить»13. Во сне Деметриоса животное дарует ему благословение и новую жизненную силу в знак общности и подтверждения родства.

Моя подруга Джени сообщила мне как-то о том, что ей периодически снится сон о рыси. «Сперва я не знала, что это за зверь, — говорила она слегка озадаченная, — но потом я отыскала ее по энциклопедии, потому что у нее были очень характерные уши с хохолком. Рысь сказала мне: «Я очень рада, что мы наконец вместе». Джени не знала, как к этому относиться. С тех пор рысь приходила к ней во сне около шестидесяти раз. Обращаясь ко мне за советом, Джени говорила: «Она настолько же реальна, как и вы. В одном сне она прыгнула в мою спальню, разбив стеклянную дверь. Я проснулась и, увидев ее, посмотрела рыси в глаза. Потом я протянула руку и с удивлением почувствовала мех».

В процессе эволюции их «отношений» рысь «проходила через ее сон», как будто он был лишь одной из площадок — как если бы помимо него существовала целая иная реальность. Теперь животное стало спутницей ее жизни, существом, очень напоминающим саму Джени.

Рысь небольших размеров, благородна, любит быть одна, хохолки на ее ушах подобны маленьким антеннам, улавливающим тончайшие звуки. Рассказ Джени заставил меня по-новому на нее взглянуть, и я заметил, что она, с ее гибким и миниатюрным телосложением, настороженным взглядом и резко очерченным носом, действительно напоминает свое животное-тотем.

Психолог Джеймс Хиллмэн выдвигает версию о том, что животные из сна «благословляют» наши врожденные черты характера; они — своеобразный способ прямого познания себя. Причем ценность такого подхода заключается в отсутствии критического элемента, который нередко «затушевывает» наши врожденные качества, считая их отклонением от нормы. Хиллмэн выдвигает красивую теорию о том, как человек может объединиться с этими животными, в том числе и с теми, которые — как это часто случается — вызывают у нас отвращение.

«Предположим, вам известен быстрый и удобный способ объединить себя с индивидуальными особенностями вашей личности. Порой вы лжете, а иногда испытываете склонность стянуть что-либо тайком. У вас острый нюх, и люди опасаются иметь с вами дело, потому что вы можете их перехитрить. И вот вам приснился сон о лисе! Этот лис вовсе не является образом ваших скрытых проблем, вашей склонности к скрытным поступкам.

Будучи архетипом, этот лис — своего рода оправдание врожденных поведенческих качеств, их отголосок в глубине самой природы вещей. Лис является к вам во сне в виде учителя, животного- доктора, знающего намного больше вас об этих качествах, и сам по себе данный факт уже становится благословением. Вместо того чтобы пытаться найти в нем симптомы внутреннего расстройства, вам следует ужиться с лисом и присматривать друг за другом»14.

Исходя из собственного опыта, я могу подтвердить правильность подобной точки зрения — сама внешность и поведение животных из снов кажутся нам настолько правдоподобными, что нам остается лишь относиться к ним по-дружески. А после того как они входят в нашу жизнь, взаимоотношения становятся еще более близкими. Рыси подходили к самому порогу дома Джени. Спустя десять лет после первого сна активисты из общества по защите живой природы впервые за пятьдесят лет попытались снова развести популяцию рысей в Колорадо. Неожиданно в местной прессе появилось множество информационных материалов, так или иначе связанных с этими животными.

Защитники рысей протестовали против строительства новых лыжных трасс в местах их обитания, а местные политики вели борьбу с биологами-очкариками. («Эта заколдованная рысь» — так была озаглавлена одна из статей.) Джени стала одной из активисток движения; познакомившись с животным во сне, она помогала сохранить ареал обитания исчезающего вида.

Животные из снов не только передают нам свою силу, но рассказывают о тяготах своего существования. Один сновидящий из Израиля рассказывал мне, что тридцать лет подряд ему снился один и тот же сон о трех детенышах слона. Кожа животных была покрыта пятнами, как у больных зверей. Всякий раз он глубоко сопереживал им. Целых пять лет этот человек пытался избавиться от кошмара при помощи методики Фрейда, а затем — четыре раза в неделю — с ним занимались последователи юнгианского психоанализа. И все же, по его собственным словам: «Я так и не понял своего сна, но, думаю, пойму со временем».

Все эти животные, страдающие от развития прогресса, хотят, чтобы мы их заметили, берегли, любили и даже боялись, пока они ещё живы и их можно спасти от вымирания. В противном случае призраки животных станут преследовать нас во сне.

По представлениям племенных народов, человек всегда учился у животных. По утверждению некоторых культур, звери создали мир. Животные были нашими первыми наставниками и рассказывали нам, как устроен мир и как можно в нем выжить. Их почитали как тотемы, в них видели домашних духов, носителей «лесной души». В старину животных считали «четырехногими людьми», разделенными на свои собственные «народности». Возможно, по этой причине животные из наших снов наделены разумом, столь отличным от человеческого. В отличие от своих сородичей в реальном мире (прирученных, съеденных, истребленных охотниками или попросту стертых с лица земли в угоду прогрессу), животные из сновидений несут в себе и родовые черты и являются нашими современниками. Сопровождая нас, они ведут себя как учителя и собратья и говорят о том, что наши судьбы переплетены.

«Naturam expellas furca tamen usque reccuret» — гласит латинская пословица, что означает: «Можно очернить свою природу, однако она все равно напомнит о себе». Мы загрязняем окружающую среду и сами же страдаем от эпидемии раковых заболеваний. Хищники, вытесненные с привычных для них ареалов обитания, переселяются в наши тела. «Верите ли вы, — спрашивал плакат друзей Земли, —■ что природа нам больше не нужна?»

 

Можно в свою очередь спросить: верим ли мы в то, что нам больше не нужны наши сны? Подобно зверям, которые вымирают, не получая должного внимания, могут исчезнуть и наши внутренние существа, ответственные за возможности роста и глубины, заземлен- ности и трансцендентности, подлинной печали и настоящей радости. В массе своей мы не относимся к своим снам так, как это делали древние, и уж тем более не совершаем поступков, основанных на их уроках. Отсутствие должного внимания к посланиям изнутри ведет к еще большей деградации и наносит ущерб не только нам, но и другим людям и планете в целом. Сны питают жизнью наши тела и тело нашей планеты. Забывая их, не замечая и истолковывая неверно, мы ограничиваем свою жизнеспособность, стесняем свою душу и сердце. Если мы желаем принять, понять и в конечном счете сделать наши сны своей составной частью, мы должны сначала от всего сердца их поприветствовать.

 

Глава 3

СОН ТЕЛА

Путешествия во внутренний мир здорового и больного человека

 

Больной в дороге.

Над увядшими полями

Все блуждают сны.

Басё

 

Однажды мне довелось принять участие в телешоу, темой которого были сны, предшествовавшие моему диагнозу. Продюсер передачи разыскал моего врача, рассказавшего о нашей первой встрече. Десять лет назад я пришел к нему на прием с жалобой на мучительные кошмары. «У него был вполне здоровый вид, — сообщил доктор Джековский журналистам, — никаких физических симптомов. Как я полагал, несколько скверных снов — это не причина для того, чтобы искать иголку в стоге сена». Мой врач поделился также своими сомнениями, долгое время не дававшими ему покоя: «Откуда нам было знать, что небольшая локализированная опухоль, не выделяющая никаких веществ, способна так повлиять на состояние человека?» Однако на мое состояние повлияли неожиданная ясность и эмоциональный всплеск моих снов; именно благодаря им я обратился за повторным обследованием, после чего и был вынесен окончательный диагноз. Мои чувства страха и отчаяния достигли такой глубины, что я должен был что-то предпринять: в бодрствующей жизни я не испытывал ничего подобного.

В передаче был также использован фрагмент интервью с врачом, специализирующемся в области лечения ночных кошмаров. «Вначале мы изменяем первоначальный сон, — объяснял врач, — а после разучиваем новый». Одна из его пациенток вспомнила о своем мучительном повторяющемся сне: «Я нахожусь в бревенчатом доме, лежу на раскладушке под одеялом и чувствую, как ко мне кто-то подбирается. Он пришел, чтобы меня убить. Я начинаю кричать, колотить руками и ногами, а затем просыпаюсь». Врач настоятельно рекомен

довал «переписать концовку сна и сделать ее более приемлемой и позитивной». Пациентка представляла себе, что «существо, оказавшееся под одеялом, — собачка Мисси, которая забралась туда, чтобы свернуться рядом со мной калачиком». По словам женщины, образ этот ее «согрел, и если она пугается во сне, то знает, что это только ее собака, которую она любит». В заключение ее врач добавил не без тени самодовольства: «Она может повторить то же самое всякий раз, когда ей приснится кошмар». Ведущий поставил точку в этом вопросе: «Если у нас найдется мужество противостоять кошмарам — мы сможем их обуздать и уничтожить».

Кто не пожелал бы этой измученной женщине спокойного сна? Мне, однако, так и хотелось крикнуть экрану: но что все-таки было под одеялом? Возможно, скрываемое долгое время беспокойство? Важное предупреждение? Любовник или личный демон? Теперь, когда его превратили в собаку, мы этого уже не узнаем.

Если бы в свое время я последовал стратегии «обуздания и уничтожения», то мог бы не дожить до сегодняшнего дня. По своему выбору я действовал на основании того, что врачи называют «продромальным сном» — предшествующим медицинскому заболеванию, еще не установленному клинически. Фрейд, среди прочих, также указывал на «диагностическую силу снов», полагая, что нет ничего удивительного, если человеку с больными легкими вдруг приснится сон, что он задыхается; или если страдающему расстройством пищеварения приснится сон о еде. По мнению Фрейда, такие образы берут начало из подсознательных психологических реплик, усиливаемых сном. Он, кроме того, процитировал философа Дж. Волкелта, предположившего, что «в сновидениях, вызванных головной болью, макушка головы изображается как потолок комнаты, покрытый гадкими, отвратительными пауками… дышащие легкие символически можно обозначить как горящую печь, где ревет пламя и слышны звуки выходящего воздуха» и так далее.

Но ситуация нередко оказывается более сложной. Даже в таком понятном сне, который описывает Волкелт, процессы сновидения могут иметь и более глубокий подтекст. Одной женщине по имени Эллен (здесь я использую ее вымышленное имя) поставили диагноз «доброкачественная фиброзная опухоль», и вот что ей приснилось:

Я нахожусь на борту старомодного самолета и жду команды на взлет. Какая-то женщина с той стороны стекла пытается меня о чем-то предупредить. Она очень взволнована, колотит по стеклу, но я не обращаю на нее внимания. Самолет начинает выруливать на полосу, и женщина бежит рядом. Ее комбинезон зацепился за ручку на фюзеляже, и ей приходится бежать быстрее и быстрее, чтобы успеть. Она отчаянно пытается привлечь мое внимание. Стремясь предупредить меня, она может стереть свои ноги в кровь и даже их потерять, однако это пустяки по сравнению с тем, что ожидает самолет, если он все-таки взлетит.

Сон шокировал ее, и, кроме того, Эллен не думала, что состояние ее здоровья может быть настолько критическим. Фиброзная опухоль, как ей объяснили, заболевание не самое серьезное. Ее, безусловно, беспокоило то обстоятельство, что среднюю степень нечувствительности пальцев ее ног диагностировали как «периферийную невропатию». Сон, подумала она, возможно, является отражением ее беспокойства о ногах. В свою очередь, врач мог направить все усилия на то, чтобы развеять ее беспокойство или выяснить, не чувствует ли она, что «теряет свою опору» в жизни или «не способна твердо стоять на ногах» в отношении карьеры.

Однако сон был настолько тревожным, а его образы настолько четкими, что Эллен предположила о наличии некой более важной проблемы. Взяв самолет за ключевой образ, она проделала упражнение по активному воображению, в котором сама «стала» самолетом. В результате она услышала следующий монолог маленького самолета: «Я простой самолет и выполняю свою работу, но эта женщина в иллюминаторе почему-то хочет, чтобы я остановился. Наверное, ойа знает о чем-то, что мне неизвестно, и нужно срочно провести инвентаризацию. Надо же, у меня нарушен баланс. Должно быть, кто-то ошибся при погрузке. Здесь не только багаж, внутри моего фюзеляжа — что-то огромных размеров, какая-то армейская техника. Такой груз мне не под силу, с ним мне не взлететь, его нужно удалить!»

Работа со сновидением убедила Элен в необходимости повторного обследования. Первоначальный диагноз оказался ошибочным — у нее нашли рак. Эллен написала мне: «Когда мне предложили сделать операцию по удалению, я знала, что это решение правильное и тотчас согласилась». Операция прошла успешно: к счастью, опухоль не успела распространиться и компактно находилась в «фюзеляже самолета». Как призналась мне Эллен: «Меня бросает в дрожь при мысли о том, что было бы, если бы я засомневалась, выбрала бы более щадящее лечение или не придала бы этому значения».

Подобные явления чаще всего остаются незамеченными, непонятыми или оставляются врачами без внимания. Несколько лет тому назад один психолог долго и нудно объяснял мне, что история моего заболевания — единственный «литературно зафиксированный» случай сна, подтвержденного медицинским диагнозом. С тех пор, однако, я сталкивался с достаточным количеством примеров, убедивших меня в обратном. Я часто задавался вопросом о том, какой ущерб наносит медицине подобное пренебрежение к продромальным снам. Больных редко расспрашивают о том, как они спали, сами врачи не разбирают собственные сны, хотя первые доктора следовали этой рекомендации.

Гиппократ, отец западной медицины, часто рассуждал о медицинской ценности сновидений, а кроме того, мы можем прочитать сообщения Галена, древнеримского хирурга. (Гален, в частности, упоминает о мужчине, которому приснилось, что большая берцовая кость была сделана из камня, после чего его нога оказалась парализованной2.) В истории современной медицины предпринимались попытки систематизировать сны при постановке диагноза. В своей объемной работе 1967 года русский психиатр Василий Касаткин перечислил более десяти тысяч снов тысячи двухсот пациентов, страдавших от различного вида расстройств — от болезней зубов до опухоли мозга. Он отмечал, что изменение содержания сна часто предшествует клиническому диагнозу и болезнь может увеличивать эмоциональное воздействие снов. Образы бывают кошмарными, больным снятся сцены военных сражений, кровоточащее сырое мясо, трупы, могилы, мусор, илистая вода, испорченная пища; все это сопровождается чувством страха и тревоги. В зависимости от прогресса или регресса заболевания сны меняются и становятся более или менее неприятными. Касаткин даже выражал надежду о создании «системы раннего предупреждения», базирующуюся на конкретных образах: повторяющиеся сны о ранении в грудь символизировали, например, угрозу сердечного приступа, а ранения желудка указывали на заболевание печени или почек3.

В условиях кризиса проблема толкования снов является наиболее рискованной, она сопряжена с опасностями и ошибками. Когда жизнь висит на волоске, сны настойчиво повторяются в своей афо- ч                  ристической и символической манере. Но иногда они сбрасывают с себя личину метафор, снимают перчатки и наносят удар в глаз кулаком. В следующем примере, взятом из дневника сновидений пациента по имени Марк Пелгрин, сны напрямую отстаивают свою правоту. Мне снилось, что у меня рак, я проснулся и пошел к доктору, и он подтвердил: это был не сон. Такое повторялось дважды.

Вскоре за этим последовал другой сон.

Я находился на приеме у врача, и он делал различные анализы, используя ткань моего уха. Наконец мне сообщили новость, и я ее рассказал [своей жене]. Она очень разволновалась, потому что врач сообщил, что я умру в возрасте пятидесяти лет. Мне оставалось жить всего шесть или восемь лет… Затем я проснулся в своем сне и попытался убедиться, что это сон.

У Пелгрина обнаружили рак поджелудочной железы в стадии, при которой больному остается жить не более восьми лет. (Возможно «анализы ткани из уха» были проведены, чтобы сновидящий «услышал новость» и жил полной жизнью в отпущенное ему время?)

Я разговаривал с двумя женщинами, имевшими схожие прямые видения, хотя и с более благоприятным исходом. Первой из них, медицинской сестре из одной канадской больницы, авторитетный голос сообщил о наличии рака груди и матки. Она сообщила об этом врачу, и тот назначил ей обследование «вместо того чтобы направить к психиатру». Диагноз сна подтвердился, и операция прошла успешно. Затем сны прекратились. Вторая женщина рассказала о следующем сне.

Моя подруга, умершая от рака, и я готовили суп. Затем она начала бросать в кастрюлю Крабов, о чем мы с ней не договаривались. И я подумала, что крабы — это и есть рак. Я так разволновалась, что сообщила об этом доктору; но он ответил, что у меня не рак. И все же следующие полгода я постоянно записывала в дневнике: «Тебе нужно о себе позаботиться. Впереди трудные времена». Надо ли говорить, что вскоре я обнаружила у себя опухоль груди, и пришлось делать мастэктомию. И все же, это не было большой неожиданностью: мое подсознание подготовило меня».

Подобные сны едва ли могут предотвратить неизбежное, однако они мобилизуют силы перед натиском болезни, что само по себе ведет к более своевременному вмешательству или благоприятному результату.

Несколько пионеров от медицины прилагают усилия, с тем чтобы вновь оживить эту забытую область исследований. Англичанин Робин Ройстон, доктор медицины, главный психиатр больницы Тай- зхёрст Хауз в графстве Западный Суссекс, стал собирать коллекцию продромальных снов после одного странного случая в своей практике. Пациент пожаловался ему на свой сон, в котором на него напала «черная пантера» и вцепилась когтями в спину, «между лопатками, слева от позвоночника». Ройстон был немало удивлен, когда впоследствии у больного в этом самом месте развилась меланома (melanos означает «черный»).

Написав об этом феномене в «Лондон Таймс», доктор Ройстон был в буквальном смысле завален письмами с сообщениями о подобных случаях. Собрав около двухсот пятидесяти свидетельств, он пришел к выводу, что они, как ни странно, имеют под собой нечто общее. Ройстон предположил, что в большинстве своем они объясняются тем, что иммунная система сигнализирует мозгу о существенных изменениях тела, воспринимаемых на подсознательном уровне. Некоторые из случаев, однако, заранее предсказывали состояние больного и давали информацию даже более точную, чем при самых тщательных медицинских анализах. «Это не простые сны, — отмечал он, — а большие, архетипические сны, заряженные такой эмоциональной силой, что человеку приходится относиться к ним всерьез».

Доктор Ройстон рассказал мне об одном удивительном случае, в полной мере раскрывающем мастерство и приемы исцеляющих сновидений. Одной пятидесятисемилетней женщине по имени Нэнси две ночи подряд в марте 1985 года снился на редкость яркий и тревожный сон. Она шла по студенческому городку, заполненному толпами его обитателей (в свое время она тоже была одной из них). Неожиданно ее толкнули в спину, она почувствовала удар огромной силы, «проходящий сквозь ее грудь», от которого упала через ограждение на землю. Нэнси попыталась подняться, но ее снова сбили с ног. Ожидая третьего удара, женщина развернулась, чтобы разглядеть нападавшего. В замешательстве она разглядела странную фигуру в капюшоне: «Я сбила его с ног, уселась на него и ударила кулаком в лицо. Но когда капюшон слетел, я увидела, что это я сама! Я продолжала колотить нападающего по лицу и по груди с криками: «Злая Нэнси! Злая Нэнси!»». Несколько дней она чувствовала себя подавленной. Рассказав сон подругам, Нэнси разрыдалась.

Спустя пять месяцев после глубокого душевного потрясения на ее груди появилась шишка. Нэнси назначили биопсию. Разбирая чулан, чтобы успокоиться перед процедурой, Нэнси натолкнулась на приколотый ею плакат. На плакате с надписью «Я непобедима!» была изображена женщина, стоящая с лопатой в глубоком сугробе. На самом плакате Нэнси наклеила список дел, которые она наметила на полугодие, и решила внести в него еще одно. Она собиралась написать слово «рак», но пальцы ее выводили: «Злокачественная опухоль». И тут — словно электрический удар от темени до пальцев ног — ее озарила догадка. «Злокачественная значит злая», — подумала она. Ведь она кричала фигуре из сна: «Злая Нэнси! Злая…». Вскоре после этого события опухоль была признана злокачественной, и ее удалили из молочной железы.

 

Сон Нэнси обладает несколькими смысловыми пластами. Фактически это поразительная «бомба» (замедленного действия), которая взрывается лишь при разгадке словесного ребуса. Кроме того, сон задает свое метафорическое понимание природы рака как «злого» двойника в психологии обычного человека — «злокачественные» клетки имеют свое собственное лицо. Во сне Нэнси содержатся и указания на характерные особенности, которые ряд исследователей связывают с уязвимостью перед раком: сильная самокритика (злая Нэнси), соединенная, как это часто бывает, с компенсирующим «Я непобедима», с маской «Я это могу». (На плакате изображена женщина, которая, находясь в крайне затруднительном положении, не может это признать: она «засыпает себя снегом».)

Спустя четыре года Нэнси обнаружила новую опухоль. Два преуспевающих онколога диагностировали ее как неопасную кисту и отсоветовали тревожиться понапрасну. Примерно в это время ей снова приснился кошмарный сон.

Я нахожусь на открытой деревенской площади. Толпа собралась вокруг какого-то человека в капюшоне, проповедующего на тему, в которой я ничего не смыслю. Я проталкиваюсь сквозь толпу вперед и завожу спор с этим человеком, выкрикивая слова: «Я не понимаю!» Он не замечает меня. Гнев переполняет меня} и я начинаю колотить ногой по снежному холмику; покрытому коркой, который нас разделяет. Я делаю дырку в корке, и оттуда появляется густая зеленоватая жидкостьу где плавают черные и белые кролики! Все вокруг реагируют на это с ужасом.

На другой день Нэнси связалась с хирургом и настояла на биопсии, которая показала, что жидкость в «неопасной» кисте содержит как живые, так и мертвые раковые клетки. После диагностики она выбрала для себя двойную мастэктомию. Доктор Ройстон пишет: «Сон воспользовался ее же символами: снежный нанос из прежнего плаката, фигура в капюшоне из первого сна (на этот раз она оказалась мужчиной), возможно, сообщая тем самым о более серьезном недуге. Кролики же символизировали то, что может размножаться с удивительной быстротой. Получив в прошлом подтверждение точности своих снов, она выбрала самый радикальный метод лечения».

И все-таки прогнозы на основании сновидений, по мнению Рой- стона, — «трудная задача. Некоторым людям могут сниться тревожные и кошмарные сны о физических недомоганиях, однако с ними ничего не происходит. Даже сон-предсказание является значимым, лишь когда человек заболевает и, возвращаясь к нему по памяти, понимает его смысл». Ссылаясь на широкомасштабное исследование Василия Касаткина, Ройстон высказывает надежду, что, «возможно, в будущем, когда мы станем располагать достаточным объемом информации, мы сумеем высказывать верные предположения и ставить правильные диагнозы. Пока что любые виды толкований для нас бесполезны».

Кроме того, попытка свести сон к постановке ясного диагноза упускает из виду другие скрытые значения сна. Я убедился в том, что сам процесс болезни нередко отражен в снах, извещающих о его приближении и описывающих стадии заболевания; сновидения состоят из своеобразных сводок и новостей о процессе протекания недуга, они комментируют принятые решения и дают советы. Темы снов могут повторяться.

Исцеляющие сновидения — при попытке их расшифровать — излагают параллельную версию болезни с точки зрения души. В предыдущем случае, например, приравнивание «злой Нэнси» к злокачественной опухоли говорит о том, что негативное восприятие себя, «самоизбивание», также требует пересмотра. Один врач рассказал мне как-то о пациентке, которой приснился следующий сон. Я обнару- (жила у себя в груди опухоль, по форме напоминавшую мяч для игры в гольф. И я спросила себя: «Странно, почему я не чувствовала ее раньше?» При разборе сна выяснилось, что женщина крайне не одобряла пирушки мужа с его приятелями по игре в гольф. Такая привычка стала своеобразным символом их брака. Она на самом деле нашла нечто — не под кожей, а в самой своей жизни, — что не замечала долгое время.

При болезни мы ставим своей целью улучшение самочувствия. Однако сон настойчиво повторяет нам, что вылечить исхудавшие руки и ноги или страдающие органы недостаточно. Почувствовать себя хорошо ради чего? — упорно твердит он. До какого предела? Часто сон, кажется (столь же сильно, если не больше), заботится о нашем духовном росте наряду с физическим выживанием. Нам хотелось бы не думать об этом, однако сон заявляет о своей трактовке темы: наша болезнь — это еще и зов, приглашающий нас в неизведанное.

Однажды мне приснился сон, на первый взгляд имеющий отношение к болезни. В этом сне я был членом команды, отправившейся в путешествие к неведомому в фильме Star Trek.

Мы обнаружили артефакты, принадлежащие межзвездной цивилизации, умершей тысячи лет тому назад. Перед своим упадком она достигла беспрецедентного технологического успеха: эти существа научились замораживать время. Поместив переохлажденные молекулы в сосуды, они добивались полного прекращения движения — а, значит, и остановки всего хронологического процесса. На борту дрейфующего, безжизненного судна мы нашли запас таких сосудов, сохранившийся еще с древних времен. Но сосуды стали оттаивать, и я заметил, что время снова начало свой отсчет. Из одного сосуда квадратной формы поднимался пучок побегов. Я почувствовал прилив веселья: даже тысячелетний застой не способен помешать силе жизни, она дает ростки сама по себе. Проснувшись, я вспомнил одну старую песню — «Время в бутылке». На память мне пришли следующие строчки: «Времени никогда не хватает. Делай свои дела своевременно».

В свое время я испытывал это чувство особенно остро. У меня был рак, зловещее и страшное заболевание нашего времени. Его естественный ход развития состоял в том, чтобы наполнять контейнер тела излишними, бесполезными для него клетками. В каком-то смысле мой сон был индивидуальным: жизнь казалась мне трагически короткой. Кроме того, он служил предостережением: нельзя заморозить время; нельзя остановить рост. (Действительно, взятая на биопсию проба опухоли называется «замороженным сегментом».)

Несколько дней спустя я проезжал на машине мимо одной художественной галереи, о которой был наслышан, и решил остановиться. Темой выставки был мексиканский День мертвых, и из каждого угла мне ухмылялись скелеты. Посреди всех этих ужимок смерти был помещен один артефакт, казавшийся на редкость живым. Я увидел картину, в самом центре которой был изображен закрытый стеклянный кувшин с буйной порослью семян подсолнуха. Название произведения словно подчеркивало саму атмосферу вокруг: Страх роста.

Я с удивлением рассматривал композицию несколько минут, чувствуя, как опять вхожу в свой сон. Мне пришлось обдумать его несколько раз, как при разгадывании коана. С одной стороны, росткам семян скоро будет тесно в закрытой емкости, и они погибнут, так и не сумев выйти за ее границы. Это навело меня на размышления о том, что я сам боюсь своего роста, а также, что эмоциональные блокировки (согласно трактовке некоторых школ) способствуют болезни. Однако сам образ цветения жизни был вдохновляющим. Росток цветка, послушный солнечному свету, представлялся мне символом исцеления.

Больны ли мы душевно или физически, исцеляющее сновидение может войти в нашу жизнь представлением о цельности в те самые

минуты, когда мы ощущаем себя стесненными, загнанными в тупик. Такие сны необходимы нам для восстановления равновесия, они объяснимы врожденным стремлением души к балансу, а кроме того, сам по себе образ здоровья может положительно сказаться на нашем состоянии.

Одной моей подруге по имени Рита, работавшей сестрой в английских хосписах, в свое время довелось ухаживать за больным раком, садовником по профессии. Этому мужчине было чуть больше сорока, и у него оказалось двое маленьких детей. По прогнозу врачей, жить ему оставалось около четырех недель, и ему давали болеутоляющие препараты.

«Садовник был крайне замкнут, весь в себе, не привык к откровенностям и отвечал крайне неохотно, — рассказывала Рита. — Он признался, что за всю жизнь не мог припомнить ни одного сна!» Рита обучила его упражнениям с воображением и всячески содействовала тому, чтобы этот человек — «очень приземленного типа мышления» — стал рисовать карандашом и красками. Однажды ночью ему приснился необычайно яркий сон о герани. «Обычно это растение дает три или четыре цветка на длинном стебле, но во сне оно больше напоминало маргаритку с огромным количеством лепестков. Образ цветка говорил: «Я хочу, чтобы ты собрал семена и мы продолжили дальше».

Когда Рита спросила мужчину, что означает его сон, тот ответил: «У меня еще есть время. Почва, иммунная система подкормлена недостаточно, но цветок, выросший на больной земле, противоречит официальному мнению, потому что он удивителен. Сон говорит мне: «Не теряй веры». Прогноз врачей не оправдался, и садовник прожил до конца года. За это время ему удалось разрешить множество внутренних конфликтов и совершить поездку за рубеж, о которой он мечтал всю жизнь». «Он не переставал верить, — вспоминает Рита, — и очень неплохо себя чувствовал вплоть до последних дней своей жизни». Человек поверил в послание надежды, переданное ему этим загадочным цветком.

При других обстоятельствах приглашение к жизни, посланное исцеляющими сновидениями, воспринимается как команда. Одной больной, которую я назову Сарой и у которой были три маленьких сына и любящий муж, поставили диагноз последней стадии рака. У женщины обнаружили быстро растущие опухоли печени и легких. «Онколог, — вспоминала она, — пропел мне погребальную песнь».

Сара занялась приготовлениями. Она подсчитала, сколько лет будет сыновьям на момент ее смерти, и поделила между ними драгоценности («Как знать, может, однажды у них родятся дочери?»). Составила для детей фотоальбом, повествующий об их совместной жизни (чтобы не остаться забытой). После этого ей приснился сон — «сон хоть куда», по ее собственному выражению. Сон начинался с мучительной для нее сцены на смертном ложе. «Мой сын восьми лет, — рассказывала Сара, — дал мне своего мишку, с которым не расставался еще с рождения. Средний сын отдал мне счастливый камешек и старенький грязный бейсбольный мяч. Муж нежно поцеловал меня в щеку». Она со слезами простилась с горюющей семьей. После того, как они медленно отошли, ее веки сомкнулись, а пульс стал угасать. Но вот что она записала в дневнике.

С последним вздохом моя грудь перестала подниматься и опускаться. Я терпеливо ждала, когда яркий луч света упадет вниз и унесет уставшую душу на небеса. Наверно, это будут ангелы? Или пророк Илия? Я ждала, но ничего не происходило. И вот я увидела, как ко мне направляются с вытянутыми руками Альберт Швейцер, Элеонор Рузвельт… Гарри Чепин… Джим Хэнсон. Они кивали мне и называли мое имя. Рин Тин Тин… Девушки из Армии спасения — одна, две, три — все они выпаливали мое имя. А потом — Никсон… Ленин… Сталин… Муссоллини… Гитлер. Гитлер? Нет, это уже слишком! Может, мы найдем место получше?

«Гарантии никакой!» — услышала я сверху громогласный голос. Неожиданно тело мое прорезала острая боль, будто поезд, грохоча, летел сквозь меня. «Нет!» — закричала я. Раковые клетки в моей печени и легких начали взрываться, а здоровые набросились на них, пожирая подобно большому шарику ртути, поглощающему маленькие. Мои глаза распахнулись, я отбросила одеяло и закричала: «Этому не бывать!» Я бежала по коридору, волоча за собой приставшую к телу простыню. Направлялась к комнате медсестер, причитая, как плакальщица: «Где мои дети? Отдайте мне моих детей!»

Сестра пожурила меня, назвав «плохой больной», и приказала вернуться в постель, помахивая перед лицом длинным согнутым пальцем. Но я была раздражена и демонстративно отказывалась повиноваться. «Теперь я начальник», — сказала я ей. В ту же минуту рядом со мной появился муж. Вернулись мои дети и мой врач-онколог.

  • Ваш анализ отрицательный, ~ сообщил он мне. — Опухоли исчезли.
  • Так я и думала. — ответила я раздраженно и прошагала в палату, чтобы собрать вещи.

Сара проснулась с мыслью, что «это лишь сон, на самом деле — все осталось по-прежнему». Однако сон растревожил ее воображе

ние: Сара подумала, что ее уход должен быть иным, напоминающим трубный глас, а не сентиментальные скрипки последней сцены. Сон Сары содержит в себе множество классических фигур исцеляющих сновидений: графическое изображение биологических процессов (при уничтожении раковых клеток действительно используют метод, при котором они «взрываются»), их остатки «пожираются» (очищающая функция макрофазы), «громогласный» голос (характерное выражение высшей силы во сне, настаивающей на отсутствии абсолютных гарантий), бесценные элементы едкого юмора (добрая Армия спасения и злой Гитлер, вышагивающие рука об руку).

В исцеляющих сновидениях нередко появляются «большие» персонажи — религиозные деятели, поп-идолы; кумиры истории сходят со страниц книг, с тем чтобы показать нам масштабы титанической борьбы со смертью. В поисках цельности мы сами становимся актерами на этой мифологической сцене.

В своем протесте (Теперь я начальник!) Сара сорвалась со смертного одра, волоча за собой погребальный саван. Она приняла функции власти и управления на себя, что само по себе является поворотной точкой во многих случаях чудесного исцеления. Сон побудил женщину стать более настойчивой в обычной жизни. Новая Сара стала противодействовать заболеванию более успешно, чем прежняя — всепрощающая праведная мамочка. Независимо от исхода сон советовал продолжать борьбу. Воспоминания о его власти и тайне, его страхе и радости придали ей завидное мужество и решимость не соглашаться с условиями надвигающейся смерти. Не так давно Сара решила отправиться в Будапешт, где проводятся сеансы иммунной терапии, а семья снабдила ее деньгами. По собственному признанию, она до сих пор чувствует, что сон наставляет и ведет, напоминая о том, что нужно попробовать все шансы.

Сны, руководящие нами: хождение по водам

Во сне мне было сказано, Что я должен это сделать И я поправлюсь.

Исцеляющая песня индейцев племени алгонкинов

Доктор Брю Джой жил в Колорадо, в холмистой местности с низкорослым кустарником, к югу от границы со штатом Вайоминг. По

правде сказать, когда он вышел на веранду своего дома, чтобы меня поприветствовать, я был поражен его внешностью. Бритая голова делала доктора похожим на больного, проходящего сеанс химиотерапии, или на дзенского сенсея. И действительно он позаимствовал черты у обоих: в прошлом лечился от рака, а сейчас являлся неофициальным наставником обширной общины, образовавшейся после публикации произведения, ставшего классикой, Пути Джоя. Пере- . жив мощное духовное пробуждение, когда ему было чуть больше тридцати, он отложил стетоскоп и стал одним из первых врачей-гуру, в наши дни вездесущих. Джой открыто признает, что пристрастие его молодости — безудержная болтовня о духовном экстазе (Бог как Великое Благо есть только любовь) — заглушило более приземленные, темные оттенки духовного пути.

Однако все это было до того — еще до гибельных кошмаров, способствовавших тому, что он называл «капитуляцией духа». В одном из кошмаров Джой увидел безжалостного и всепожирающего тиранозавра в древнем молельном шатре. Изгибаясь, хвост этого зверя наносил символ вращающейся спирали на холщовом потолке шатра. Брю Джой испытал панический страх, понимая, что чудовище это не знает пощады. Ему снились черные торнадо и гигантские приливные волны.

В это время его собственная жизнь протекала совершенно спокойно. Доктор Джой предположил, что, возможно, такие необычные сны служили предвестниками природного катаклизма: «Два года подряд я смотрел каждое утро выпуски новостей, ожидая услышать сводки о мировых бедствиях, равных по силе тем гигантским катастрофам, происходившим внутри». В 1993 году когда доктор Джой вот уже несколько десятилетий занимался делами Нью Эйдж, на столе у него зазвонил телефон. Тревожный звонок поступил от женщины-медиу- ма, которой он доверял. Она сообщила ему о наличии инородного образования в его поджелудочной железе. «И я знал, — признается он, — что мои предчувствия были связаны с этим».

В результате анализов врачи обнаружили рак в той области, на которую указывала женщина. По своему собственному опыту доктор Джой знал, что ему ничего не оставалось, как согласиться на поверхностную операцию, называемую процедурой Уиппла. Он решил отложить дела на десять4дней и все тщательно обдумать. Неожиданное по силе сновидение стало кульминацией его затворничества.

Я нахожусь в джипе, который ведет по океану рыжеволосый деревенский парень. Невидимое силовое поле удерживает машину и раздвигает воды, позволяя двигаться дальше. Такой длинный, трудный и извилистый путь требует огромной концентрации. Силовое поле прозрачно. Я вижу колонну из воды и воздуха и думаю: «Вот как взаимодействуют физическое и духовное».

Сон с явной библейской темой разделения вод и исхода израильтян приснился ему в ночь перед встречей с хирургом: «Увидев его, я с удивлением признал в нем водителя джипа — рыжие волосы, да и вся его внешность соответствовали образу из сновидения! Просмотрев результаты анализов, он назвал их малоутешительными». Врач подробно описал ему процесс операции: в таких случаях хирургам приходится надрезать слой за слоем, и, если заболевание зашло слишком далеко, вся процедура может оказаться бесполезной. Девяносто девять процентов пациентов с раком поджелудочной железы умирают независимо от оказанного им лечения. Пустившись в дискуссию, Брю рассказал хирургу о своем сне. «И мы перешли через воды?» — всерьез спросил его хирург. «Да, — ответил Брю, — и вы были моим проводником».

Сон доктора Джоя, казалось, убеждал его в благоприятном исходе, однако шестичасовая операция с технической точки зрения оказалась на редкость сложной. Когда делали анестезию, он знал, что будет пассажиром, а не водителем, и что может умереть на операционном столе. Сон словно свидетельствовал: как при жизни, так и после смерти нечто все равно остается жить. «Благодаря сну операция стала неким сакральным ритуалом, жертвоприношением, в результате которого соединяются душа и плоть», — добавил Джой с поэтическим пафосом. В своем сне он стал свидетелем того, насколько прочна связь души и тела, и потому с новой силой верил в удачный исход.

Действительно, область воображения нередко называли местом встречи физиологии и духовности. В 1932 году один из коллег Юнга писал: «Мир образов созвучен слепым органическим событиям… Несмотря на то что с психологической точки зрения это происходит через образы, они действуют физиологически». Свидетельствует ли это высказывание в пользу того, что исцеляющие сновидения реально воздействуют на процесс физического выздоровления?

Безоговорочное убеждение в том, что энергия снов исцеляет человека, может оказать плохую услугу. В своей книге Священные сказания древнегреческий писатель Аэлий Аристид рассказывает о сне мужчины, оказавшемся в храме Асклепия. Бог посоветовал ему «изъять кости и вставить нервы, ибо старые были негодными». Буквальное толкование сна в историческую эпоху, когда, по словам одного писателя, «при лечении недуга нередко руководствовались фантазиями о том, что тело можно расчленить, а затем соединить»4, име80 ‘

л о бы необратимые последствия. Однако в том же сне божество также «дало указание не выбивать кости и не вырезать нервы, а на самом деле лишь изменить положение неправильно сросшихся костей»5. Таким образом, на примере этого древнего текста сновидящий должен прежде всего распознать внутреннюю трансформацию сна, а не считать его прямым руководством к действию.

Но нельзя сказать, что советы божеств всегда оставались без внимания. Отец хирургии Гален дважды видел сон, в котором боги убеждали его перерезать артерию между большим и указательным пальцем. Сделав это, он заявил в трактате Кровопускание, что такая процедура избавила его от постоянной боли в области печени6. Многие шаманы свидетельствуют о том, что обучились применять лекарственные растения во сне. С другой стороны, нам до сих приходиться слышать о людях, понимающих свои сны с наивной буквальностью. Не так давно «Ассошиейтед Пресс» сообщило из Китая о преступлении, совершенном под влиянием отвратительного предрассудка. Рабочий одного из алюминиевых заводов осквернил более сотни могил, узнав из сна, будто прикосновение к костям может вылечить его от хронической тахикардии7.

Тем не менее истории известны несколько случаев, когда физическое исцеление явилось следствием необычных снов. Наиболее знаменитый из них произошел в Италии, в конце XIII века. Один ревностный молодой священник из ордена Сервитов (Servites) был поражен мучительной болезнью — раком ноги. Он стойко переносил страдания и, уже решившись на ампутацию, провел ночь в молитве. Затем погрузился в легкий сон, после которого, по свидетельству современников, проснулся совершенно здоровым. Он дожил до восьмидесяти лет и позднее стал известен как Святой Перегрин — покровитель больных раком.

Сны способны вызывать у человека сильные физические эмоции, сохраняющиеся и после пробуждения. Пионер психологии Ф. Мейерс приводит случай с пациентом по имени Альберт, страдающим сомнамбулическими «отлучками». По высказыванию Альберта: «Каждый раз, когда мне снился сон, в котором меня кусали или избивали, я целый день мучался, чувствуя себя в роли жертвы»8. Исследователь снов Джейн Гакенбек приводит примеры экспериментов в университете Техасской юго-западной медицинской школы. Во время опытов испытуемые, видящие типично «прозрачные сны», должны были визуализировать увеличение объема естественного разрушителя раковых клеток (NK) в своей крови в процессе сна. Обычно уровень клеток такого разрушителя снижается. Однако, проводя анализ крови в ночные часы, исследователи обнаружили, что уровень таких клеток во время прозрачного сна у некоторых испытуемых неожиданно вырос до дневного уровня9.

Гакенбек сообщает о двух любопытных случаях, В одном из них строитель из Теннеси, состязаясь в армрестлинге, серьезно повредил руку и не мог пойти на работу. Засыпая, он внушил себе, что должен проснуться здоровым. «Помню, как во сне появился человек, который все возился с моим локтем, — рассказал он, — и мне было больно». Образ из сновидения объяснил ему, что он был занят его лечением. Проснувшись, мужчина почувствовал легкий зуд в правой руке. Однако затем вместе с зудом исчезла боль, и рука стала «как новенькая»10. Другой человек, видящий прозрачные сны, рассказал о сне, увиденном им после того, как он сильно растянул лодыжку: он «своими руками во сне дотянулся до лодыжки, отчего перекувырнулся». Держась за лодыжку, почувствовал вибрацию, схожую с электрическим током, и стал метать вокруг себя молнии. На другой день, когда этот человек проснулся, его распухшая лодыжка не болела, и он смог передвигаться довольно легко11.

Исследователю прозрачных снов В. К. Келлогу известен по меньшей мере один случай, когда исцеление во сне сопровождалось ощущением «теплой, электрической вибрации». Он также рассказал мне об удивительном случае, произошедшем с женщиной, которая с трудом передвигалась из-за боли, причиняемой шести подошвенными бородавками, каждая по сантиметру шириной. Вот в сокращении ее прозрачный сон в ту ночь.

Я прохожу по зданию, которое напоминает музей. Вижу небольшие светильники, прикрепленные к стенам, высвечивающие углубления с выставленными для обозрения предметами культа. Поскольку я раньше бывала в музеях, я начинаю понимать, что этот скорее напоминает съемочные декорации. Я думаю о ногах, потому что мне трудно идти. Присаживаюсь на деревянный куб. Потом вспоминаю, что могу вылечить свои ноги. Шар белого света, который я визуализировала перед сном, появляется вокруг моих рук. Я помещаю руки на правую ногу, и свет входит в нее, сияя изнутри золотом. Я удерживаю его в этом положении несколько секунд, а затем перехожу к левой ноге. Тот же самый процесс. Я испытываю удивление и страх. Ощущение это настолько сильное, что я просыпаюсь, и сердце мое колотится.

Проснувшись на другое утро, женщина, к своему удивлению, перестала чувствовать боли при ходьбе. Она осмотрела бородавки и увидела, что за ночь все они почернели. В течение десяти дней они отпали12.

Психосоматическое исчезновение бородавок является широко известным медицинским феноменом. Но как быть с такими редкими случаями, как исцеление от серьезного заболевания Святого Перегрина и связанным с этим сон? В своей недавней книге доктор Ларри Досси цитирует письмо, полученное им от тридцатишестилетнего мужчины, которому в 1994 году поставили диагноз «неоперабельный рак мозга». Химиотерапия исключалась. Этот человек уже получил предельную дозу радиации. Не зная, куда еще обратиться, он раздобыл святой воды из Лурда, которую ежедневно втирал в кожу черепа, молясь Святой Марии о своем исцелении. Тест показал незначительное сокращение массы. Через полтора года после вынесения диагноза он сообщил об «очень необычном сне», оставившем неизгладимое впечатление. Скромно одетая женщина «примерно его возраста» по имени Мэри сказала ему: «Будь счастлив, Джефф». Необычность же сна, по его словам, была в том «неописуемом чувстве любви», которое он чувствовал со стороны женщины. Ничего подобного раньше он не испытывал. «Это была не сексуальная любовь, а скорее симпатия матери к своему ребенку». Он «не верил в то, что можно почувствовать такую любовь и теплоту»… Сон и ощущения, с ним связанные, напоминали о себе еще несколько дней. Он не мог думать о чем-либо другом. Через три дня этот человек прошел очередное обследование, после которого написал Досси, что «опухоль практически исчезла»13.

Подобные любопытные сообщения можно объяснить лишь будучи хорошо знакомым с природой исцеляющих сновидений. Даже опыт моих многолетних штудий «чудесных исцелений», подкрепленных солидной медицинской документацией, в итоге заставляет признаться в их необъяснимости. Медицинская наука со своей стороны признает психологическую силу эмоций. Как мы могли убедиться, исцеляющие сновидения нередко сопровождаются беспрецедентными по своей глубине переживаниями, окрашенными эмоционально. Оставив в стороне богословские аспекты «чудесных» случаев, можно предположить, что во сне тело и ум связаны более непосредственно и способны избежать процесса рутинизации, свойственного бодрствующему мышлению. Возможно, во время сна человеческая душа напрямую смыкается с двигательными механизмами тела.

Период древнего культа Асклепия сохранил до наших дней огром- ^ ное множество свидетельств исцеления во сне. Греки верили, что если больной заснет в храме божества, то, увидев сон, внушенный ему свыше, он проснется здоровым человеком. Для этого ему достаточно увидеть особый сон, называемый «сильным» или «целительным». Излечение могло совершиться через сон о собаке, змее или о самом боге Асклепии. В последнем случае исцеление наступило бы незамедлительно. Первые же свидетельства о случаях чудесного исцеления были вырезаны на стенах храмов Эпидавра и Коса его верховными жрецами. (Пример: «Слепому Алецетесу из Аликоса приснился Асклепий, открывающий его глаза своими пальцами. На другой день он прозрел».)

Если бы человек, которого я назову Томас, жил несколько тысяч лет том назад, ему, возможно, пришлось бы заказывать такую же памятную доску Томас, подошедший ко мне после лекции, прочитанной для персонала юго-западного госпиталя, работал адвокатом и вел гражданские дела до того момента, пока неожиданно не впал в кому В свои почти шестьдесят лет этот чудаковатый и медленно говорящий мужчина считает, что трагедия, случившаяся с ним в сентябре 1972 года, по сути своей необъяснима. «В пятницу вечером я лег спать, — неспешно рассказывал он, — а в субботу днем отец не смог меня разбудить». Ни попытки его матери, вернувшейся домой после работы, ни старания его брата-полицейского также не принесли результатов. Это не удалось и врачам неотложки, которые спешно перевезли его в больницу. Заканчивалось воскресенье, и по убеждению лечащего врача его пациенту оставалось недолго: «Он велел матери ехать домой и позвонить ему, сообщить название морга, куда следовало отправить тело».

Однако мать отказалась оставить его умирать. Она настояла на домашнем уходе для своего сына, чья жизнь теплилась таинственным образом и чье тело продолжало дышать без помощи прибора для искусственного дыхания. Тело Томаса лежало на кровати, питаясь через трубку, в то время как сознание его покинуло. «Я был без сознания, — объяснял он смущенно, — прошло три года, а я все еще оставался без сознания». Так продолжалось до того самого дня, пока в ногах его кровати не появился мужчина и не сказал: «Вставай, Томас. Ты мне нужен». «И я встал, — вспоминает Томас, — я вышел в гостиную — и моя мать закричала. Закричал и мой отец.

И я спросил их: «Куда ушел сосед?». Я думал, это был сосед. Борода, мантия или нимб — всего этого у него не было. А уж тем более у него не было крыльев».

Потрясенные родители Томаса ответили ему, что в комнату никто не входил.

«После этого я три недели разыскивал этого человека. Просиживал на лавочке в центре города, надеясь высмотреть его в толпе. Я не верил в то, что он был ненастоящим. Если бы меня попросили описать его приметы, — говорил Томас с насмешливой улыбкой, — я бы сказал, что он похож на Алана Ладда, который играет в Шейни. Ничего религиозного в нем не было».

По признанию Томаса, какое-то время ему было трудно привыкнуть к тому, что прошло уже три года. «И как они могли избрать этого фермера с арахисовых плантаций Картера президентом США? Мне казалось это более неправдоподобным, чем то, что случилось со мной!»

Приятель Томаса по больнице рассказал мне, что тот до сих пор страдает когнитивным дефицитом и проблемами восприятия — побочными эффектами того испытания, которое ему довелось пережить. Как бы ни была велика сила, разбудившая Томаса, она не может отменить все законы человеческой психологии. После длительного, медленного выздоровления Томас решил поступить на курсы богословия. В свое время он получил религиозное образование («пара лет в семинарии, но я не чувствовал себя призванным») и таким образом был хорошо знаком с модной сегодня «погоней за ангелами». Со своей стороны, он не хотел бы навешивать ярлыки на феномен, сравнимый разве что с воскрешением Лазаря. По его признанию, он был потрясен загадочными словами этого человека. «Ты мне нужен» — продолжает звучать для Томаса «как отрывок из Библии, где Иисус дает наставления своим ученикам».

Теперь Томас служит капелланом, в чьи обязанности входит давать наставления на смертном одре. «В моей практике было много случаев, когда человек нуждался в примирении, — рассказывал он в своей неспешной и открытой манере. — Отец много лет не разговаривал со своими детьми. Сестра с братом разорвали отношения, так и не сумев уладить старые ссоры. Я пытаюсь дать им последний шанс, чтобы снять этот груз». У Томаса тонкая улыбка, улыбка человека, который знает что-то, но не может высказать это словами.

Что случилось с Томасом? Ему приснился сон? Он видел призрака? Ему было видение? Термины современного языка, описывающие иное состояние, кажутся почти синонимами. Нам только известно, что нечто — некая сила цельности — вторглась в его разрозненное состояние. Стало ли это причиной его пробуждения или было последним толчком в постепенном процессе выздоровления и выхода из комы? Кроме того, психологические и физиологические процессы могли таинственным образом совпасть, и эта загадка так же необъяснима, как и само его исцеление.

 

Врачи из снов

С Томасом меня познакомил один из врачей — управляющих больницы, который разрешил мне, собиравшему материал для книги, опросить своих пациентов. Иногда в медицинской среде можно встретить подобных врачей и сестер, признающих — часто в приватной беседе, — что сны имеют место в их практике. Некоторых из них можно назвать «целителями поневоле», поскольку природа сновидения открылась им во время личных кризисов здоровья14.

Доктор Джули Карпентер — симпатичная и на редкость жизнерадостная женщина для своих почти пятидесяти лет — сохранила все характерные особенности духовной закваски шестидесятых. Она изучала йогу со Свами Сатчитанандой, и философию в Стэнфорде еще до того, как стала известнейшим врачом моего города, «золотые руки» — как ее называли бы в годы дохолистической медицины. Великолепный педиатр, она, как ни странно, взяла на себя наблюдение за домашними родами.

«Принимая роды, — рассказывала она, — я постоянно видела поразительные сны». Как-то раз одна семья настаивала на проведении домашних родов. Джули приснился яркий сон о том, что ребенок может оказаться мертворожденным. Она умоляла родителей согласиться на больничный уход и в конечном счете уговорила семью. «Это было правильным решением, — вспоминала она. — Пульс малыша неожиданно упал до сорока. Пришлось вытаскивать его хирургическими щипцами. В домашних условиях он бы умер, а так вырос и стал чудесным юношей».

Конечно, это могло быть и совпадением. Однако такие случаи продолжались, хотя и не всегда с более-менее благоприятным исходом. Джули приняла роды у пожилой пары, и все прошло без осложнений. Несколько месяцев спустя она увидела ребенка спящим на руках у матери во время уличного аукциона. Декабрь в Скалистых горах выдался холодным, и Джули хотела купить небольшой фургон. Через несколько дней ей приснился сон, после которого она уже не смогла заснуть. Ребенок находился в машине со своими родителями, когда вдруг его вырвало собственным сердцем. Этот ужасный и непрошеный образ до сих пор не дает Джули покоя. Вскоре после этого ей позвонили несчастные родители и сообщили о внезапной смерти их грудного ребенка. «Стояли ужасные холода, они возвращались домой по одинокой дороге, и у машины заглох мотор, — рассказывала Джули. — Когда проезжавший фермер взялся их подвезти, они обнаружили, что ребенок мертв».

В свое время фермер и его жена также пережили подобную утрату, они успокоили родителей и проводили их в больницу. Сон произвел на Джули настолько сильное впечатление, что она оспорила диагноз «внезапной смерти во время сна ребенка в грудном возрасте» и настояла на вскрытии. Оказалось, что ребенок скончался от порока сердца. Иногда она спрашивает себя, что было бы, если, проснувшись после кошмара, она предприняла бы более решительные действия. Возможно, ей удалось бы поставить диагноз своевременно: «Теперь научились делать пересадки. Но тогда этого еще не умели. Если бы в детской больнице решились на операцию, то ребенок бы все равно не выжил. Ему пришлось бы пережить более тяжелые страдания».

После одного сна Джули все-таки решилась на действия, которые спасли ей жизнь. Достигнув возраста, когда женщинам рекомендуется каждые два года проходить обследования, она — будучи высококлассным женским врачом — от него отказалась. «Я не хотела беспричинно подвергать себя радиации, — объясняла она. — Я повела себя как невежественный человек. К чему беспокоиться, если я хорошо питаюсь, хорошо живу, занимаюсь гимнастикой и в семье у меня никто не страдал от рака?»

«Однако после этого у меня был короткий, но очень яркий сон, в котором я шла по больнице на обследование. Я работала в больнице, и в этом не было ничего необычного, однако образ этот не давал мне покоя. Я записалась на процедуры. Не прошло и получаса, как меня срочно вызвали, потому что была обнаружена крохотная, меньше одного сантиметра злокачественная опухоль. Через три недели мне сделали операцию, и мои лимфатические узлы пришли в норму. Если бы его не вырезали сразу, мы бы сейчас не разговаривали. — Она указала на небо, потом на свое сердце и пожала плечами. — Великая Душа, коллективное бессознательное — как бы его не называли — действительно существует. Я поняла, что мы живем в окружении чего-то Иного».

На своем собственном опыте Джули, наряду с собственными медицинскими алгоритмами, не оставляет без внимания внутренние диагнозы пациентов: «Если больной видел сон, которому я не могу найти разумного объяснения, я пытаюсь выяснить его причины. Если в нем нет медицинской составляющей, мы ищем другие смыслы».

Такой подход возвращает нас в прежние времена, когда исцеляющие сновидения входили в набор незаменимых инструментов врача. (Как написал теолог XVI столетия Бенедикт Петерий в своем трактате De Magla: «Сны, указующие на здоровое или нездоровое состояние тела… целиком и полностью наблюдаются и изучаются врачом»15. В современной медицине снам уделяется в лучшем случае лишь поверхностное внимание. Однако несмотря на то, что врачи, всерьез относящиеся к сновидениям, остаются редкостью, наблюдается рост профессионального интереса к этой неосвоенной области. После серии снов, изменивших ее жизнь, Катарина О’Коннелл, практикующая

сестра из города Санта-Крус в Калифорнии, не только внедрила работу со сновидениями в свою практику, но и проводит семинары в нескольких медучилищах, где учит будущих врачей технике подобной работы.

Как и доктор Карпентер, О’Коннелл обратила внимание на поразительную схожесть снов при беременности. Более того, она пошла дальше: по ее убеждению, при помощи таких снов можно активно управлять самим процессом. Она приводит случай с одной беспокойной дошкольной учительницей по имени Джоан. Ее акушерка • обратилась к ней после четвертого выкидыша.

Джоан, которой исполнился 31 год, была женой профессионального футболиста. Перед каждым выкидышем ей снился один и тот же кошмар. В своем сне она была членом женской футбольной команды, одетой в белую униформу. Цель игры состояла в том, чтобы пройти девять ярдов (по сути дела девятимесячную беременность). Однако каждый раз Джоан удавалось пройти лишь до отметки в четыре с половиной ярда. На этом месте игра прекращалась, а форма становилась ярко-красной, тревожной, по цвету напоминающей кровь. Действительно, большинство выкидышей случилось примерно на четвертом месяце.

Сестра О’Коннелл вспоминает, как Джоан не сумела сдержать своего удивления, войдя в ее кабинет: «Она сказала: Боже, на вас та же форма, что и у моего тренера, который приснился мне сегодня ночью!» Выяснилось, что Джоан видела свой повторяющийся сон, только на этот раз у команды была форма изумрудно-зеленого цвета, а у нового тренера было необычное синее ожерелье. «И правда, — добавляет сестра, — на мне была одежда изумрудно-зеленых цветов и редкое ожерелье из ляпис-лазури. Такая синхронность свидетельствовала о том, что может произойти что-то удивительное».

В процессе ее беременности сон продолжал развиваться, однако при этом изменилась его возвратная модель. Приближалась роковая отметка четырех с половиной месяцев, и Джоан приснилось, что в команде появился новый помощник тренера — женщина в белой медицинской униформе. Во сне она посоветовала Джоан «оставаться на боковой линии до конца игры». Джоан записалась на прием к акушерке, которая рекомендовала ей постельный режим и минимум двигательной активности. На шестом месяце Джоан приснилось, что она сидит на скамье, а женщина-тренер говорит ей, что «эта игра закончится на восьми с половиной».

«На той неделе, — рассказывала сестра О’Коннелл, — во время обычного осмотра акушер-гинеколог сказала Джоан, что по желанию она может сделать кесарево сечение в восемь с половиной месяцев». Вскоре после этого Джоан приснилось, как она со здоровым ребенком на руках сидит на стадионе вместе со своей командой. Сон сбылся. Роды принимала молодая женщина-врач, в которой Джоан тотчас узнала тренера в белой униформе.

Сестра О’Коннелл разработала собственную практическую теорию, объясняющую механизм, по которому сон проявляет свою целительную мудрость: «Сначала разворачивается этап презентации, на котором сновидящий знакомится с проблемой, симптомами или сложной задачей. После этого начинается этап сбора информации, в процессе которого сон выявляет новые сведения о заболевании и дает путеводные нити по его лечению. Затем, через несколько месяцев или даже лет, начинается этап обработки, когда часто появляются образы отдельных личностей или групп, потенциально полезных для сновидящего. И, наконец, сон выносит свое решение по проблеме. Исцеляющие путешествия такого рода, по мнению О’Коннелл, наиболее эффективны, когда больной и врач вместе прорабатывают обратную связь между сном и реальностью.

Глэдис МакГари, магистр по семейной медицине, большую часть своей жизни посвятила изучению сновидений. Она родилась и выросла в Индии под влиянием индуистской философии и родителей- миссионеров, «понимающих значение молитвы и духовного подвижничества». Еще в молодые годы она познакомилась с работой Эдгара Кэйси (Edgar Саусе), знаменитого медиума, называемого Спящим Пророком, и всерьез увлеклась работой со сновидениями.

Через семь лет после того как она приступила к своим штудиям, Глэдис приснился ужасный сон. Накануне она заметила небольшой нарост на щитовидной железе, однако, как это часто бывает, посчитала его неопасным. В своем сне она поймала в кувшин большого черного паука. Ядовитый паук выбрался, она схватила его за голову, тот вывернулся и укусил ее за палец.

«Боль была такой сильной, — рассказывала Глэдис, — что я проснулась». После этого она вновь уснула и увидела следующее.

Я нахожусь в ресторане, и некто, сидящий напротив, критикует мои дневники сновидений и выбрасывает их. После этого за стол садится знакомый мне священник, и мы приходим к заключению, что сон о пауке как-то связан с наростом на щитовидке.

Сразу после этого Глэдис удалилась в уединение, погрузившись в тридцатидневный пост и глубокую медитацию, постоянно обдумывая свой сон. В то же время она педантично продолжала вести дневники, отмечая постепенный рост положительных образов; дом, в котором прошло ее детство (нередко служивший символом тела), отремонтировали и обставили новой мебелью — казалось, все в нем работало исправно. По свидетельству Глэдис, после добровольного отшельничества опухоль исчезла. Глэдис не проходила биопсию, и нам неизвестно, была ли опухоль злокачественной. Нас, однако, не может не удивлять та целеустремленность, с которой она решила следовать исцеляющему сновидению.

Работа со сновидениями стала сегодня составной частью ее практики. Глэдис заносит сны пациентов в медицинскую карту наряду с прочими сведениями. Если больной вызывает у нее сомнения, она «спрашивает» совета у сна: «Принимая наилучшее решение, я спрашиваю у Бога, правильно ли я поступаю. Если в течение недели сон не сообщает мне иных вариантов, я заключаю, что мой интуитивный выбор был правильным. Если вы мчитесь по шоссе с четкими указателями, вам нечего бояться необозначенных поворотов».

Глэдис рассказала о семидесятидвухлетнем больном, которому удалили плечевой сустав из-за остеосаркомы, а затем диагностировали рак легких. Ему оставалось жить несколько недель, Больному приснился необычный сон: его придавило к земле четырьмя большими деревянными кольями, олицетворявшими четыре силы земли и не дающими ему подняться. «Так и быть, — загадочно объявил этот человек во сне, — в этом случае я использую двенадцать сил ума/» Он проснулся, еще не до конца сознавая своих намерений. Последующие события Глэдис пересказывала мне со смехом: «Этот мужчина отправился в Колорадо, где купил двенадцать белых индеек и объявил: «Вы будете моими белыми (здоровыми) клетками». Затем стал кормить их кузнечиками, приговаривая: «А это — мои раковые клетки». На следующее Рождество, превысив отпущенный ему срок, он умер от воспаления легких. Вскрытие показало, что легкие были здоровыми».

Глэдис часто приходилось принимать роды, и ее сны подготавливали ее к этому непредсказуемому процессу. Одна из рожениц была убеждена в том, что придется делать кесарево сечение. По всем симптомам роды должны были пройти без осложнений, и Глэдис убеждала ее не волноваться, однако пациентка настаивала на своем. Накануне ночью ей приснилось, что ее старый плюшевый мишка носит в животе детеныша, и чтобы его извлечь оттуда, нужно расстегнуть молнию. Роженица показала Глэдис, где расположена молния. Несколько часов спустя ей действительно понадобилось кесарево сечение, и Глэдис сделала разрез именно в том месте, на которое указывал сон.

По этому поводу мне вспоминается история, рассказанная одним австралийским аборигеном. Перед рождением своей дочери ему приснился сон, в котором ему было сказано ее имя. Итимасангава — записал он в своем дневнике. Абориген объяснил мне, что Ити означает «маленький», Санга — «муравей, питающийся медом», а Ва означает «мать». Однако по непонятной причине сон меня напугал.

«Прошло семь месяцев, — рассказывал этот человек, — и врач сказал, что у моей жены токсемия. Мне сказали, что выжить может только один: ребенок или мать. И все же я был убежден в обратном. Конечно, я не сказал им, что знаю это из сна! В конце концов жене сделали кесарево сечение. Сперва ребенок был маленьким и неразвитым, но теперь моей дочери двадцать один год, она стала здоровой и красивой».

Глаза его заблестели, когда он начал мне объяснять: «Понимаешь, чтобы добыть муравьев, нужно разрезать Мать-землю и выскоблить их оттуда. Сон говорил мне, что нужно вскрыть тело матери, чтобы достать оттуда крохотного ребенка».

 

Природа и тело сна

На основании человеческих переживаний можно выделить одну общую тему исцеляющих сновидений — согласованность между процессами тела и событиями внешнего мира. Рак, например, нередко представлен в форме растительности, зараженной насекомыми-па- разитами, или извергающегося вулкана, как будто бы разрущение нашей физиологии переживается на некоем глубинном уровне как сам природный мир, погружающийся в хаос. Возможно, источник подобных процессов коренится скорее в самой природе, чем в наших телах? «Что происходит на земле, то и случается с нами», — утверждают племенные народы. Неудивительно, что в снах о болезни Природа изображается грубо вторгающейся в дом или город (наши переживания о том, что болезнь вторглась на личную территорию), или, наоборот, мы видим, как вещи, сделанные человеком, сталкиваются с природными созданиями (символизируя, вероятно, то, что эпидемиологи называют болезнями цивилизации).

Одной женщине по имени Вэнди приснилась очень громкая жаба, пожирающая живых пауков и личинок, от нее ей пришлось скрываться в магазине. Затем ей приснился город с красивым озером, на поверхности которого плавали раковины, что навело ее на мысль о загрязнении. И, наконец, ей приснился сон: чернокожий мужчина рабо

тал рядом с канализационной трубой в Нью-Йорке. У отверстия трубы находились две лягушки; одна очень крупная, а другая — еще лягушонок. Я сказала мужчине, как хорошо, что в Нью-Йорке можно встретить столько живности и что лягушки очень чувствительные существа. Вскоре после своего первого сна она прошла обследование, и у нее нашли две фиброзных опухоли, одна из которых уже начала проступать. Операция прошла удачно. Однако сон заставил ее задуматься над вопросом; что вызвало образование опухолей? По мнению ученых, лягушки служат своеобразными барометрами экологического здоровья, а саму нашу планету можно сравнить с канарейкой, заключенной в угольной шахте. Возможно, болезнь женщины вызвана не только дисбалансом ее системы, но и была знаком загрязнения экосистемы в целом? (Согласно одной современной теории, объясняющей рост фиброзных заболеваний — около сорока процентов американских женщин, — причина их состоит в преобладании в воде и соли диоксина ксеноэстрогена, вызывающего эстрогенные опухоли, попадающие в пищевую цепь.)

В последующих снах Вэнди появлялись и другие водные обитатели (по мнению Юнга, вода — олицетворение женственности, а водные глубины представляют само бессознательное), Сны, рассказанные тремя разными больными, страдающими раком, ясно указывают на то, что заболевание приводит к неизбежной конфронтации с бессознательным, с неведомой нам жизнью, лежащей за пределами на- шихзнаний. Одна женщина по имени Демарис услышала ночью внутренний голос, убеждающий ее пройти обследование молочных желез. Муж этой женщины работал иглотерапевтом и отношение к западной медицине в семье было, мягко говоря, не самым лучшим. Однако родственники женщины страдали от рака груди, и после некоторого колебания Демарис обратилась к врачу. За несколько дней до обращения она увидела следующий потрясающий сон:

Сильный молодой человек ловит рыбу в огромном канале. Его отец — добрый и сильный, с голубыми глазами и седыми волосами — говорит мне: «Боюсь, как бы сын не выловил что-нибудь слишком большое». После этого мы видим в небе огромнейшую рыбу неземных желтозеленых флуоресцентных цветов. Она тащит за собой длинную леску, за конец которой, как за вожжи, держится юноша. Рыба в буквальном смысле тащит его на небо. Затем она ныряет, и он надолго погружается в воду. Я беспокоюсь о том, что он может утонуть. Но рыба опять выпрыгивает из воды, вытягивая его за собой. Мы ничем не можем ему помочь. Рыба полностью управляет ситуацией. Наконец, она зависает над землей и мягко опускает юношу на сушу. Он освобождает упряжь, и рыба улетает прочь. Я говорю: «Мало кому в жизни доводилось так покататься». Я замечаю, что его голубые глаза светятся ярче, и, хотя он весь дрожит, на голове у него только небольшая шишка.

Ее сон — своего рода рассказ о МобиДике со счастливым концом — убедил ее в том, что она может довериться собственному процессу исцеления, который мог закончиться плачевно. Операция Демарис прошла успешно. Светящаяся рыба ассоциировалась у нее с сознанием Христа, а ее цвет — с трансформацией. Сон представлялся ей путешествием-посвящением, в котором ее душа разорвала путы; она летала по небу — своей естественной среде обитания, развеяв сомнения в ее врожденных силах.

Раковый больной Марк Пелгрин вспоминает такой «сильный» сон.

Неожиданно для себя я оказался в кемпинге с таинственной женщиной. К нам на ужин пришел мужчина, принеся с собой очень большую рыбу. Мы направились к его палатке, а громадная рыбина — своего рода левиафан, золотая форель длиною в восемь футов — была вытянута на жерди. Рыба была еще жива и хватала воздух своим ртом. Однако она умирала, и я видел, как она мучается. Рыба содрогалась. Я ей сочувствовал, но, с другой стороны, понимал, что я — один из тех, кто будет ее есть. Теперь она станет пищей для меня и той таинственной женщины16.

Для этого мужчины рыба (которую он в конечном счете съел) также являлась библейским символом. Но вдобавок к этому через ее образ он становился участником трапезы великого и неразделенного тела Природы, он приобщался к ее иррациональной стороне, стороне, граничащей с бессознательным. Он соединялся с рыбой, умершей на не- ком подобии креста, впитывал ее в себя — почти как евхаристию, духовную пищу.

Сорокадвухлетняя врач-терапевт по имени Гэйл увидела свой главный пробуждающий сон в период восстановления сил после мучительной, но успешной операции на груди.

Мне приснилось, что я ловлю рыбу в темноте. Вода мерцала под лунным светом. Я насадила на крючок червя, гордясь тем, что процесс этот не вызвал у меня приступа тошноты, и снова забросила леску. Маленькая рыбешка заглотила наживку, но затем, заметив золотисто-серебряный проблеск, я с радостью наблюдала, как маленькую рыбку проглотила настоящая большая рыба. Я смотала катушку и схватила большую рыбу, чтобы снять ее с крючка. Затем, испуганная прикосновением к ней, я отбросила ее в воздух, и она упала на каменную набережную за моей спиной. Присмотревшись к ней, я обратила внимание на ее широко раскрытые круглые глаза. Рот ее раскрывался, хватая воздух. Она была такой красивой — блестящая, с бело-желтыми пятнышками, лежащая на совершенно черном камне. Я стала паниковать, не зная, как мне поступить. Неужели я стану смотреть, как она умирает? Меня подташнивало, и, кроме того, я испытывала глубокое сострадание. Я подняла рыбу и швырнула в воду, и она уплыла.

Гэйл чувствовала себя водой. Войдя в нее, она нашла нечто, что было сперва крохотным, а потом большим предметом, ее напугавшим. Она решила отделить себя от него, выбросить его на берег, но затем — предмет этот показался ей настолько красивым, что она решила снова с ним воссоединиться и бросила его в воду. Со вздохом Гэйл говорит о том, что все это так и осталось для нее загадкой.

Запись в ее журнале, сделанная сразу же после этого сна, повествует о жизни, которой она жила по приказу бессознательного, не ставя перед собой никаких прагматических задач. «Я хочу уступить и сдаться, — написала Гэйл, — упасть в себя, быть довольной тем, о чем я думаю или не думаю; оставаться собой вместе с солнечным светом, струящимся в окно, с машинами, проезжающими по улице, птицами, чирикающими и машущими крыльями на кормушке. Смогу ли я так жить? Если да, я стала бы счастливой. В этом случае я исключила бы себя из продуктивной, рабочей и целеустремленной жизни. Но разве я избегаю при этом чего-то? Разве я что-то упускаю? Я ищу смысл того, что раскрывало бы суть человеческого существа».

История, рассказанная этими тремя пациентами, в основе своей содержит общий мифологический сюжет. Подобного рода переживания привели Юнга к открытию его теории архетипов, утверждающей, что каждый из нас принимает коллективное наследие образов и историй, подобно тому, как часть нашей души содержит в себе врожденные способности к правильной речи. В каждом отдельном случае сон убеждает нас в том, что заболевание — это не только физическое расстройство, но и своего рода путешествие, открывающее (пускай нередко и со страхом для нас) неизведанные воды «Я». Случайным образом сновидящие «ловят на крючок большой сон», и улов их ока

зывается куда большим, чем они могли рассчитывать, — внушающим больше страха и больше чувства прекрасного.

В каждом из снов рыба была «слишком большой, чтобы с ней совладать». Силы души заявляют о своем тайном существовании, оставаясь при этом неподвластными нам. Однако их существование в свете дневной реальности имеет некие границы. Они привыкли жить на глубине, куда нередко увлекают нас с собою. Выброшенная на сушу рыба начинает задыхаться; погрузившись в бессознательное, сновидящий тоже не может дышать. Сознательное и бессознательное не могут окончательно соединиться друг с другом, однако отсутствие сообщения между ними делает их неполными. Их взаимные откровения таят в себе как возможный риск, так и новые перспективы. В результате их взаимодействия рождаются на свет удивительные метафоры живой цельности, характеризующие саму суть целительства.

По словам Гэйл, она «искала смысл того, что раскрывало бы суть человеческого существа». Даже когда человек заглядывает в лицо смерти, сны побуждают его воспринимать жизнь широко, задавая себе главные вопросы нашего существования.

Исходя из собственного опыта, я стал доверять своим снам в той же мере, в которой мы доверяем рентгеновским снимкам, анализу крови, ультразвуковым обследованиям и пальпации. Сны проводят диагностику тела, снимая пульс его души. Работа с дневниками сновидений в чем-то сродни работе климатолога, сравнивающего модели поведения ветра и течения и находящего нечто общее между этими двумя на первый взгляд несхожими феноменами. Каков будет мой долгосрочный прогноз? Что предвещают мне мои сны? О чем они предостерегают и что обещают? Чего они хотят, эти ночные видения, соединяющие то, что актуально для меня, и то, что волнует человечество в целом, вызывая одновременно ликование и плач? Некоторые из моих друзей упрекали меня в чрезмерном внимании к мифологии. Я отчасти благодарен им за то, что они поднимали меня из собственных глубин. В то же время я не могу согласиться с тем, что наше путешествие, сопряженные с ним тяготы и отвага не нуждаются в еще более великих мифах. В конце концов мы гибнем во имя жажды мифов, и только набравшись смелости жить ими, мы достигаем настоящей цельности.

 

Глава 4

СНЫ И ЖИЗНЕННЫЙ ПУТЬ

 

Людям, не видящим снов, никогда не достичь внутренней искренности, ибо только во сне человек может быть собой. Человек может отвечать лишь за свои сны; его поступки — это то, что он сделать обязан. Поступки — состязание в притворстве, каковым человек не может приписать своего полного авторства.

Джон Батлер Йейтс (Из письма к сыну)

 

Что будет, если мы последуем зову исцеляющего сновидения? При | отсутствии стержня жизнь наша утратит некую иерархию? Или, напротив, наполнится смыслом, и наши внутреннее и внешнее «Я» станут отражать друг друга с такой точностью, о которой мы раньше и не смели мечтать? Станут ли события в нашей жизни более последовательными, а ее траектория устремится вверх? Или, доверившись своим крыльям и воспарив к солнцу, мы разобьемся о землю? Какой I жизнью, по мнению сна, нам стоит жить?

По свидетельству специалистов, сведущих в вопросах карьерного роста, очень немногие люди работают по призванию и отдаются работе целиком — и умом и сердцем, — зная, как приспособить внутренние запросы к внешним обстоятельствам. В то же время современному человеку, решающему множество заранее установленных задач, крайне сложно распознать ниточку подлинного зова. Мы сверяемся с курсом лишь затем, чтобы проверить, как далеко нас унесло от заранее намеченной цели. Однако если в реальной жизни мы выступаем как актеры на общественной сцене, ограниченные правилами, видами на будущее и своей личной историей, во сне мы опять возвращаемся в сферу наших потенциальных возможностей. Именно во сне продолжает существовать наш вызов духа. Мы можем обнаружить, к своему удивлению (и огорчению), что для обретения «Я» недостаточно одних только символических жестов или полумер. Даже если мы забываем свои сны, они помнят нас хорошо. Они стучатся нам ночью в окно, вытаскивают нас из комфортных жилищ или просто выжидают, их костер теплится, го- товый вспыхнуть в нужную минуту, чтобы зажечь нашу душу и снова наполнить пламенем нашу жизнь.

 

Исцеляющие сновидения в детстве

Согласно традициям американских индейцев, во сне ребенку может открыться его судьба. Детские сны предсказывают основные качества ребенка, его будущую роль в сообществе. В девять лет знахарю из племени сиу Черному Лосю приснился сон: он летел к вершине Блэк-Хиллс. Там он встретился с могущественными родовыми тотемами, такими, как птица-гром, которая посвятила его в сакральные таинства и уполномочила возглавить племя, когда придет срок. Джанет, родом из индейского племени Салиш и проживающая в пригороде Сиэтла, рассказала мне, что в ее племени детские сны тщательно разбирались, с тем чтобы понять предназначение ребенка. «Их воспринимают всерьез, — многозначительно подчеркнула она, — над этим никто не смеется». Родственники при этом разбирают и свои сны, чтобы подобрать ключ к душе ребенка.

По свидетельству Джанет, в детстве она обладала сильным воображением. В семь лет ее увезли от матери, и она жила со своим отцом, алкоголиком, законченным пьяницей. Он заставлял ее спать на казенных кроватях с железными спинками. Однажды ночью, когда она плакала, потому что никто не мог помочь расчесать ей волосы, он взял ножницы и отрезал их. За сотни миль от дома она легла в постель со слезами и горечью.

«В ту ночь, — вспоминает Джанет, — мне приснился сон настолько яркий, что я не могла его забыть целый день».

Я в своей постели и летела по небу. По четырем углам моей кровати находились четыре духа, и они несли меня куда-то. Я испугалась, потому что ветер бил мне в лицо, но они уговаривали меня не бояться, обещая, что не сделают мне ничего плохого. А когда я вернулась, то уже ничего не боялась.

После этого сна Джанет решила во что бы то ни стало вернуться домой. Спустя пару дней она тайно собрала свои вещи, делая вид, что играет, и в конце концов оттащила чемодан к шоссе. Она поднимала руку каждый раз, когда видела за рулем женщину, но никто не остановился.

Весь день она продолжала идти, волоча за собой тяжелый чемодан, пока не выбились из сил и не остановилась, чтобы укрыться в высокой траве рядом с домом, где играли дети. Они заметили ее и позвали свою мать, по случайности оказавшуюся двоюродной бабушкой Джанет. После семейного совета, длившегося неделю, любимая бабушка взяла ее к себе: «Как ни странно, но именно сон придал новое направление моей жизни. С тех пор, если меня не устраивают сложившиеся обстоятельства, мой внутренний вожатый говорит мне, как поступить, и я делаю так».

В западной культуре дети не приучены всерьез относиться к своим снам, да и их родители не умеют к ним правильно относиться. Сны редко обсуждаются за завтраком да и, к слову сказать, в большинстве теорий развития ребенка. По убеждению психологов, основу личности формируют наши детские переживания, усвоенные в бодрствующем состоянии. Снам при этом отводится роль рефлексии или своего рода барометра. Такое мнение, однако, не является всеобщим. Как заметил один антрополог: «Составляя свою автобиографию, мы включаем в нее события, имевшие место в бодрствующем состоянии сознания. Оджибва (Ojibwa) (племя) же перечисляет воспоминания о событиях, случившихся во сне. Такие явления не считаются второстепенными, а, напротив, подчас имеют более важное значение, чем события повседневной жизни»1.

Я поражался тому, как часто люди сообщали мне о незабываемых посещениях, пережитых ими в раннем детстве и послуживших своего рода магнитами, притягательными видениями, направлявшими их всю последующую жизнь. В возрасте пяти или шести лет у меня был повторяющийся сон, поразивший меня настолько, что я не рассказывал о нем никому, пока мне не исполнилось двадцать пять. В этом сне мир — наш мир — распадался на части:

Воздух пронизан миллиардами светящихся кружащихся частиц. Я понимаю, что земля погибла и что я должен бежать к особому месту встречи в лесу. Я появляюсь на поляне, посередине которой находится большая летающая тарелка. Я не успеваю сообразить, как оказываюсь на ее борту в незнакомой мне компании. Атмосфера здесь мрачная и элегическая. Все печально смотрят в иллюминатор. Я замечаю, что среди пассажиров нет членов моей семьи и моих друзей, и в то же время понимаю: мое место здесь, потому что мы избранные. Корабль удаляется, и я вижу, как земля переживает невообразимую катастрофу: континенты ломаются, наезжая друг на друга. Мой разум отказывается осмыслить увиденное — размеры катастрофы кажутся мне слишком гигантскими.

Родители никогда не водили меня на научно-фантастические фильмы. Мою юность не омрачали разводы, злоупотребления, алкоголизм, и я не знал нужды. Мы жили в спокойном пригороде Нью- Йорка, и, хотя мои воспитатели были на редкость докучливы, усилия их никак не сказались на подобном титаническом сне. Сон этот построил внутри меня тайный бастион знания, овладеть которым было н£ под силу никому из взрослых. Только по истечении второго десятка лет я начал понимать его роль в формировании моей жизни. Подсознательное чувство необходимости спасти мир послужило краеугольным камнем при принятии жизненно важных решений. Чувство это сопровождало меня настолько часто, что я привык к нему и перестал замечать. И все-таки я знал, что именно благодаря ему приобщился к радикальной политике, движению по защите окружающей среды; именно через него у меня развилось ощущение пребывания в мире при отсутствии к нему привязанности, что в дальнейшем привело меня к буддизму. Я пытался избавиться от этого сна, считая его детскими фантазиями, подогреваемыми паранойей «холодной войны». Однако его неописуемая реальность еще долго сохранялась в памяти, после того как я позабыл все яркие события моего детства.

Мне встречались другие люди, пережившие подобные сновидения и отличавшиеся недетским чувством ответственности за нашу планету. Майкл, родившийся на двадцать лет позже меня, помнит, как в свои семь лет его преследовал один и тот же повторяющийся сон.

С нашим миром происходит крупная катастрофа. Две сверхдержавы приводят в боевую готовность свои войска, вдалеке от них уже видны атомные взрывы. Я с горсткой других детей, старшие из которых достигли младшего подросткового возраста, тайно построили целый подземный город — он расположен на глубине сто футов, и туда попадаешь на лифте. У нас есть пульт управления, мониторы — как мы отслеживаем обстановку. Мы превосходно защищены. Я — один из вожаков, но мы все трудимся сообща.

«Удивительны^ для меня было то, — рассказывал Майкл, — каким ярким по цветам и реалистичным был сон. Помню ярко-синий цвет экрана компьютера. Три ночи подряд мне снился один и тот же сон! У меня было острое чувство, что мы, дети, разумнее так называемых взрослых, которые вели себя как дети. Это они были сумасшедшими, а мы куда лучше понимали, как нужно действовать».

«Большие» сны в раннем детстве заключают в себе огромное множество взрослых мотивов. Они могут идти вразрез с господствующей культурой, наделять сновидящего исключительными правами в обществе, сводить его с неким сильным проводником или служить озарениями — нередко квази-религиозных корней, — что в целом свергает провозглашенные доктрины общества. Исследователь снов Гарри Хант сообщает о сновидениях, увиденных семилетним мальчиком- итальянцем в течение нескольких ночей и следовавших друг за другом.

  1. В церкви. Бог сообщает ему, что его бабушка умерла, потому что он не ходил в церковь. [Сновидящий] подходит к фобу, угрожающе размахивая распятием с требованием ее оживить. В противном случае он обещает убить Бога. Неожиданно бабушка приподнимается из гроба.
  2. Дьявол, находящийся за фонтаном на городской площади, пытается унести его кузена. Мальчик нападает на дьявола и душит его, удерживая под текущей водой фонтана.
  3. В церкви. Статуя Святого Антония держит Младенца Иисуса. Святой Антоний предлагает сновидящему подержать Младенца, на что тот отвечает: «Но ведь я даже не хожу в церковь». И все же Антоний с улыбкой дает сновидящему подержать Иисуса, после чего мальчик просыпается в холодном поту. Потовыделением заканчивается каждый из снов — таким образом происходит их фиксация как важных жизненных переживаний2.

В данном случае представлен комплекс неортодоксального понимания духовности — скорее эпизод богоборчества, включая принудительное крещение дьявола и святое благословение, выполненное не по установленному церковному ритуалу или катехизису. Сон полон духовных парадоксов. Исцеляющие сновидения, пережитые в детстве, подчас кажутся нам настолько взрослыми, что мы подолгу чувствуем себя чужими в кругу семьи. Доктору Брю Джою, например, в возрасте девяти лет приснился следующий «дивный» сон, заложивший основу его взрослой жизни.

Я бегу домой, чтобы рассказать матери о том, что пришел Христос и я хочу последовать за ним. Стоит чудный, солнечный день. Я вхожу в то, что представляет наш дом во сне — чистый, белый дом из известкового кирпича, прямоугольный по форме с большой толстой дощатой дверью и деревянным полом. С восторгом и удивлением девятилетнего ребенка я делаю заявление и умоляю свою мать, моего брата-близнеца и моего старшего брата последовать за мной, однако моя речь их совсем не волнует. Я понимаю, что мне остается покинуть дом и пойти за Христом в одиночку.

Проснувшись, он испытывал одновременно как восторг, так и глубокое сожаление. Он никому не рассказывал этот сон. Несмотря на пережитые им «щедрые, теплые чувства», вспоминая о нем, он считал его слишком нездешним. «Домов, построенных из известкового кирпича, — рассказывал доктор Джой, — в наших краях не встречалось. К тому же ни я, ни члены моей семьи не были глубоко религиозными. И только через тридцать лет я узнал, что сон этот был пророческим»3. Хотя он выбрал карьеру врача, детский зов неявным образом давал о себе знать и в итоге заставил более последовательно следовать духовному призыву.

Зов, пережитый в детстве, нередко упоминается в истории Церкви. В 1825 году девяти летнему Джованни Боско, несносному ребенку, привыкшему решать школьные споры одним хорошим тычком, приснился сияющий человек в белом. Он отдал мальчику наставления, согласно которым ему следовало для победы над сверстниками использовать доброту. Затем некая женщина в одежде из света на его глазах превратила дикое животное в ягненка и сообщила, что это и станет его полем деятельности, и ему предстоит делать то же ради ее детей. Позднее Боско основал орден монахов-силенсианцев (Silensian order), помогающий бездомным детям4.

Известно, что в детстве Юнг видел сон, основанный на разного рода религиозной мистике, сочетании сил добра и зла, чувственности и трансцендентности. Сон, посетивший его в возрасте трех или четырех лет, предвосхитил всю его последующую жизнь:

Играя на лугу, он обнаружил каменные ступени, ведущие в подземный коридор. В волнении он спустился к проходу, завешенному сочно-зеленым парчовым занавесом. Из любопытства он раздвинул его и увидел, к своему удивлению, комнату размером в тридцать футов с арочным потолком из обтесанного камня. Красный ковер вел к невысокому помосту, на котором стоял величественный золотой трон, достойный сказочного короля. На нем, однако, восседало толстое и неестественных размеров туловище, с головой без лица и одним глазом, неподвижно направленным вверх. Над головой его была светлая аура.

 

Образ «подземного бога, имя которого нельзя произносить», сопровождал Юнга все его юные годы. Родившись в семье священника, Юнг в поздние годы своей карьеры видел в образе ритуальный фаллос. Он был заинтригован тем, почему в его голову пришел такой «на редкость недетский, такой непростой и рассчитанный на понимание знатока» символ. Он задается вопросом.

Кто соединил вместе Верх и Низ, заложил основу для всего, что наполнило вторую половину моей жизни неистовой страстью? <…> Посредством этого детского сна я был посвящен в тайны земли. В результате этого ритуала я был захоронен под землей, и прошло много лет, прежде чем я вышел наружу. Сегодня я знаю, что все это случилось, с тем чтобы привнести в тьму максимально возможное количество света5.

В юности Юнг никогда и никому не рассказывал об этом образе из сновидения. Он называл это «подлинным откровением», «тайной, которую он должен сохранить навсегда». В то же время переживание осталось его внутренней точкой опоры, когда в него, по его собственному выражению, стали «накачиваться» религиозные учения, сообщая ему возможность самовыражения. Как писал Юнг: «…они не представлялись мне настолько неоспоримыми». Чувство внутренней компетенции, сохранившееся после детского сна, сформировало своего рода шаблон для работы на протяжении всей его жизни.

Обсуждая сон Юнга с моим другом Франком, известным английским режиссером, я, к своему удивлению, узнал от него, что и с ним однажды произошло подобное — только при этом он не спал! Франк вырос в небольшой деревушке на севере Англии, в местечке, где предки проживали еще с 712 года до Рождества Христова. Местный городок граничил с долиной. Здесь некогда находилось поселение, разграбленное датчанами. В восемнадцатом веке район этот был ископан вдоль и поперек грабителями древних захоронений. Однако и по сей день дети находят там наконечники стрел и рукоятки мечей, изготовленных сотни лет назад.

В возрасте восьми лет, когда Франк с братом проходили по долине, разразился летний проливной дождь. Они побежали по лугу в поисках укрытия. «Обычно мы никогда не переходили ручей, — вспоминал он, — но на другом его берегу росли деревья. Мы перешли ручей вброд, но от них было мало проку. И тут я посмотрел вниз и заметил небольшой тоннель примерно в двух футах над уровнем воды, рядом со старинной заброшенной мельницей. Мы проползли по тоннелю и оказались в странной и старой комнате, в каких мне не приходилось раньше бывать. В этой комнате, в самом ее центре, стояла золотая арфа! Я ясно помню, как мы играли на этой арфе, пережидая дождь. Мне до сих пор неясно, был ли я там на самом деле или просто уснул и вошел в некий транс. Неделю спустя я опять вернулся туда, но так и не нашел тоннель. С тех пор прошло уже много лет, и мой брат так же смутно помнит подробности этого случая».

Надо сказать, что почти фотографическая память Франка (он помнил эпизоды, происшедшие с ним в двухлетнем возрасте, например, когда ему купили коня-качалку) ничем не может ему помочь. Образ же золотой арфы сопровождал его всю жизнь, подобно некому личному Граалю. Позже он с интересом для себя прочел о немецком мистике Хейзенбергере, в детстве видевшем золотой кубок (затем под впечатлением этого видения он стал харизматическим религиозным лидером). «У меня нет планов покорить мир, — шутил Франк, — но теперь я расцениваю это переживание, как своего рода мистическое пробуждение. Я увидел золотой предмет незабываемой красоты; некий дар, предназначенный мне и открывший во мне новые способности».

По словам Франка, образ, увиденный в раннем детстве, пробудил его способности к интуиции. «Сами идеи приходили ко мне ниоткуда, — рассказывал Франк. — Я догадывался о вещах, о которых мне никто не говорил. За доли секунды запускалась некая хитроумная программа. Это оказывалось полезным, если я попадал в критическую ситуацию, например, когда мне приходилось снимать документальные фильмы в горячих точках. Я отчасти связываю такую способность с увиденным в детстве золотым даром. Обычно я не рассказываю об этом, потому что мои слова могут счесть проявлением глупости или самомнения».

Порой подобного рода развивающие сны — сны, в раннем возрасте развивающие чувство самосознания и индивидуальности, — не содержат конкретных слов или образов. Женщина средних лет по имени Сьюзан до сих пор ясно помнит сон, увиденный в возрасте восьми лет: «В нем не было какого-либо конкретного содержания, а только ощущение пустоты, страха, беспомощности, чувство моей смертности. Что я делаю на этой земле? Кто я? Я была ничем, частичкой, моя жизнь не постоянна. В восемь лет я пережила кризис среднего возраста! Помню, у меня возникло ощущение, словно разверзлась подо мной земля, и все стало напрасным и бессмысленным».

«Я пошла к своей маме, — продолжает Сьюзан, — и спросила: «Как быть, если снится очень страшный сон?» И мама ответила: «Думай о чем-нибудь хорошем, например, о рождественской елке». Я, однако, отреагировала на это совсем не по-детски. «Что за глупая женщина, — подумала я, — ведь она говорит совсем не о том». Прежде она была для меня главным источником любви, но после этого случая я стала психологически от нее отстраняться. Сон этот был для меня зовом пробуждения; он больше затрагивал меня саму, чем мою физическую и телесную жизнь в нашем доме в Англии. Оглядываясь назад, я понимаю, что причиной моих частых поездок, самого характера моей работы явилось в действительности желание выяснить, что же означал этот сон».

Дэниел Куинн, автор романа Измаил — странной, захватывающей саги, в которой разумная обезьяна оплакивает глумление человека над природой, — увидел свой сон весной 1941 года, когда ему было шесть лет. Глухой ночью он брел домой мимо тихих, сонных домов с их спящими обитателями. Ствол упавшего дерева преградил ему путь. Неожиданно из-за ствола появился большой черный жук. Куинн, в детстве боявшийся насекомых, испугался, что жук будет ругать его за разрушение дома-дерева. Вместо этого жук, излучавший ауру взрослого авторитета, стал его «мысленно» успокаивать. «Ведь ты, собственно, не принадлежишь этому миру, — многозначительно сказал жук. — Ты не чувствуешь себя дома на этих улицах, в этих домах, здесь». Куинн до сих пор помнит, как после столь «великого откровения» из глаз его потекли слезы. «Проблема в том, что ты здесь не нужен», — добавил жук, и мальчик испытал такую горечь, что не мог вымолвить ни слова.

Жук, однако, сообщил мальчику, что тот может крайне пригодиться в другом месте, и показал жестом на лес, где в лунном свете пасся олень. Жук объяснил, что лесные существа должны раскрыть ему тайну своей жизни и мальчик может помочь им, хотя для этого ему, возможно, придется стать одним из них. Это должно было случиться в будущем, но он не хотел откладывать: «Лес был рядом, всего в шаге от меня, а я был готов променять свое существование на жизнь в обществе этих существ, которым был нужен и кто хотел открыть мне свои тайны. Я развернулся, шагнул в сторону от дороги и тотчас проснулся». По словам недоумевающей матери, сердце его учащенно билось, мальчик всхлипывал и бормотал: «Это было так прекрасной.

Куинн признался, что с тех самых пор «этот детский сон» стал для него пророческим. Само переживание указывало на главные темы зова сновидения — значение личной ответственности. То, что было ему показано во сне, он должен был осуществить в реальной жизни. Такие сновидения считаются схожими — я бы сказал, почти идентичными — с явлениями, называемыми в недавних психологических исследованиях «личными воспоминаниями о событии»; кардинальные переживания формируют нашу жизнь, становясь ключевыми моментами нашей биографии. (Одна из категорий аналогичных воспоминаний, исходное событие, расценивается как некая точка, от которой отсчитывают «начало нового пути, жизнь в свете новых идеалов и убеждений»7.) В свете исследования современные теории развития личности в детском возрасте могут с успехом использовать исцеляющие сновидения. Детские сны — это не только реакция на внешние обстоятельства; они формируют основу новых ценностей и поступков и являются предшественниками психологических моделей, которые сохранятся в будущем.

Сны личного зова могут, даже в детском возрасте, быть не по-детски серьезными и мрачными; могут не соответствовать духу современности и решать глобальные философские вопросы. Романистке Анне Райз приснился в детстве следующий сон. Я увидела женщину, которая словно была создана из мрамора. Она шла по улице… Кто-то сказал: «Вот твоя ученая бабушка», Райз понятия не имела, что означает это выражение; к тому же она не знала, как оно пишется, и не могла отыскать его толкование. И только став взрослой, она узнала, что так называют профессора университета. «Когда наш сон ярок, в нем используются необычные слова, — объясняет Райз, — а это нас настораживает. Появляется ощущение, что вы заглянули виноймир. Вашему взору открывается нечто, связанное с вашей преемственностью или наследственностью в более широком смысле»8.

Райз периодически вспоминала об этом сне, когда писала свою Королеву обреченных, книгу о мудрых и древних бессмертных, напоминающих подвижные гипсовые статуи. Детские видения легли в основу ее главного взрослого мировосприятия: «Я испытываю страх перед чистой идеей. Старцы и образ из сна были слишком разъединены с плотью. Возможно, это вызывало чувство опасности. Они были чересчур отстранены от нас, обычных людей. Райз, создающая также эротические произведения под разными псевдонимами, признается: «Основной призыв моих книг: «Прислушайтесь к урокам тела».

Одна аспирантка по имени Ян рассказывала о своем ключевом сне с подобным содержанием. Когда ей было семь лет, Ян рассердилась на преподавателя католической школы, чье описание души еще тогда казалось ей чересчур надуманным. Вскоре после этого она увидела незабываемый сон. Ей предстояло пройти хирургическую операцию по удалению души. Она боялась: это, по ее словам, было «не ка- ким-то там удалением миндалин». Сперва ее поместили в смотровую перед операционной с тем, чтобы она могла наблюдать процесс из-за зеркального стекла. Ян увидела старика, лежащего на хирургическом

столе и накрытого простынями. Затем был сильный шум… напоминающий ветер. Как будто вы открыли дверь самолета, громкий всасывающий звук. Как только я услышала шум, тело сжалось, а голова раздулась подобно воздушному шару. Я ужаснулась, потому что то же самое должно было произойти со мной9.

Образ ее сна — затрагивающий такие духовные вопросы, как взаимосвязь тела и духа и страшные последствия бездуховности личности, спонтанно возвращался к ней в течение всей жизни. Только написав диссертацию о проблемах нарушения пищеварения у женщин (под отдельной рубрикой «Бестелесная голова» она провела анализ воздействия на тело механистических ценностей западной культуры), Ян поняла, что сон явился ее основным движущим стимулом. Сон Ян четко демонстрирует модель детского исцеляющего сновидения: ребенку дается видение мира из источника мудрости, и оно отлично от взглядов его семьи, школы или Церкви. Ян должна была понять, что превалирующие ценности могут находиться в противоречии с истиной и ею движет неосознанное желание их изменить.

Подобные сновидения, в каком бы возрасте они ни были увидены, необязательно приводят к мгновенной трансформации. Благодаря им, однако, у ребенка может проявиться понимание иных реальностей, что в конечном счете строит его жизнь по иным каналам. Такие сны становятся катализаторами нового поведения и утверждают новые личные ценности. «Большое» видение Черного Лося проявилось в реальности лишь спустя девять лет, в течение которых он держал его в тайне. Нередко будущие шаманы признаются в своих пророческих снах и начинают пользоваться дарованными им песнями и знахарским ремеслом лишь спустя двадцать или тридцать лет.

 

Призыв к осмотрительности

Исцеляющие сновидения, напротив, могут воскрешать в памяти события детства в контексте взрослой жизни. Сильный снежный ураган поломал линии электропередач в небольшом городке, граничащим с Кентукки, когда будущей канадской телезвезде Марте дель Гранде исполнилось девять лет. В результате происшествия ей пришлось провести несколько дней в обществе своей обожаемой и чудаковатой бабушки, в чьем доме было несколько настоящих каминов.

«Все недолюбливали мою бабушку, — вспоминает Марта. — Она была изгнанником семьи и моей пожизненной спасительницей. Ее дом стал моим убежищем. Бабушка жила отстранясь от внешнего мира и в то же время в духе сострадания. Она выступала против расового разделения и защищала чернокожих. Была мастерицей на все руки, играла в карты, готовила к завтраку особенную яичницу с ветчиной. Никто не умел ее так готовить. Господи, эта яичница с ветчиной!

В ночь, когда бушевал ураган, бабушка поставила складную кровать поближе к камину и бросила в огонь лежавшую на ней салфетку. Утром она с ужасом вспомнила, что завернула в нее большое алмазное кольцо. Несколько часов подряд Марта просеивала пепел, и нашла засыпанный золой камень. Ювелир распилил его и сделал два кольца, одно из которых бабушка завещала Марте. После ее смерти, которая наступила в возрасте ста восьми лет, Марта заказала себе кольцо из двух камней — алмаза и изумруда, подаренного мужем. Кольцо, символизирующее брак и напоминавшее о самом ее любимом родственнике, стало самым ценным ее достоянием.

Когда Марте было пятьдесят четыре, ей приснился сон.

Мой муж Луи и я прогуливаемся по Торонто в праздник. Он предлагает зайти в наш любимый ресторан, и его владельцы сообщают, что должны мне что-то передать. Они дают мне коробочку из-под ювелирных украшений, а в ней — алмазное кольцо моей бабушки. Я плачу от счастья. Однако хозяева спрашивают у меня: «Эта вещь лежит у нас уже пять лет, вы не приходили за ней. Возможно, для вас кольцо не представляет ценности?»

«Я не знала, что оно пропало/» — возражаю я. «Береги его, а не то потеряешь», — говорит мне сердито женщина.

Я спрашиваю у Луи, стоит ли мне носить кольцо на руке или лучше держать в сумочке, где безопаснее. Муж советует держать его в сумочке. После этого он говорит, что ему не нравится ресторан, и мы переходим в другой. Но когда к нам выходит хозяин другого ресторана, чтобы поприветствовать нас, я с ужасом понимаю, что забыла сумочку, а в ней и кольцо! «Но как вы могли? — поражается хозяин. — Потерять свое самое ценное достояние!»

«Я верну ее», — оправдываюсь я. Но он говорит: «Нет, теперь вам его не вернуть. Вы упустили свой шанс». Сон рассеивается, и, огорченная, я просыпаюсь и все твержу себе: «Нет, я верну его, верну!»

По словам Марты, она редко вспоминает свои сны, но этот «был таким ярким, таким реалистичным», что она «помнит каждую его подробность». Сон, по мнению Марты, словно пытался ей внушить, что она «может лишиться чего-то жизненно важного». Однако она не знала, чего именно, «возможно, частички души или зерна духа». Ей казалось, что она — как и алмаз, брошенный в огонь, — «утрачивала свой блеск, прирожденную способность поражать и удивлять».

Она решила не рассказывать сон мужу, который, по ее мнению, не отнесся бы к нему всерьез. «Ситуация оказалась настолько критической, — вспоминает Марта, — что я должна была обратиться к другим сновидящим, пока от моего переживания не осталась лишь горсточка пепла». Одна подруга объяснила ей, что потеря кольца символизирует потерю привязанности в браке. Другая предположила, что образ означает утрату способности любить, как это объяснила бы ее бабушка. Ей также говорили, что она может потерять веру в себя — во сне она была слишком зависимой, поскольку решения принимал ее муж. Однако сама Марта полагала, что «сон не подходил ни под какие мерки. Я не хотела наклеивать на него ярлыки. В душе я чувствовала, что настоящий смысл сна состоит в следующем: будучи молодой, я обладала даром жить радостно и удивительно, и теперь, сама не подозревая об этом, теряла этот талант. В результате я могла превратиться в злобную старую женщину. Сон был своего рода симптомом, маяком. Зерном, из которого со временем могло вырасти живое воплощенное существо».

Вскоре после этого сна Марта решила переехать из пригорода в город, чтобы находиться рядом со внуками. Мужу она сказала, что не собирается разрывать брачные отношения, но просто не может здесь больше жить. Обустраивая новую жизнь, она поняла, что, опекая внуков, «сделает что-то, ради чего живет на земле». Марта научилась понимать свою дочь и ее мужа, радуясь их успехам и достижениям. «Любовь к человеку — вот главное, что вы можете для него сделать», — признавалась она. Теперь ее блестящая карьера телезвезды уже казалась бессмысленной.

Сон Марты о кольце — предмете, символизирующем неразрывный круг духовной верности, — странным образом ассоциируются со сном Джона Ньютона, сочинившего в XVIII веке свое Удивительное милосердие. Известно, что он был работорговцем, пока исцеляющее сновидение не изменило его жизнь. Ньютону приснилось, что он заступил на ночную вахту на корабле, стоявшим в венецианском порту. Неизвестный человек принес ему кольцо, взяв с него слово сохранить его любой ценой. По условию незнакомца, в случае если он удержит его у себя, его ждет успех и счастье. Если нет — последствия будут прямо противоположными.

Ньютон принял условия, будучи уверенным, что выполнит их. Но вскоре появился второй человек, высмеявший его за то, что он поверил в могущество кольца, и вынудивший выбросить его. «Сначала меня удивило такое предложение, однако доводы были слишком для меня оскорбительными, — впоследствии написал он в своей автобиографии. — Я сорвал кольцо с пальца и бросил его за борт». Последствия не заставили себя ждать и были ужасными.

Горный хребет разразился шквалом огня… Я осознал свою глупость, но было слишком поздно. Мой искуситель напомнил мне с издевкой, что кольцо заключало в себе милосердие Господа, отпущенное мне, и я выбросил его по своей воле. Я понял, что должен теперь отправиться с ним к огненным горам и пламя, которое я вижу, ожидает меня. Я колебался и испытывал великие муки.

Однако в тот момент, когда Ньютона покинула всякая надежда, появился третий незнакомец и, выслушав его признание, спросил, будет ли он впредь осмотрительнее, если вернет себе кольцо. Едва Ньютон собрался с ответом, как «нежданный друг» нырнул в воду и вернулся с кольцом. Огонь в горах внезапно прекратился. Когда же Ньютон подошел к своему благодетелю за кольцом, тот отказался его отдать, объяснив это тем, что отныне будет его хранителем, давая ему возможность пользоваться ценностью при необходимости.

Сон преследовал его несколько дней, мешая вести дела. Тем не менее, как и намекал его «друг», Ньютон вскоре забыл об инциденте и в течение нескольких лет жил прежней жизнью. Затем, по его словам, случилось так, что он оказался «в обстоятельствах, весьма точно напоминающих те, что произошли во сне», когда его соблазнили участвовать в «довольно сложной афере». В этот «день горести» он снова вспомнил о сне, и у него возникло чувство, будто Бог вернул кольцо, символизируя тем самым его преданность Всевышнему. Позднее Ньютон стал служителем Бога, а слова его знаменитого церковного гимна свидетельствуют о переживаниях человека «вначале потерявшего, а затем нашедшего» свое сокровище.

Истории религии известны множество случаев, когда через сновидение божество напоминало человеку о его священном призвании. Латинское слово vocation (призвание) происходит от глагола vocare (звать) и отражает мировоззрение античного мира, согласно которому человек мог найти свое место в мире благодаря божественному голосу видения или сна. Функция исцеляющего сновидения нередко состоит в том, чтобы убедить человека не следовать своему Эго, но думать о ценностях, которые возмещают все «золото дураков». Трудно переоценить, насколько эти сны захвачены угрозами и надеждами человеческой души.

 

Работа сна

О, эти добропорядочные, удачливые и здравомыслящие люди! Они всегда напоминали мне этаких оптимистично настроенных головастиков, копошащихся в лужице под солнцем. Сбившись в кучу на мелководье, они мило извиваются своими хвостиками, даже не подозревая, что на следующее утро лужа пересохнет и они останутся на мели.

Карл Юнг

 

Призыв жить и работать, сохраняя верность внутренним убеждениям, возможно, слышит куда большее количество людей, чем это принято считать, даже если роль свидетеля и остается только нашим личным снам. Я знал одну молодую женщину, по нескольку часов в день разбиравшую свои весьма богатые сновидения. Бывшая служащая Департамента энергетики, она буквально «спала свою жизнь». Но почему бы ей было не относиться к своим снам всерьез? Какой бы могла стать наша жизнь — и сама наша цивилизация, — если бы работа со сновидениями считалась столько же значимой, как и наша хваленая «производительность»? Возможно, если бы нам удалось соединить сны с нашим индивидуальным и коллективным существованием, — наш организм стал более здоровым, а наши жизненные пути — более прямыми?

Престон, мой знакомый индеец из племени чокто, всегда руководствующийся своими снами, говорил следующее: «У человека всегда есть выбор. Если он видел большой сон и не хочет ему следовать, — он вправе его забыть. Но после этого он начинает слепнуть. Он уходит в темный мир. День за днем он будет продолжать блуждать по кругу, и это будет повторяться и повторяться. Если же он покорно пойдет за своим сном, то начнет жить по-настоящему».

Один из пациентов Юнга, некий бизнесмен, страдал от кошмаров. И хотя Юнг убеждал его последовать их призыву, человек отвечал, что сейчас занят слишком многими неотложными делами. В ответ Юнг лишь покачал головой: «Несчастный человек, он не понимает, что эти сны и есть его неотложные дела». Сама логика современной деловой активности не может управлять сном, чьи концепции питаются за счет убеждений более глубокого порядка.

Не так давно я был на собеседовании по поводу устройства на работу в один журнал. Я встретился и с учредителем журнала, кото110

рый на протяжении ланча мог говорить только на одну тему — о себе. За ним закрепилась репутация сложного человека, а мне в свою очередь долгое время не приходилось работать под чьей-либо опекой. Друзья убеждали меня принять предложение: нужны были деньги, и это был веский аргумент — даже если придется немного полебезить, неужели оно того не стоит? Ночью мне приснился следующий сон.

Мне предложили заманчивый контракт по услугам в качестве сек- суального раба-жиголо, чьи услуги могут быть востребованы любым членом общества. Помучившись секунду, я закричал: «Нет!»

Сердце мое колотилось. И, хотя я уже заключил формальный договор с агентом, я понимал, что эта работа не для меня.

В то же самое время я направил всю свою энергию на организацию музыкально-поэтического выступления. Меня попросили провести его в рамках новогодней конференции по целите л ьству — «тусовки», от которой я поначалу отказался. В двадцать лет я был уже профессиональным музыкантом, однако успел все порядком подзабыть. Обладая слабым голосом, я сомневался, что могу вот так выйти на сцену и показать образцы «сценического искусства». И все же, обдумывая приглашение, я вспомнил удивительный сон, приснившийся мне лет пять тому назад.

Я стою за кафедрой оратора и должен рассказывать о будущем медицины перед профессиональной аудиторией. Я вызываю бурное удивление тем, что начинаю распевать во все горло «Рокин-Робина», вариант для голоса без музыкального сопровождения.

Проснулся я с ощущением полного восторга: мне удалось получить редкостное удовольствие и вдобавок напроказничать. Так моя еще хорошая память окончательно решила исход дела. Представление, на котором присутствовали представители разных средств массовой информации, имело успех. Меня попросили выступить на новогодних танцах и, попав на сцену, где была кафедра, я пел рок-н- ролл перед зрителями, большинство из них были медиками. Свое выступление я начал с «Рокин-Робина», слова которого на всякий случай выучил наизусть. Проявление моего сна в реальности, со всей присущей ему причудливой фантазией, оказалось на редкость ярким и завораживающим. Прошли месяцы, но я до сих пор не могу забыть свое волнение на сцене и гром аплодисментов, к которому привыкаешь так быстро. Я до сих пор получаю предложения выступить еще раз. Сон словно продолжает подбирать мне новую работу, которая меня одновременно и притягивает и пугает.

В целом подобное переживание находилось в разительном контрасте с моей редакторской работой. Кроме того, я жил в состоянии почти невыносимого диссонанса между жизнью и мечтой. С большим трудом я нашел себе приличное занятие и возглавил журнал, ориентированный на духовную сферу, полагая, что это и есть мое призвание. Однако ежедневная загруженность губительным образом сказалась на моем здоровье и семейных отношениях. Кроме того, я опасался, что духовная пища, получаемая читателями, может быть не совсем качественной. Сомнительный бизнес владельцев журнала превращал наши «этические инвестиции» в полуфабрикаты.

Тем не менее я закрывал на это глаза. Как бы там ни было, полагал я, из всего можно извлечь пользу. И пока я создавал свои иллюзии, мои ночные кошмары обдавали меня холодным душем реальности. Помню, как однажды утром я проснулся после ужасного сна.

Меня подвергают пыткам на краю скалы, я подвешен на веревке и подо мной находится глубокая расселина. Веревка раскачивается. Задевая голой спиной за камни, я испытываю жестокую боль; над пропастью я могу немного передохнуть. Но чтобы освободиться, я должен избавиться от веревки и с риском для жизни прыгнуть вниз. Своего рода интерпретация Маятника и Бездны (Pit and Pendulum). Наконец, не в силах больше терпеть, я падаю, переворачиваясь в воздухе, и приземляюсь с глухим шумом на мумифицированный труп «болотного человека».

Проснувшись, я вспомнил свою статью, где писал о том, что в заболоченных расселинах Ирландии до сих пор находят сохранившиеся останки тел кельтов периода неолита. В тот день я отыскал фрагмент, где рассказывалось о теле мужчины, предположительно священника. Кожа его была словно продубленной, а на шее — удавка. Лицо его сохраняло умиротворенное выражение, а сам он был усыпан цветами. По предположению антропологов, этот мужчина средних лет добровольно принес себя в жертву богам урожая. Неужели я делал то же самое — жертвовал собой во имя ложных представлений об общественном благе?

Вслед за этим самоубийственным сном последовал ряд кошмарных сценариев, изобилующих конфликтами между добром и злом, духовным и материальным. Я веду борьбу со злом, находясь в своем «офисе» — тесном дуплистом дереве. Затем я нахожу в замерзшей заводи неподалеку от крепости на берегу океана старинные ножны, инкрустированные камнями. Их серебряная отделка не утратила своего блеска.

Мой гуру передает мне Книгу Дней, предсказывающую срок моей жизни. Эта книга расписана мистическими символами и отделана полудрагоценными камнями. Я показываю гуру журнал, в котором работаю редактором, но он только смеется и в изумлении говорит: «Я и не знал, что ты еще занимаешься этой ерундой!»

Меня принимает папа римский. Его ошеломляет моя объемистая тетрадка, где у меня расписаны назначенные встречи. К тетрадке прилагается миниатюрный набор канцелярских принадлежностей.

Черный фургон с надписью «Ассоциация А-Ну-Ка-Заплати» преследует меня. Гремит резкая, неприятная музыка. Внутренняя часть фургона — красного цвета, в нем находятся снайперы, которые пытаются меня застрелить. Никто не хочет мне верить. Затем логотип журнала видоизменяется: каждая буква теперь изображена в виде статуи Изиды, однако сделано это без моего ведома.

Просматривая эти сны, я поражался своему невниманию к их основным темам: работа потеряла всякий смысл, мой кабинет превратился в дуплистое дерево, а мой меч справедливости оказался старомодным; мои духовные авторитеты пренебрежительно отзывались о моих благородных занятиях, указывая на то, что моя «книга дней» закончена. Следовало не терять драгоценного времени: дни мои сочтены, и промедление может дорого мне обойтись.

Завершался год, и мое детище — журнал «Камелот» перестало существовать, так и не выйдя в печать. Его сотрудники — сплошь рафинированные идеалисты — ушли по собственному желанию или были уволены. Я сам потерял точку опоры и был вынужден бороться за свою жизнь. Все мои поиски, казалось, оказались безрезультатными. Все было похоже на смерть, хотя я и осознал это с опозданием. Я освободился, чтобы следовать некоему еще непонятному зову. И только намного позже, копаясь в дневниках сновидений, обнаружил, что Изида считалась? богиней целительства — занятия, которому я посвятил свои последующие пятнадцать лет. (Согласно мифу, Изида воскресила расчлененного Озириса, бога подземного мира, восстановив тем самым бессознательную жизнь.)

Нам нелегко прислушаться к своим снам, если они призывают к решительным переменам. Порой мы соглашаемся и допускаем, что нам не хватает внутренней последовательности и мы должны найти свое место на земле. Однако некоторые сны обрушиваются с такой чудовищной силой, что нас уносит подобно обломкам корабля; мы оказываемся в положении гонителя Савла, превратившегося в Святого Павла после видения на дороге в Дамаск.

На моего приятеля Билла, которого никак не назовешь святым, однажды тоже снизошло озарение. Этот довольно-таки земной и практичный человек заявил мне, что вообще не помнит своих снов. Билл — один из самых признанных инструкторов по сплавлению по горным рекам, еще в армии он научился выживанию в жесточайших природных условиях. Он совершил больше сотни прыжков с парашютом и перенес несколько операций на своем колене. Многие годы довольно удачно работал в сфере продажи недвижимости, всегда умел сойтись с нужными людьми, назначал свидания манекенщицам и летал в Европу, потакая своим причудам. Но однажды ночью услышал голос, настолько реальный, что Билл проснулся. Голос произнес повелительным тоном: «Если ты проживешь так еще один год — ты умрешь».

Сон приснился ему после того, как он получил деньги за одно крупное дельце — «чертов» кусок неосвоенной земли через три месяца после его очистки стал стоить целое состояние. Большинство людей отмахнулись бы от этого сна, посчитав его просто за угрызения совести, и Билл продолжал трудиться на своей благодатной ниве. Однако, страдая в прошлом от лимфомы, он не мог отделаться от чувства, что с ним ведут переговоры внешние силы, неподвластные ему. Сон пришел к нему в ноябре. В декабре Билл сообщил коллегам, что собирает вещи и закрывает свое дело. Он сказал потрясенным сотрудникам, что ему нужно время, чтобы заново осмыслить свою жизнь. Билл не знал, когда возвратится домой. И уехал за рубеж, чтобы совершить паломничество, побывал в Бали, Новой Зеландии, на Суматре и Борнео. Билл проехал в Европу на велосипеде, добрался до Африки, где «валял дурака в Окакаванге». Оказавшись в Аргентине, он присоединился к экспедиции в Антарктику. После долгих странствий Билл вернулся домой.

Сегодня мой приятель живет в куда более скромных условиях в небольшом и слегка запущенном сельском доме. На полках стоят кассеты с видеоматериалом по духовному самосовершенствованию, книги Джозефа Кэмпбелла с загнутыми страницами, папки со строительными проектами и пачки конвертов. Здесь расположен его базовый лагерь, отправная точка его нового проекта — создание холистичес114

кого телеканала. Расходуя остатки сбережений своего риэлтерского прошлого, используя старые связи и устанавливая новые контакты в финансовых кругах шоу-бизнеса, последовательно проводя свою философию, Билл, по его собственному заверению, живет теперь вполне гармоничной жизнью. Если день был успешным — на это были свои причины, если нет — все также произошло не случайно. В свое время он тяготился выбором, теперь же у него проявилось качество, присущее хорошему руководителю: оказавшись рядом с ним, человек чувствует с его стороны полное внимание. По признанию Билла, он понял, что мелочи так же важны, как и серьезные дела, а иногда и больше.

Другой бизнесмен, которого мы назовем Филиппом, рассказал мне похожую историю о том, как сон вынудил его поменять профессиональную жизнь.

Во сне я стою голым перед зеркалом в зале для фитнеса. У меня фигура «золотого мальчика», однако почему-то она кажется искусственной. Кроме того, у меня крошечный пенис. Затем в зеркале соседнего зале я вижу не юного мачо} как ожидал, а фигуру скромного худого человека в возрасте около пятидесяти лет. Вдруг я слышу оглушительный удар грома, который меня будит.

Звук этот был настолько неожиданным, что Филипп буквально выпрыгнул из постели, подбежал к окну и посмотрел, не идет ли дождь. За окном светило яркое солнце.

Находясь под впечатлением от переживания, Филипп решил пройтись до местной книжной лавки. Бездумно разглядывая полки, он вдруг заметил книгу, его поразившую. На обложке была картинка с изображением того самого скромного человека из сна — им оказался монах-траппист Томас Мертон. Филипп купил книгу и с жадностью набросился на нее. Так начались его духовные штудии, которым он посвятил всю свою жизнь. Вскоре после этого он сменил карьеру, оставил процветающий бизнес и стал изучать теологию. После такого неожиданного поворота в своей судьбе он нашел работу, связанную с благотворительностью. Несколько лет назад, по воспоминаниям Филиппа, он натолкнулся на интересную ссылку из работы Мертона. В тексте, посвященном дзену, автор говорил о том, что сатори часто сопровождается звуком грома!

В этом примере также налицо принцип компенсации: сновидение поражает Эго и ставит его на место (в случае с Филиппом — через символ его мужественности). Отражение его образа — скромный человек, призыв вернуться к самому себе; отказ от подпорок и атрибутов означает окончательное возвращение домой. В то время как в нашей профессиональной жизни фитнес приносит деньги, власть и престиж, наш образ во сне стоит обнаженным перед зеркалом нашей души.

От работы к призванию

Когда человек остается без средств к существованию, он испытывает страх, подобный прыжку в неизвестность. Иногда сновидения настаивают на полной перемене места действия. Но иногда они говорят, что мы выбрали правильное занятие и нужно лишь в корне изменить к нему подход. В таком случае следует делать работу с душой, заполняя образовавшуюся пустоту теплом своего сердца. Психоаналитик М. Л. фон Франц как-то работала с пациентом, художником, который прославился фотографической точностью своего стиля. Этот мужчина питал огромную неприязнь к абстрактному модернизму, который, по его мнению, разрушал сам идеал искусства. В то же время его мучили повторяющиеся сны, где ему внушалось писать яркими красками вместо обычной для него темной палитры. Самое худшее, что сон советовал уделять больше внимания абстракциям, а не буквальным образам внешнего мира. По словам фон Франц, вскоре после того как художник последовал совету сна и изменил свой стиль, сексуальная импотенция — один из физических симптомов, заставивший его обратиться к аналитику, — исчезла сама по себе. Задействовав подавленные стороны творческого воображения, он не только установил качественно новые взаимоотношения со своей музой (или открыл потенциал для чистого творческого выражения), но и вдохнул новую жизнь во взаимоотношения с вполне земными партнерами.

Аналогичный случай, когда менялся подход, а не сама карьера человека, я нашел в эссе, детально описывающем историю болезни женщины по имени Алиса. Всю свою жизнь Алиса стремилась помогать другим. В молодости она приводила домой бродяг (как людей, так и животных), давала деньги всякому, кто умел ее разжалобить. Как и ожидалось, ее стремление быть святой имело свои темные стороны: Алису непреодолимо тянуло к безнадежным, нуждающимся людям. Она решила посвятить себя уходу за людьми и намеревалась «в совершенстве овладеть этой профессией, чтобы уметь оказывать помощь наилучшим образом».

Однако, когда она уже завершала процесс обучения, ей приснился ужасающий сон, которому суждено было сыграть решающую роль в ее жизни, Туманная ночь. Я стою возле почты. Мне крайне необходимо отправить связку писем, содержащих важную информацию. Письма эти могут спасти весь мир от бесполезной боли и страданий, долгое время переносимых людьми. Я в ужасе от того, что такая важная миссия может сорваться.

Наконец я отправляю письма. Затем в беспокойстве бегу по аллее и ищу место, где можно спрятаться. Я вижу мужчину, медленно приближающегося ко мне. Мне страшно, что он может узнать про письма, Он спокойно подходит ко мне и говорит, что, по его мнению, мои намерения чересчур необдуманны.

В ответ я выказываю браваду и заносчиво сообщаю ему, что уже поздно — письма отправлены. Мужчина совершенно спокойным тоном возражает мне, что я, вероятно, не до конца осознаю последствия своего поступка. От защиты я перехожу к нападению и отвечаю, что вполне отдаю себе отчет — ведь я спасаю мир. Мужчина оспаривает мою точку зрения, утверждая, что человек проходит через боль именно ради собственного роста. Размышляя над этим, я неожиданно понимаю смысл его слов. Мои убеждения неожиданно претерпевают полное изменение. Я вдруг осознаю, что, препятствуя этому процессу, я только причиняю людям вред. Теперь я отчаянно стремлюсь забрать письма. Я бегу по аллее к почте и чувствую, как поднимаюсь над землей, будто бегу по воздуху11.

Алиса проснулась в панике: «Я лежала в постели, но тело мое было настолько легким, словно я продолжала бежать по воздуху. Я испугалась, что могу упасть! Ценой больших усилий я удержала себя от того, чтобы не выбежать из дома в поисках почты».

Сон Алисы оставался в ее памяти еще несколько месяцев, сохраняя «яркость образов, словно он приснился накануне». Это был образец классического исцеляющего сновидения с романной схемой: сначала неведение, затем катарсис и откровение. Окружающие люди заметили происшедшие перемены. Учитель похвалил ее за то, что, перестав просто симпатизировать клиентам, она научилась ставить себя на их место. Близкие отметили, что перестала приводить домой бродяг. Она начала встречаться с мужчиной, который был старше ее и не зависел от нее как финансово, так и психологически. Алиса стала задаваться вопросом, не причиняет ли она вред тем, что каждый раз стремится спасать людей. По ее словам, она начала уважать «потенциал, который нужно задействовать при потребности роста».

Всякий раз, испытывая искушение принять на себя ответственность за чью-то судьбу, она чувствовала, как в ее сны возвращается

знакомое беспокойство. Это ощущение стало своего рода предупреждающим знаком. Она все более уходила в работу с правонарушителями, осужденными условно: «Я сказала им, что, если они не возьмутся за ум, я напишу письмо об отмене решения суда, и их отправят обратно в тюрьму. Это подействовало на них. На самом деле мне даже не нужно было специальной программы — у нас самый высокий показатель по всему штату».

Прошло двадцать лет, но Алиса не могла забыть свой сон. «Я до сих пор помню малейшие детали — цвета, одежду, здания, — признавалась она. — Помню влажный туман на лице, как я беспокоилась, что потечет тушь. Никогда —- ни раньше, ни после — я не видела таких ярких снов, сильных по своей ясности, правдивости и четкости деталей»12. Исцеляющее сновидение изменяет нашу жизнь не тем, что оно показывает и рассказывает, но главным образом тем, что оно заставляет внутренне переживать правду, подавляя голос нашего эго. Благодаря сну Алиса рассмотрела ситуацию с позиции, которую не могла воспринимать раньше. Яркий луч света способен порождать слепое пятно. Задача исцеляющего сновидения сродни процессу алхимии — трансформация врожденных наклонностей человека в его призвание свыше, гармонизация личного и космического; неврозы отдельного человека можно поставить на службу обществу.

История Алисы во многом схожа с историей, происшедшей с доктором Марти Салливаном, ведущим кардиологом университета в Дьюке. Я познакомился с Марти на ужине, спонсором которого выступила медицинская школа Среднего Запада. Этот обаятельный и в высшей степени уверенный в себе человек увел меня в сторону для приватной беседы, узнав что я пишу о снах. «Хочу вам кое-что рассказать, — начал он, — но только не здесь». Он показал рукой на наших товарищей, отличавшихся консервативными взглядами. В свое время Марти также был закоренелым ортодоксом, чем немало гордился. Рассказывая о своей профессии, он охарактеризовал себя как бывшего верного последователя медико-биологической модели. В прошлом, например, он отрицал, что пациенту, страдающему депрессией, нужен психотерапевт. Проблема эта, по его мнению, целиком зависела от биохимических процессов. Десять лет назад, однако, с ним произошло то, что он назвал «переживанием обращения». Сама его жизнь, казавшаяся идеально отлаженным механизмом, стала сбиваться, расшатываться и затухать. Марти затевал постоянные перебранки с коллегами, придерживающимися академических взглядов. Его брак вступил в «полосу неурядиц». «Я был несчастлив абсолютно во всем», — вспоминал он. Марти уехал от жены на съемную квартиру и взял три месяца отпуска. Преодолевая прежний скептицизм, он наугад выбрал в телефон- ном справочнике номер психотерапевта, ошарашив женщину лаконичностью изложения своей просьбы: «Как мне хреново!» Когда же она посоветовала ему вести дневник сновидений, Мартин безотлагательно и с присущей ему манерой купил его в тот же день. Вечером ему приснился сон, который, по его словам, он не забудет до самой смерти. Проспав всего час, Марти проснулся в шоке.

Я нахожусь в публичном доме в Новом Орлеане} на самом последнем его этаже. Здесь никого, и я заглядываю в номера, в отчаянии разыскивая то, что потерял. Я оказываюсь в последнем номере измученный и взволнованный и смотрю в зеркало. В ужасе я замечаю, что мои глаза и уши кровоточат; я похож на больного лейкемией, у которого не осталось тромбоцитов.

Работая с психотерапевтом, Марти сумел объяснить значение сна: «Я врач высшей квалификации, поднявшийся на последний этаж; ищу для себя нечто жизненно важное в здании, где люди продают себя за деньги. Здесь человек не может получить того, чего хочет, — любовь, дружбу, участие. Здесь люди ведут себя неестественно, относясь к друг другу как к телам. В то время как человек ищет нечто вне себя, его внутренний мир кровоточит, что может закончится плачевно».

Сон стал для него потрясением. Его символы указывали на все ошибки, совершенные им в жизни, на его взаимоотношения с людьми и особенно на его работу, которую он любил. Сон стал для Марти началом «поворота на сто восемьдесят градусов» в медицинской практике: воинствующий и невежественный кардиолог в конечном счете превратился в устремленного целителя. Вскоре после первого титанического сна ему приснился новый сон — предзнаменование необычного процесса трансформации. Я вижу кокон гусеницы на ветке дерева. Вспышка света сверху ударяет по кокону. Я переполнен невероятным ощущением мира и гармонии, которое никогда не испытывал в бодрствующем состоянии. После этого слышу глубокий, низкий голос: «Я стану твоим вожатым во сне».

После этого эпизода началось «обучение» Марти во сне: он получал указания в рамках своего рода прогрессивного курса, индивидуальной программы по переобучению. Сны эти, по его собственному утверждению, не^являлись производной его сознания. По своим концепциям и образному наполнению они целиком принадлежали к чему-то иному, приходили без приглашения, сами по себе. Они изменили в нем многое из его прежних убеждений и способствовали

интеграции нового понимания на практике. Вот, например, один из пересказанных им снов.

Я нахожусь в психиатрической клинике, и мне сообщают о прибытии больного. Я выхожу и вижу пожилого человека, бродягу, который полжизни провел в больницах. Он раздражен и зол. Начинает выкрикивать обвинения, а через пять минут встает и уходит. Я думаю про себя, что вряд ли смогу ему помочь. Затем сестра говорит, что больной вернулся, но им оказывается девочка-подросток. На этот раз я соглашаюсь ей помочь, но она смотрит на меня и симулирует припадок, и я снова ухожу от больного со словами, что не могу ему помочь. Сестра просит меня вернуться в кабинет и в нем оказывается больной, но теперь это ребенок. Я беру его на руки, ощущая невероятное чувство любви и родства. И тут я понимаю: именно на этом уровне действует любой целитель. Прежде чем приступить к лечению, следует спуститься на достаточно глубокий уровень.

Лишь в немногих больных Марти не смог заметить этого внутреннего ребенка. Однако, находя это семя и правильно взращивая его, мы можем добиться поистине удивительных результатов. Именно внутреннее знание, по словам Марти, и делает из врача целителя. Благодаря снам такое понимание Марти крепло и приобретало новые силы. В другом его недавнем сне люди приходили к нему, чтобы «он излечил их раны», которые, однако, «не кровоточили, а испускали сладостный аромат! Само недомогание, болезнь содержит в себе сладость бытия». Будучи кардиологом, он перестал воспринимать сердце как только биологический насос; оно стало для него органом, через который циркулирует пьянящий нектар жизни. Внутренний проводник помог Марти приступить к трудоемкой работе по созданию клиники при медицинском центре, где лечили бы не только тело, но и душу. В своих последних снах он «увидел место, где врачей собирали бы с тем, чтобы обучать их тому, что выходит за рамки представления об обычной медицине».

Иногда призывы сновидения Марти вступают в конфронтацию со стремительным развитием технологических новшеств, столь характерных для его профессии. Сны вынуждают нас конфликтовать с миром, с каждым днем развивающимся все быстрее. Бесконечный поток новых человеческих изобретений и технологий может вторгнуться в сферу, ранее занятую только мифами и снами. Будда предсказывал: когда мысли людей станут настолько стремительными, что станут перескакивать друг через друга и им будет не хватать внутренней тишины, на120 ступят Темные Времена. Возможно, этим можно объяснить тот факт, что исцеляющие сновидения чаще всего говорят в пользу сохранения старого, а не введения новшеств. Одному адвокату из Санта Барбары несколько раз подряд снился разрушающийся собор на площади маленького мексиканского городка. Сон этот сбил его с толку. Ему было известно, что после того, как семья переселилась на север, на родине у него осталась бабушка. Однако уже долгое время они не поддерживали отношения. После посещения местного психотерапевта этот мужчина навестил свою тетю и расспросил ее о далекой родственнице. Узнав название деревушки, в которой та проживала, он решил взять отпуск и съездить в родные края. Приехав туда, он узнал, что бабушка возглавила общественное движение по сохранению церкви, на месте которой планировали построить новый квартал. В течение полугода мужчина использовал все свои финансовые ресурсы и связи, с тем чтобы сохранить памятник. Сейчас он помогает восстановлению церкви, реставрируя церковь — своего рода душу города, построенную в самом его центре. Так шаг за шагом эта задача стала делом всей его жизни15.

Поскольку на наши внутренние и внешние святилища покушаются, неудивительно, что человеческие сны ведут нас не вперед к блестящему и новому, а обратно — к сделанному человеческими руками и с душой. Расселл Локхарт (аналитик, находящийся под влиянием Юнга) руководствуется в жизни своими снами. В своем уютном кабинете, украшенном коллекцией этических статуэток и милых антикварных вещиц, он рассказал мне свой простой и памятный сон, увиденный в Шотландии, после беседы с местным поэтом: Я работаю за большим книгопечатным станком девятнадцатого столетия, печатая книгу под названием «Лунный камень».

Сон этот напомнил ему о его детском увлечении книгопечатанием. Вместе со своим школьным приятелем Локхарт выпускал собственный журнал на детском печатном станке. Затем устроился на работу в типографию, а в колледже бесплатно трудился в студенческой типографии только потому, что любил запах краски и шум старых машин.

Именно благодаря своему детскому журналу Технический Обозреватель («там были рассказы о звездах и луне, об астрономии, жуках и прочем»), Расселл полюбил прикладные науки. «Не так давно, — рассказывал он, — я увидел один из снов с голосами. Кто-то твердил: «Бог находится * компьютере». Сон не означал, конечно, что Бог есть компьютер или компьютер является Богом. Смысл сна был в том, что наша душа и стремительные технологические новшества нашли наконец точки пересечения».

Расселла интересовал вопрос — почему после стольких лет образ ручного станка вновь оказался таким ярким и живым и вызвал у него столь глубокие чувства: «Я решил не ломать голову над тем, что может символически обозначать станок, а попробовать раздобыть его. Что будет, если я и вправду куплю такой печатный станок?» Локхарт навел ‘ справки и через какое-то время действительно нашел в музее науки и промышленности Цинциннати пострадавший при пожаре станок XIX века. Он договорился о цене и решил научиться на нем работать. «Порой мне приходят в голову еще более странные мысли, — признался он. — Ведь на этом допотопном оборудовании использовали бумагу, изготовленную вручную». Но Рассел убежден, что и он сам, и (пусть в незначительной мере) окружающий его мир изменились благодаря его »           маленькому хобби. Через несколько лет, закончив обучение, в процес

се которого не обошлось без казусов, он выпустил книгу, удостоенную приза за лучшую высокую печать на Северо-Западе. «Пока что я печатал только поэзию, — свидетельствует Расселл, — но я непременно должен выпустить книгу под названием Лунный камень!»

Некоторые сновидения представляют собой вызов чему-то большему (своего рода высший зов), в то время как остальные обращают внимание к менее фундаментальным сторонам жизни. Вступая в противоречие с устоявшимися общественными взглядами, следуя им, мы не должны были бы принимать наши сны всерьез. Именно эти сны твердят нам, что никогда не поздно прислушаться к новому зову и последовать за ним. Сократ рассказывает, считая свои последние дни в тюрьме, что увидел сон, убедивший его сочинять песни: «Один и тот же сон приходил ко мне сначала в одной форме, а потом в другой, однако всегда говорил примерно те же слова: «Примись за работу и напиши музыку». Сократ, как и любой другой человек, не сумев пра-                                                                                                                                                ‘

вильно растолковать сон, сначала заключил, что сон побуждает его продолжить занятия философией, «благороднейшей и лучшей из му- зык» до самой смерти. Вряд ли на склоне дней ему следовало бы заниматься чем-то новым; он предположил, что сон просто советует ему                                                           \ не оставлять привычного для него занятия, подобно тому как «зрители поощряют участника забега бежать и продолжать состязание».

Однако после тщательного обдумывания Сократ заключил — сделал своего рода прорыв в толковании сновидений, — что сон вынуждает его сойти с проторенного пути на тропу, где встретишь куда меньше пешеходов. Сократ утвердился во мнении, что сон требовал от него                                           !

новых опытов в поэзии и музыке. Ожидая смерти в тюрьме, «повинуясь сну», он решил «сочинить несколько стихотворений перед кончиной»16. «Мы — полые люди, — писал Т. С. Элиот. — Между нашими мыслями и поступками лежат огромные тени». Нам следует не забывать свои сны, а найти с ними органичную связь и таким образом научиться действовать сообразно своим снам. Если же мы не сумеем их правильно использовать, сама жизнь наша превратится в видение. Конечно, не следует рассматривать исцеляющие сновидения как своего рода советников по вопросам карьерного роста, чья основная задача — профессиональный успех. Исцеляющие сновидения как никто другой говорят от лица самой сокровенной нашей части. Они не просчитывают кратчайшее расстояние между двумя точками, а указывают на длинную дорогу к дому. Подчас приходится надевать множество масок — на работе, в семье, в обществе и с близкими нам людьми, — поэтому исцеляющие сновидения лишний раз вскрывают модели нашего поведения. Они побуждают нас обращаться в первую очередь к самому страстному и глубокому, что составляет нашу суть; они де- * лают это ради нас самих и ради всего мира, который жаждет подлинной музыки души.

 

Глава 5

СНЫ ВДВОЕМ: исцеление взаимоотношений между людьми

 

Но во сне…

Мы плывем рука об руку, поднимаясь выше и выше По реке, Той же самой реке, которую называют Источником, И мы входим в нее вместе.

Одиноких людей просто нет.

Энн Секстой

 

Сон, который мы воспринимаем, — явление чисто субъективное, результат действия сил, борющихся внутри души. Если же мы видим сон о ком-то еще, то происходит это потому, что мы выбрали его символом некого внутреннего «тяни-толкая», через него мы прощупываем свой внутренний эмоциональный пульс. (Сон, по словам Фрейда, «не может ничего передавать другим людям… и по этой причине им совершенно неинтересен».) Однако, по заверениям сновидящих, мир снов опровергает такую примитивную точку зрения. В каждом индивидуальном сне внешность человека воспринимается по- разному — таким образом, сны наши принадлежат нам не полностью. Благодаря исцеляющим сновидениям мы можем убедиться, что наши любовные и семейные связи, наши взаимоотношения с друзьями и врагами, нашими родителями и детьми доходят до самых сокровенных наших мест, до самой нашей души.

В самом начале своей беременности моя жизнерадостная и рыжеволосая невестка увидела во сне девочку-ребенка с шапкой огненных волос. «Я ищу свою мать», — объявил ей ребенок из сна. «Я твоя мать, — ответила Линн с восхищением, взяв свою собственную прядь волос и крутя ее. — Разве ты не видишь? Я даже имя для тебя придумала!» «Имя у меня уже есть», — уверенно сказала девочка и произнесла несколько ритмичных слогов, которые Линн, несмотря на все старания, так и не сумела вспомнить наутро. Ребенок из сна, отличавшийся завидным интеллектом и подчеркнутым чувством независимости, казался ей загадкой — он был не вымышленным, а вполне реальным существом.

Глубинная психология относит подобные сны к разновидности архетипа мудрого ребенка: в мифологии можно найти примеры, когда дитя рождается с волосами и зубами и объявляет о своей миссии при выходе из утробы матери. Однако в некоторых культурах подобные сны рассматриваются как посещение, как первая духовная встреча между родителем и еще развивающимся зародышем. На основании таких снов можно, кроме того, строить догадки о личности еще не родившегося человека1. (В самом деле, моя рыжеволосая племянница Кейти, которой сейчас идет шестой год, не по годам развита, упряма, нежна и в высшей степени хладнокровна.) Одна моя знакомая, работавшая акушеркой на острове Бали, пишет: «Ребенок-дух является своему отцу в снах перед зачатием. Его наиболее частое послание: «Принеси меня к моей матери». Такое послание может быть воспринято неадекватно в семейном кругу, его смысл заключается в следующем: действительно, мы связаны по крови, плоти и по духу, но я — отдельная личность».

События такого рода могут связать возлюбленных необъяснимыми узами, нерасторжимыми до самой смерти. Доктор Медард Босс, один из немногих психиатров-ортодоксов, упоминавших об этом феномене (названном одним исследователем «симбиотическим сновидением»), описывает молодого человека, страдавшего от пневмонии. Человек был уверен, что его мать, проживающая в отдаленной сельской местности, находится рядом с ним, и он просил ее положить ладонь на его горячий лоб. На другое утро позвонила его мать, которой приснилось, что ее сын лежит в постели в бреду и просит дать ему что-нибудь прохладное. Три года спустя тот же юноша сломал правую бедренную кость по дороге в офис. На следующий день его мать вновь позвонила ему, которой приснилось, что сын лежит в постели, а его правая нога полностью перевязана. По свидетельству самого Босса, «эти два междугородных звонка были единственными междугородными звонками, которые его мать сделала за всю свою жизнь. Если бы она не была уверена в достоверности снов, она бы, исходя из соображений экономии, ни за что бы не сняла трубку»2.

Психолог Эдвард Тауб-Байнум придумал термин совместный семейный ландшафт снов, чтобы показать, каким образом «сон каждого члена семьи может отражать жизнь во сне любого другого ее члена». Для взаимосвязи такого рода не обязательно обладать даром ясновидения. Наши сны — постоянно уточняемые карты географии наших взаимоотношений — подобны группам изыскателей-геодезистов, собирающих все новые данные с более выгодных точек обзора.

Во время исцеляющих сновидений мы снимся друг другу, видим сны друг о друге, мы даже действуем в них во благо других людей. Моей невестке как-то приснился очень яркий сон, который, как ей показалось, не был с нею связан. Под конец она пришла к выводу, что сон предназначался мне, а она лишь выполняла роль доверенного лица:           .

Вся наша семья — я, Дуг, Марк, родители Дуга, мой брат и мои родители — спим в одной комнате. Марк находится в шезлонге, но не может заснуть. Он поднимает шторы, и комната освещается светом. Он улыбается, глядя из окна с задумчивым выражением. Моя мать сердится на него не на шутку: «Черт возьми, разве ты не видишь, что все хотят спать?!»

Сперва Марк пугается, но вскоре снова поднимает штору. Занимается рассвет, вот-вот проявятся первые лучи солнца. Мне кажется, что, не принимая слов матери, он явно ведет себя вызывающе, раздражая остальных. Но вид его на редкость счастливый и умиротворенный.

Сон этот приснился ей в тот момент, когда у нее только начинало складываться представление обо мне (Марке), брате ее мужа, редко появляющемся в семейном кругу и находящемся в горах за тысячи километров. Я всегда был странной личностью, эдаким человеком со стороны, всегда действующим наперекор семейным устоям, пытающимся (и часто неловко) показать ситуацию в новом свете и «всех разбудить». Сон оказался полезным как для нее, так и для меня. Благодаря ему я яснее стал понимать свою роль в семье и связал себя узами понимания и симпатии с ее новым членом.

 

Неразрывный круг

Возможно, в конечном счете нет снов по сути своей более целительных, чем те, которые показывают нам, что наша отдельность — не более чем иллюзия; мы — лишь часть некой живой паутины, распространяющейся за пределами нашей собственной кожи и головы. И независимо от того, через какие дрязги нам приходится проходить, улаживая семейные взаимоотношения, наши узы — подчас к нашему ве126 ликому огорчению — есть неизменяемая данность. На неком подсознательном уровне, повинуясь врожденному инстинкту, люди склонны к «отслеживанию» любимых им людей. Мои «подлинные» сны о родителях, дедушке и бабушке, о детях, о бывшей жене, моих возлюбленных и моих друзьях были для меня настолько волнующими, что на следующее же утро я снимал трубку и сообщал им о важных снах. Чаще всего оказывалось, что делал я это не без веской причины.

Для некоторых подобные семейные сны-слежения в действительности являются лишь чистым совпадением. Одна 74-летняя старушка поведала мне, что научилась высматривать «новости» о любимых ею людях от своего дедушки, потомка из семьи первых поселенцев XIX столетия (дед, по ее утверждению, был первым белым мальчиком, родившимся в Юкайе, штат Калифорния). Ему часто снились сны о семье, оставшейся на Западе, особенно если они касались проблем со здоровьем. «Он видел всех родных вместе в одной шлюпке, — рассказывала она. — Если она переворачивалась, это означало беду. Если же ему удавалось кого-то спасти, позднее он узнавал, что человек этот был очень болен, но затем пошел на поправку. А если спасти родственника не удавалось, его извещали письмом о его смерти».

Сны такого рода часто содержат определенные «вставки», сигнализирующие о наличии новостей. Одна женщина говорила мне, что начинает тревожиться, если три раза подряд ей снится сон об одном и том же человеке3. Абориген из Австралии рассказывал мне о своих снах наяву, во время которых по различным ощущениям в теле он определял, кто из его родственников захворал. «Правая нога — мой дед, — объяснял он, нежно ее похлопывая, — колено — мой дядя, грудь —моя мать. Брат —правое плечо, а сестра — левое». Подобные восприятия, по его заверению, всегда были безошибочными, и он мог смело им доверять.

Голландский психиатр и политолог Джуст Мирлу ввел в употребление термин скрытая общность, определяя им такого рода «гете- ропсихологические» связи между людьми. Это утверждение основано прежде всего на его личном довольно необычном переживании. В 1943 году Мирлу находился на борту военно-транспортного корабля, направлявшегося из Нью-Йорка в Англию. Ночью он проснулся в результате яркого сновидения, в котором услышал, как братья звали его на помощь. Тревога была настолько сильной, что Мирлу оставил свою койку и в,темной, переполненной людьми каюте стал искать бумагу, чтобы записать сон. Он был уверен, что братья попали в руки нацистов. Два года спустя в освобожденной Голландии Мирлу отыскал записи, свидетельствующие о том, что в день, когда ему приснился

сон, солдаты вторглись в неврологическую клинику, где находились двое его братьев, и после издевательства над ними бросили в передвижную газовую камеру.

Доктор Мирлу пришел к выводу, что все мы живем в море «бессознательного и незаметного взаимодействия» с близкими людьми. По его предположению данное обстоятельство может даже стать скрытым источником защитных действий со стороны нашего Эго. «Наша толстокожесть, — пишет он, — постоянно ограждает нас от мыслей и эмоций остальных людей, время от времени бомбардирующих нас». Клинические изыскания Мирлу приводят к выводу о том, что коммуникация такого рода может иметь место при неприятных и конфликтных ситуациях, в момент стресса или опасности, поскольку люди обычно «бояться расстаться с иллюзией собственной автономии»4. Только настоящий шквал негативных эмоций вынуждает их пробивать жесткую оболочку разделения.

После войны Мирлу приснился другой яркий сон о погибших братьях. В моем доме, разрушенном бомбежкой, я пытаюсь найти комнату, где мог бы принимать пациентов. Бывшая детская моих братьев не пострадала, и я выгоняю их из нее безжалостными пинками5. Наутро он получил долгожданное письмо от голландского Красного Креста. В нем официально подтверждался факт печальной кончины его братьев. Мирлу больше всего заинтриговало то обстоятельство, что помимо извещения о получении письма сон содержал и психологический материал, своего рода указание на моменты, требующие вмешательства целителя; в особенности это относилось к его «запутанной, амбивалентной» позиции к братьям. Будучи подростком, Мирлу испытывал к ним открыто враждебные чувства, и детские воспоминания наряду с осознанием того, что ему удалось избежать их ужасной участи, периодически вызывали в нем чувство вины. «Телепатическое общение», известившее его на корабле о смерти братьев, а также сон, совпавший с письмом из Красного Креста, классифицируется им как «осуществление желания о снятии тревоги»: «Не я, но нацисты желали мучить моих братьев. Именно они убили их». Мирлу бесстрашно говорит о темных подводных течениях, наличие которых свойственно всем семьям. Люди могут стремиться к гармонии, в то время как их сны обнаруживают параллельные развития событий, наши темные уязвимые места, ярко освещаемые необычными снами.

Так называемые объективные аспекты сна испещрены узорами психологического содержания. Когда Фрейд в поздние годы жизни рассматривал возможности существования телепатических снов, он всеми силами старался доказать, что даже в случаях кажущегося яс128

новидения при должном анализе всегда можно найти те же эдиповы мотивы, осуществление желаний, подавление и другие механизмы обычного сна. Фрейд рекомендовал рассматривать так называемые телепатические послания как элементы сна, не отличающиеся от «любого другого внешнего либо внутреннего стимула, такие, как беспокоящий шум на улице или необычное органическое ощущение тела спящего»6.

Обычно люди весьма эмоционально реагируют на необычные сны: классический пример: «Мы с Рени не общаемся уже несколько лет, но ночью она мне приснилась, а наутро позвонила». На этом, однако, и заканчивается анализ переживания. При более детальном исследовании выявляется целая залежь (если не залежи) истории взаимных эмоций. Одно исцеляющее сновидение способно отобразить как на экране радара гештальт всей семьи. Даже самые прозрачные «пророческие» сны нередко содержат в себе искажения, объяснимые подводными межличностными мотивами. Рассказ сновидящего другим людям об их появлении во сне может явиться своеобразным катализатором.

Я вспомнил об этом в связи с моим недавним неформальным экспериментом, когда по моей инициативе несколько десятков людей культивировали сны обо мне. (Такой ритуал «помощи во сне» описывается подробно в следующей главе.) Меня удивило, что моему отцу, который редко видит запоминающиеся сны (и никогда — обо мне), приснился самый удивительный сон.

Марк сообщает мне, что проживает в доме 116 по Деревенской улице. Я говорю себе: «Ну надо же, а ведь эта квартира расположена прямо над лавкой, которой некогда владел мой отец!» Дверь в квартиру Марка закрыта. Я открываю ее и вижу Марка; его окружают стопки книг на полу. Он показывает на них жестом и произносит: «Вот, все это мне нужно прочесть».

Отец был удивлен, что моя просьба увидеть меня во сне, первоначально встреченная со скептицизмом, принесла такие результаты. Горы книг можно было легко объяснить: я торопился закончить статью в срок. Во сне он увидел довольно точную картину творческого беспорядка в моем кабинете: башня из томов, которые я в запале решил прочитать, с загнутыми уголками страниц, возвышалась до самого потолка. Я спросил у него, как можно объяснить ассоциации с квартирой его отца. «Раньше мы жили над магазином одежды, который принадлежал семье, — сообщил он мне, — но потом дед неудачно вложил деньги и обанкротился». «Это было катастрофой для всей семьи, — добавил он прерывающимся голосом, — от которой он так и не оправился».

«Но почему, черт возьми, все это мне приснилось?» — спросил отец. И теперь подошла моя очередь, ибо у меня был свой секрет от семьи: я сам оказался на грани банкротства в результате собственных необдуманно принятых решений. Я уже связался с адвокатом по вопросам банкротства и начал оформлять бумаги, но до этой минуты не мог собраться с мужеством и рассказать родителям.

Поколебавшись некоторое время, я понял, что обязан рассказать о моих затруднениях. Я просто не имел морального права молчать и в ответ на открытость отца должен был развеять его недоумения, открыв дверь в свою душу и позволив ему войти. Известие лишило его дара речи. Молчание затянулось, и он все не мог найти слова.

Сны подобного рода нередко содержат в себе сообщение о том, что скрывал один человек от другого. Мирлу писал: «Телепатический сон часто является криком о помощи или прорывом через ранее действующий коммуникативный запрет Отправитель словно говорит: «Я молчал очень долго, но теперь ты должен узнать, что от тебя скрывали!»7

В данном случае признание было обоюдным: к моему удивлению и не без участия моего собственного затруднительного положения как импульса, история из детства моего отца, часто упоминаемая, но никогда не передаваемая в подробностях, была рассказана одним духом. «Мы держали большой магазин одежды, — рассказывал мне отец. — Отец стал банкротом из-за матери, которая, не зная толком, как правильно написать свое имя, решила заняться чем-нибудь поинтереснее продажи белья фермерам. Она решила вложить деньги в строительство домов. Однако партнеры отца Из компании по недвижимости надули его. Затем наступила Депрессия. В короткое время семья осталась без тепла, еды, одежды и постоянного жилья. Мы жили везде, где за первые шесть месяцев с нас не брали денег, а потом переезжали на новое место».

Эти откровения, аналоги которых ясно прослеживались и в моей жизни, буквально ошарашили меня. Чтобы не бросить писать, я регулярно, раз в полгода обзаводился новой кредитной карточкой, когда льготный срок действия предыдущей истекал. История, рассказанная моим отцом, похоже, объясняла сам дух обреченности и неудачи, пронизывающий нашу семью. Более того, теперь я лучше понимал причины наших постоянно запутанных отношений. Отец мог казаться внешне обаятельным, нежным и веселым, в то же время оставаясь властным, капризным и придирчивым. Я рос в тени своего отца, опасаясь резких вспышек его гнева и чувствуя себя безнадежно несовершенным. Несмотря на все свои лучшие намерения, став взрослыми, мы вновь и вновь сходимся в рукопашную со своим общим прошлым. Теперь, когда отец в пылу чувств, вызванных сном, открыл мне свои детские кошмары, я испытал к нему новый прилив сострадания.

«Моя мать как-то призналась мне, что пыталась спрыгнуть с крыши, чтобы избавиться от меня, — рассказывал отец прерывающимся голосом. — Она падала с лестницы, чтобы потом сделать аборт. Она хотела девочку и поэтому завивала мне волосы, заставляла меня носить юбки. Моего старшего брата, страдающего полиомиелитом, она называла калекой или попросту отбросом, дрянью. Брат, в свою очередь, отыгрывался на мне, стал моим Торквемадой и всячески меня донимал». Я выслушивал признания отца с немалым удивлением. Как я мог не замечать таких простых вещей: мой отец, столь часто унижавший меня, сам в свое время был унижен своей семьей.

Наш взаимный пересказ сновидений оказался на редкость полезным. Зная о моих затруднениях, отец лично предложил мне деньги и спас меня от краха. Последствия этого поступка отразились на всей моей жизни: я не только сумел встать на ноги, но и решил вернуться в Нью-Йорк, где сегодня живет вся моя семья — моя дочь, брат и родители. Оглядываясь назад, я поражаюсь тому, как один сон сумел разрушить карму всей семьи.

Преемственность поколений крайне важна для самого духа сновидения, чья первостепенная задача — подчеркнуть связь индивидуума со всеми людьми. Мне известны несколько исцеляющих сновидений, во время которых сновидящий видел во сне пропавшего родственника, с которым он не был знаком, — одного из родителей или единокровного брата или сестру, отданных на усыновление, ибо без этой связи семейная цепь не может быть полной.

Один удивительный случай рассказал мне южноафриканский скульптор по имени Ндитембиле Перси Конкобэ. Я познакомился с Перси в Йоганнесбурге, в кафетерии гостиницы в 1996 году, когда эйфория по поводу отмены апартеида сменилась тревожными настроениями. Город захлестнула беспрецедентная волна преступности. Здания под офисы были обклеены табличками «Сдается», и нервные белые бизнесмены пытались извлечь из этого хоть какую-то прибыль.

Перси, однако, был настроен оптимистично. Человек большого роста, чье широкое лицо излучало благожелательность, он получил приглашение в мир грез, отбывая срок за воровство. Он рассказал мне с легкой улыбкой сожаления, что в то время даже вор мог считать себя героем, жертвой, пострадавшей во имя Борьбы. «Я думал, — признался он, — что наношу удары по правительству, воруя деньги».

Однажды в камере ему приснился яркий сон. Во сне он увидел открытую книгу, говорящую с ним. Перси до сих пор может повторить одну из фраз: «Я — горшок жизни и знания». Случилось так, что пожилой сокамерник Перси оказался целителем и мистиком — сан- гомой. Когда Перси рассказал ему свой сон, тот улыбнулся и объяснил ему, что зовут предки. В ответ Перси только рассмеялся. Однако через несколько недель в другом сне он увидел прямо перед собой обнаженное тело матери и проснулся в ужасе. Оказывается, в Африке это строжайшее табу, и сон оставил в нем чувство непередаваемого отвращения. И все же, как объяснил старик: «Чем более сон уродлив, тем больше информации он содержит. Увидеть свою мать голой означает, что отныне от тебя больше не будет секретов и все тайное станет явным».

Сны, названные Перси говорящими снами (ибо, по его словам, «я чувствовал, как они говорят со мной»), продолжались несколько месяцев. Как-то ночью ему приснился удивительный образ столпа, составленного из тюремных шлепанцев, носков, трусов, рубашек, жакетов и кепок. Старик, усмотрев в этом аналогию с библейским сюжетом и в шутку именовавший его Иосифом, так растолковал его: «Смысл его в том, что вскоре множество пленников будут освобождены фараоном, и ты будешь в их числе». Случилось это в 1966 году, в пятую годовщину основания Южно-Африканской Республики. Вскоре после этого сна президент Фервойрд объявил ограниченную амнистию, и Перси оказался в числе немногих счастливчиков.

Поклявшись никогда больше не совершать преступлений, он решил стать сангомой. Многие из своих снов он так и не сумел понять, однако он запомнил учение старика. «Сон, — говорил он, — что твоя ладонь. У него две стороны. Если образы тебе не понятны, переверни его на другую сторону и прочти, что там написано. Спроси у него, настоящий он или подделка».

Африканская техника сновидений в изложении Перси во многом схожа с современными западными методами, особенно в сфере активного воображения. «Сны подобны лекарству, которое мы не хотим принимать, даже если оно нам только на пользу, — говорил он мне уверенным, громким голосом, заставляя оборачиваться посетителей за соседними столиками. — После большого сна ты должен с ним поговорить. Нельзя делать это во время сновидения. Ты должен заставить сон вернуться. В особом священном месте спроси у сна, что он хотел. Сон должен показать себя с нескольких сторон. Когда ты разгадаешь его, то почувствуешь щелчок — как будто переключил машину на правильную передачу». И все же, несмотря на все его навыки в технике сновидений, Перси потребовалось время, чтобы набраться смелости и расспросить свою мать о сне, который он продолжал видеть, начиная с детских лет. В этом сне он карабкался на вершину горы, но уже у самой вершины соскальзывал вниз. Однако теперь в этом сне появился новый элемент.

Какой-то старик толкает велосипед в гору, как будто у него спустилась шина. Вдвоем мы поднимаемся вверх, но уже на вершине я оказываюсь один. Там же, на вершине я вижу красивую железную дорогу. По моим соображениям, пройдя по дороге до станции, я узнаю место, где нахожусь. Увидев яркий свет за спиной — желтовато-красный восход, — я прихожу к выводу, что иду на запад. Затем я слышу голоса: «Путь к успеху ты найдешь в Кафкате, в месте под названием Гошен». Оглянувшись, я замечаю семь мужских теней. Я поворачиваюсь к ним, но они молят меня следовать к этому месту.

Перси проснулся в поту в четыре часа утра и так и не смог снова уснуть. Он уже догадывался о настоящем значении сна: «Я сказал матери: «Есть другие дети. Я — перворожденный, а мой брат был пятым ребенком. Обещаю всегда заботиться о тебе, но скажи мне правду: кто мой настоящий отец». Моя мать разрыдалась и призналась мне, что мой настоящий отец жил в Кафкате, в местечке Гошен, но потом умер в 1939 году».

«Я знал, что это не так, — объяснял мне Перси, — потому что во сне видел его живым. И я поехал туда и разыскал его. Он сказал, что ровно неделю назад видел меня во сне и звал меня!»

В обществах, основанных на традиционных укладах, связь с предками является определяющим аспектом личности человека. Однако я разговаривал и с представителями западной цивилизации, имевшими очень схожие переживания. Одному психологу, например, снился повторяющийся сон о мужчине с внешностью капитана, который объявлял ему: «Я твой дед». Попытки разобрать сон обычными методами не принесли результата, и этот человек рассказал о сне своей матери. К его удивлению, мать расплакалась и раскрыла ему давнюю семейную тайну: у его бабушки была связь с одним моряком, семья которого была замешана в контрабанде. Мать сообщила ему скупые приметы незнакомого родственника — его портрет удивительным образом совпадал с образом сновидения, а также его личный военно-морской значок. Затратив многие месяцы на поиски, внук, наконец, отыскал пропавшую семью в Колорадо. И хотя дед уже умер, он испытал на его могиле чувство огромного облегчения от того, что сон вернул ему давно утраченных родственников.

Возвращаясь к нашему главному вопросу — чего хочет от нас сон? — мы можем утверждать, что для него крайне важны эти родовые связи. Человек должен представлять себя не точкой, движущейся из прошлого в будущее, но узелком в клубке своего рода (у австралийских аборигенов именно сон является способом связи с предками). Каждый человек, таким образом, играет свою (пускай второстепенную) роль в огромном сериале человеческих взаимоотношений. Несмотря на то что мы живем в эпоху неполных семей и постоянных конфликтов, связи между людьми нередко остаются неразрывными.

 

Сны о романтической судьбе

Благодаря исцеляющим сновидениям мы становимся свидетелями полной картины наших личных взаимоотношений; иногда их подтекстом становятся связи с нашими родителями, а иногда и наше романтическое предначертание, каждый раз высвечивая скрытый смысл. Сон в контексте личностных отношений может выстраивать прообраз их развития, раскрывая духовный смысл связей между людьми, их чувственную динамику, которая станет основой развития действия, и даже сообщать об их развязке — трагическом разрыве или счастливых брачных узах. Сон нередко акцентирует внимание на том, что человек в пылу первых любовных чувств склонен упускать из виду. Сон может устойчиво обращать внимание на человека, представляющегося нам совершенно неподходящим, или уводить от того, кто кажется идеальной парой. Будучи восприимчивыми, нам стоит подвергнуть сомнению наше первое впечатление о подходящем для нас кандидате.

На первый взгляд, Мишель не похожа на человека, которому мог присниться необычный сон о романтической судьбе. Выросшая в Колорадо в семье фермеров, она поступила в колледж в часе езды от дома, а затем стала работать в больнице, где родилась. Она вышла замуж, затем развелась и никогда далеко не уезжала от дома. Полу- затворническая, почти однообразная жизнь, однако, устраивала ее. Мишель была приверженцем холистического подхода в медицине, особенно китайского иглоукалывания, и прекрасно умела ухаживать за пожилыми людьми. Иными словами, жизнь ее была расписана от минуты до минуты до тех пор, пока ей не приснился диковинный сон. Прежде в ее жизни уже было несколько снов особого рода: это были сны-обучения, которые сама она называла «сильными» снами. Но134 вый сон, однако, не был на них похож. Каждую ночь она живо представляла себе. Я плыву но туристическом лайнере. На борту судна находится группа людей, которых я чему-то обучаю. На периферии сна я замечаю мужчину — он не является пассажиром корабля. У него есть брат, и я должна выйти замуж за одного из них.

Сон озадачил ее. Мишель никогда не жила на берегу океана и ни разу не плавала на корабле. Как-то раз еще в детстве она оказалась на причале в Сан-Диего и испугалась, увидев большие корабли. Но сон не отставал, и на протяжение шести месяцев Мишель «смотрела» его по меньшей мере раз в неделю. Иногда она оказывалась на берегу и наблюдала, как уходит большой лайнер. Затем бежала по верфи, чтобы успеть на него. Мишель снилось: она гуляла по верхней палубе или спускалась в машинное отделение посмотреть, как гудят и крутятся большие двигатели. Сон не поддавался расшифровке. Мишель просыпалась утром и говорила себе: «Ну вот, я опять была в этом круизе!» Однако она не сообщала об этом никому.

Одной из любимых пациенток Мишель была отважная девяностолетняя женщина по имени Ирен — заядлая путешественница, неиссякаемый источник рассказов о своих прыжках по всему миру. Они прекрасно подружились с первого же дня. Их дружба расцветала, но затем несколько угасла, когда у Мишель появилось много работы и они стали встречаться реже. Мишель навещала ее сначала раз в месяц, а потом раз в два месяца.

Как-то раз, заехав к Ирен, Мишель застала ее за столом с ворохом туристических брошюр. «Неужели вы собрались в круиз?» — воскликнула Мишель. «Я прождала тебя все лето, — ответила Ирен. — Семь раз я совершила кругосветное путешествие. Я собралась в свое последнее турне. Мне нужна сиделка. И ты поедешь со мной!»

Мишель растерялась. Она даже не рассказывала Ирен о своем сне. Каким-то образом ее фантазии стали известны другим, и она упиралась, используя для этого все возможные средства. Мишель заявила, что поедет лишь в том случае, если на корабле сможет вести занятия по китайской медицине. Если Ирен добьется невозможного и еще одна часть головоломки встанет на место, Мишель примет окончательное решение.

«Как бы там ни было, но Ирен все устроила, — вспоминала она со смехом, — вынудив компанию заключить со мной контракт на время ежегодного круиза для больных артритом. Наличие специалиста по иглоукалыванию показалось им не лишним. И у меня не оставалось выбора».

Пришлось сообщить другим пациентам о предстоящей разлуке; и одной из них была раковая больная, которой она делала уколы.

Мишель сказала, что собирается в Санта-Крус. «Но у меня там живет сын!» — воскликнула женщина и настояла, чтобы он познакомил путешественников с местными достопримечательностями. Через несколько недель на сходнях их встретил молодой человек. «Джон понравился мне с первого взгляда, — вспоминает Мишель, — а моими первыми словами было «Я собираюсь завести ребенка». Я покраснела от стыда и ужасно разволновалась». Мишель чувствовала себя крайне неловко. Она понятия не имела, отчего ведет себя так странно с совершенно ей незнакомым человеком — словно впала в некий транс. Однако и Джон, похоже, был потрясен не меньше ее — французы называют это ударом молнии.

«Позже он признался мне, — вспоминает Мишель, — что в такой ситуации обычно предпочитал спасаться бегством, но, увидев меня, понял, что женится, несмотря на все клятвенные обещания остаться холостяком и не иметь детей».

Когда они говорили, в этот краткий промежуток времени, отведенный для ее визита, Мишель была поражена некоторыми совпадениями. «Я пообещала подругам, что никогда не выйду замуж снова; а если и соберусь, то вряд ли найду подходящего кандидата: у него должны быть длинные светлые волосы, собранные в «конский хвост», и первая группа крови с отрицательным резус-фактором, чтобы у ребенка не было осложнений. И еще: он должен помнить свои сны». Джон словно был сделан на заказ. На его нагрудном знаке, который он сохранил после службы на флоте, была выбита именно эта группа крови. Кроме того, как раз перед ее приездом он решил не подстригать свои светлые волосы, а отрастить хвост. Вдобавок Джон оказался романтиком. Через две недели после отъезда Мишель он собрал вещи и отправился в Колорадо, чтобы встретиться с ней. Спустя несколько месяцев молодые люди поженились.

Мишель твердо уверена в том, что ни за что бы не отправилась в круиз, если бы путешествие не было много раз отрепетировано во сне. И даже тема брата жениха вскоре проявилась в реальной жизни — через несколько недель после свадьбы Джона его младший брат также женился. Проявление исцеляющего сновидения в реальности волшебным образом сказывается и на других сторонах жизни: Мишель, типичный сухопутный житель, нашла новое применение своей профессии и время от времени работает на туристических лайнерах инструктором по оздоровительным процедурам.

Джона и Мишель можно по праву назвать идеальной парой сновидящих: «Едва открыв глаза, мы рассказываем друг другу сны; мы делаем это перед окончательным пробуждением, прежде чем сны ус136

кользнут в свои норки». Именно сны открыли им «маленькие секреты и страсти, наши темные стороны и сексуальную историю: это как семейная терапия в постели». Джон часто видит сны о новой жизни, и, по-видимому, благодаря снам они вскоре переселятся с островов в Скалистые горы. Три орла вырывают из земли огромный дуб вместе с корнями. Они переносят дерево и сажают его возле красивого озера в кратере потухшего вулкана.

Недавно Джону приснился необычный сон, в котором его голова одеревенела, с треском открылась и из нее вышла прекрасная индианка. Молчаливый и замкнутый по характеру, Джон проснулся в слезах. Бывший военный, настоящий мужчина, чьи предки были среди первых поселенцев Форта Питта и выходили поохотиться на индейцев, он занимается теперь тайчи с женщиной-мастером боевых искусств. Благодаря сновидениям и поддержке Мишель Джон открывает в себе новую, женскую сторону, делает новый шаг в их совместном исследовании снов.

Объединенные одним взаимным чувством, мы получаем возможность развивать свои несовершенные стороны. В конечном счете мы ищем не только партнера, веселья, страсти и брачных уз, но и стремимся к хиеросгамии, священному браку, раскрывающему высший духовный потенциал личности. Благодаря исцеляющим сновидениям люди сходятся друг с другом не только ради любви, но ради трансформации.

Англичанка Рита, преподаватель медицинского колледжа, работала дома (в Девоне) и неожиданно почувствовала тягу ко сну. «Возможно, — вспоминает она, — я просто думала, что сплю, потому что увидела перед собой мужчину, который со мной говорил. Я могла разглядеть каждую мелочь, слышала его голос. У нас был чудесный разговор. Я знала, что для меня это очень важный человек, вот только не знала, кто он такой».

Проснувшись, она обнаружила, что человек исчез. Видение ускользнуло от нее, однако Рита хорошо его запомнила. Через несколько лет Дэн, американский психиатр и исследователь целительских практик, был приглашен на презентацию в ее группу. Когда они встретились, у Риты «перехватило дыхание». Она тотчас вспомнила свой странный сон. Дэн в точности повторял образ сновидения: то же лицо, прическа, сложение. Единственное отличие состояло в том, что в ее сне на нем был жилет с оттенками розового, красного и желтого; в реальности Дэн был одет менее броско.

Потрясенная и застигнутая врасплох, Рита воздержалась от пересказа своего сна. Я спросил у нее почему, и она ответила с гримасой:

«Но он мне совсем не понравился. Вообще-то у нас был совместный ужин, и когда Дэн наконец ушел, я испытала чувство огромного облегчения!» Несмотря на это они переписывались в течение года. Дэн пригласил ее на конференцию в Лондоне, а Рита предложила ему остановиться у нее в доме — «просто переночевать и позавтракать», после чего отношения перешли на качественно новый уровень. Во- обще-то она собиралась на свидание с другим мужчиной и не считала Дэна возможным кандидатом для романа. Когда через несколько месяцев Дэн позвонил в дверь, Рита показала ему, как зажигается плита и включается телевизор и уже собралась уходить, но он ее остановил. Дэн извинился и сказал, что им нужно поговорить. Он признался Рите, что испытывает к ней удивительное, волнующее и таинственное чувство. Разговор затянулся далеко за полночь и, как застенчиво сказала Рита, «что-то изменилось». И все же случилось это за полгода до того, как они решили жить совместной жизнью, и за год до того, как она рассказала ему о своем сне.

Дэн, в буквальном смысле появившись из ее грез, заставил Риту целиком изменить свою жизнь. После развода она решила не заводить в будущем никаких романов. Но, по ее собственному признанию, «что- то нашептывало мне: «Тебе стоит изменить свое решение». До знакомства с Дэном она считалась известным лектором и «ее уважали и считали здравомыслящим человеком». Но в то же самое время она была «тайным целителем», хранившим свой интуитивный дар «на задней конфорке». Дэн, выпустивший подробное двухтомное исследование, посвященное потенциальным целителям, сумел все это изменить. «Он вынудил меня выйти из тени, — скромно заявила она. — Он говорил: «Ты видишь больше, чем говоришь словами». Он ведь башка. И раз он пришел в мою жизнь, теперь мне нечего стесняться моих интуитивных стремлений к целительским практикам. Наша встреча с первой минуты обещала перемены. У нас были свои подъемы, спады и кризисы, но мой внутренний голос повторял: «Это именно тот мужчина, с которым ты должна быть, чтобы добиться в жизни главного».

Анализируя свой сон первый раз, Рита решила, что образ мужчины символизирует мужской аспект ее личности, и уж, конечно, этот человек никогда не станет ее мужем. «Я удивлялась: неужели мой ани- мус настолько красив? — вспоминала она. — Обычно он так отвратителен!» Использование этого юнговского термина, обозначающего мужские аспекты женской души, указывает на дихотомию в отношениях людей. Юнг, как и многие мыслители древности, полагал, что природа любого человеческого существа двойственна; каждый из нас несет в себе сущность противоположного пола (женская душа в муж138 чине называется анимой). Сны являются окном в это волнующее и угрожающее пространство, показывая нам, что бессознательное несет в себе отпечатки поведения существа противоположного пола.

Юнга можно упрекнуть в тенденциозности деления на половые стереотипы — женского восприимчиво-чувственного и мужского активно-рационального (Эроса и Логоса). Однако Юнг прежде всего стремился показать, что наши партнеры открыто демонстрируют нам скрытые компоненты нас самих и таким образом по сути своей являются нашими учителями, указывая на внутренний нераскрытый потенциал. Поэтому педагогика романтических взаимоотношений с этой точки зрения не всегда ласкова. «Как в позитивных, так и в негативных аспектах, — писал Юнг, — отношения между анимой и ани- мусом всегда остаются враждебными»8. Мы неизбежно проецируем на партнера не только нашу цельность, но и нашу некомпетентность. Магия любовных отношений, их доброжелательство, доверие, участие и самоотдача не способны мгновенно исцелить наши внутренние раны. Во взаимоотношениях между людьми сны нередко звучат диссонансом на фоне кажущегося блаженства, подкрашенной гармонии; сон убеждает нас в необходимости глубже познать друг друга, обрести более полное знание своего партнера и, следовательно, нас самих.

Любовь, по большому счету, — слово, плывущее над Саргассо- вым морем значений: это не только забота, страсть, верность и ухаживание; но, кроме того, и ревность, предательство, гнев и подозрение. И хотя мы ждем от своих возлюбленных исполнения наших самых сокровенных фантазий, втайне мечтая о рае без слез, сны любящих пар показывают нам, что даже в самой волшебной сказке можно найти свою секретную фабулу. Порой образ партнера, окрашенный негативными тонами, символизирует наши личные непризнаваемые аспекты; но иногда он указывает на его темные стороны, о которых нам еще не известно.

Одна женщина, назовем ее Салли Энн, поведала мне, что, познакомившись с Бобом, решила: перед ней воплощение самого обаяния. На редкость участливый и невероятно щедрый промышленник с особняками, разбросанными по всему свету, казался ей исполнением всех ее тайных грез. Но ют однажды ночью ей приснился на редкость страшный сон. Боб за окном просит впустить его в дом. На нем костюм Санта Клауса, и я думаю, что он и есть Санта Клаус. Но когда он переступает порог, шапка, затемняющая его лицо, падает, и я вижу, что передо мной Распутин. Салли проснулась в ужасе и не могла понять, почему во сне ее щедрый на подарки возлюбленный появился в образе злодея, порочного манипулятора, изводившего последнюю русскую царицу.

Салли не могла себе объяснить, что именно хотел сообщить ей сон. Рассказать о Бобе? Сбитая с толку, она решила не воспринимать его всерьез, и их отношения вскоре вылились в зрелищную свадьбу. Со временем она поняла, что муж склонен излишне контролировать ее, однако согласилась поступиться свободой ради удачного брака. Спустя год после свадьбы она стала жаловаться на здоровье и чувствовать слабость и головокружение. Волосы стали выпадать, а на коже выступила странная сыпь. Салли много раз обращалась к специалистам, которые, наконец, вынесли диагноз: отравление тяжелыми металлами. Но самым ужасным открытием стало то, что ее муж, владелец многочисленных шахт, страдал от серьезного психического расстройства и методично ее отравлял. Сон о Распутине был предупреждением: симпатичный благодетель оказался на поверку опасным социопатом. (Учитывая обстоятельства, образ Распутина был как нельзя точен: пожалуй, самым известным эпизодом его жизни стала попытка царской свиты устранить самозванца при помощи яда, добавляемого в пирожные и вино.)

Салли Энн поскорее развелась с Бобом, однако последующие судебные тяжбы, длившиеся несколько лет, серьезно омрачали ее жизнь. Власть Боба делала его неприкасаемым: подобно Распутину, за которым стоял трон, муж опирался на авторитет своих компаний. Впоследствии Салли размышляла о том, что спасла себе жизнь тем, что все-таки прислушалась к своему настойчивому сну, который вначале не принимала всерьез. Целебное лекарство сна может вызывать у нас отторжение, люди склонны закрывать глаза на очевидные вещи, отдавая себя во власть любовного недуга.

 

Когда закончился сон

Странный случай, происшедший с Салли Энн, больше заинтересует следователя полиции, а йе консультанта по вопросам брака. И хотя ее сон-предупреждение отличался потрясающей точностью, в его устрашающих образных средствах не было ничего необычного. Исцеляющее сновидение часто говорит о взаимоотношениях людей на языке жизни и смерти, оценивая их с точки зрения души. Соединяясь в одно ради создания новой жизни, ради нового союза, человек жертвует частичками своего прежнего «Я». С другой стороны, около половины американцев впоследствии разрывают брачные отношения — событие, которое можно сравнить с умиранием. (Я разговаривал с одной женщиной: ей снилась сцена, где она должна была выпить чашу с ядом; другой женщине снилось столкновение земли с кометой, уничтожающей на земле все живое.)

Порой смысловая нагрузка образов сна настолько велика, что может привести к немедленной перемене в отношениях. Сью познакомилась со своим парнем Алленом еще в колледже и встречалась с ним на протяжении восьми лет Крайне независимая женщина, ведущая социальную работу в одной из психиатрических клиник лондонского Ист-Энда, Сью поначалу никак не реагировала на разговоры Аллена о женитьбе. И все же, когда однажды февральским вечером он сделал ей формальное предложение, она «к своему удивлению и его восторгу» ответила ему согласием.

Сразу же после этого ее охватило состояние сильной амбивалентности. Когда мать Аллена стала составлять список приглашенных, Сью не хотелось об этом говорить, она не испытывала никакого энтузиазма и отмалчивалась. Сью с Алленом заехали к его матери, и на лице у Сью было написано: «Не говорите со мной о свадьбе».

Свадебные приготовления, однако, продвигались своим чередом. Пара отправилась в Шотландию навестить родителей невесты. Спустя несколько недель мать Сью позвонила ей в расстроенных чувствах, не зная, каким должен быть свадебный торт. «С этого момента, — вспоминает Сью, — все это стало мне досаждать. Какое мне дело до того, сколько коржей должно быть в моем свадебном торте? Почему не спросить о том, что я чувствую и чего хочу? И все же моя тревога еще не выплескивалась наружу. Я послушно исполняла все церемонии. Мы побывали в церкви, поговорили со священником и назначили дату венчания».

Затем в июне после большого семейного банкета по случаю помолвки в Модном лондонском отеле Сью приснился сон. «Я плохо запоминаю свои сны, — призналась она, — но этот до сих пор не могу забыть».

Я взбираюсь по пирамиде Луны в пригороде Мехико, где однажды побывала в реальности. В окружении свиты я поднимаюсь по ступеням в свадебном платье. Ноги мои словно из свинца. У меня такое чувство, словно меня вот-вот принесут в жертву. Я испытываю чувство отчаяния, паники и беспомощности. Просыпаюсь и испытываю невероятное облегчение: все оказалось сном.

Возможно, психотерапевт мог бы не без основания заметить, что сон Сью объясняется типичными волнениями и неврозами переходного периода перед столь важным событием. Однако сон был настолько ярким, что, проснувшись, она поняла: ей не пережить свадьбы. В тот же день Сью ее отменила. И, хотя жених был озадачен таким решением, к радости и облегчению девушки обошлось без взаимных упреков и слез; она с удивлением отметила, что Аллена, по-видимому, также одолевали сомнения, которые он не решался высказать. Аллен и Сью до сих пор остаются друзьями.

Необычный сон вынес свое непредвзятое решение: «Моя жизнь требует решительных действий. Замужество, дом, семья, дети —не самое главное». После этого случая у Сью было несколько удачных романов. «Но с той самой минуты я поняла, что иду собственным путем. Такое решение стало моим движущим стимулом», — сказала мне Сью. Я спросил у нее, где она нашла столько мужества для столь внезапного решения. «Мой сон, — ответила Сью, — был слишком правдоподобным, а чувство нависшей угрозы слишком реальным. Я испытала огромное облегчение, оттого что не стала жертвой». Она задумалась, а затем просияла: «Я получила некое послание и последовала ему неосознанно!»

Ее замечание перекликается с высказываниями многих, кто решил последовать зову сновидения. Сновидящему становится известно нечто крайне важное, о чем он может догадываться. Сью невольно повернулась в сторону света; она не задумывалась о том, были ли это лучи теплого солнца или иссушающее солнце пустыни, поскольку у нее не было выбора.

Среди моих респондентов оказалась также 45-летняя программистка по имени Дебора, разорвавшая свои семейные отношения после своего «самого незабываемого сна». Во сне она совершала восхождение, находясь в горах.

Неожиданно пошел снег. Я потеряла ориентацию. Я вспомнила, что не так давно в этих краях потерялась одна женщина-путешественница, которую так и не нашли. С наступлением темноты моя тревога все нарастала. Я вошла в заброшенную хижину в лесу. Она могла бы послужить мне убежищем, но я споткнулась и упала в дыру в полу. Большой рюкзак сковывал мои движения — я попала в ловушку. Снаружи завывала метель. Вдруг к своему ужасу я поняла, что это я была той самой пропавшей женщиной!

Затем я вспомнила, что в рюкзаке у меня тарелки и столовое серебро, которое, как мне казалось, пригодится в походе. Я осознала, что мне не выбраться из дыры из-за всей этой громоздкой и тяжелой утвари. И теперь мне уготована смерть, потому что я потащила с . собой домашний скарб, без которого легко могла обойтись. К тому времени Дебора уже девятый год состояла в довольно неудачном браке. Сон — резкий и безжалостный, как звонок будильника, — закончился не бегством, но поставил ее перед лицом бессмысленной и ненужной смерти, избравшей в качестве орудий те самые атрибуты домашнего комфорта, примирившие ее со своей участью. Исцеляющим сновидениям известно, что мы — существа привычек. Усыпленные размеренностью нашей жизни, мы часто даем разумное объяснение своей боли. В свою очередь, сон выступает с ответной критикой, превращая едва заметное, но постоянное чувство недовольства собой в приступ горького отчаяния.

Кошмарный сон Деборы помог ей развестись и начать новую жизнь, о которой она раньше не смела даже подумать: «Я полагала, что ни за что не смогу выплатить ссуду и одна вырастить детей; мне необходима материальная поддержка, которую я получала в браке. Сон утверждал: важно не то, что я попала в ловушку, а то, что я сама себя в нее поймала».

 

Сны об измене

Сны обладают едва ли не фантастической способностью выведывать слабые звенья в цепи взаимоотношений между людьми. Под фасадом внешне благополучного брака течет подводный ручей недозволенных ощущений, узнать о которых можно лишь благодаря сну. Моя подруга по переписке Фелиция всегда видела сны и порой могла вспомнить от трех до четырех снов за ночь. Однако она никогда не просила у них совета, пока однажды, «в разгар» своего замужества не увидела сон, который постучал в дверь и сказал: «Ты должна раскрыть глаза».

Фелиция занималась биографическими изысканиями в Новом Орлеане, городе, некогда славившемся своей уличной преступностью. Именно эта тема была предметом ее исследований, и ночью ей приснился следующий сон.

Я иду по незнакомой улице. Сзади меня хватают двое мужчин, они связывают мне руки и тащат в аллею. Они хотят меня убить. Берут обручальное кольцо, снимают другое кольцо, подаренное мне женщиной, о которой я пишу, и заталкивают оба кольца мне в горло! Я задыхаюсь.

«Я ощущала дух ужасной трагедии», — вспоминала она. На другой день, отправившись пешком во Французский квартал, Фелиция

поняла, что это та самая улица, которую она увидела во сне. Те же лавочки, те же балконы с растениями, свисающими с украшенных перилл. Ничего ужасного не происходило, и женщина осторожно двигалась вдоль домов, пока вдруг не осознала настоящий смысл сновидения: «Я поняла, что речь шла о моей работе и угрозе моему браку, и так оно и вышло. Мой муж не одобрял мои занятия». Сон продолжал ее преследовать: «Оглядываясь назад, я находила все новые толкования, все глубже и яснее понимая, что он пытался мне сказать». Вскоре у Фелиции обнаружили злокачественную опухоль щитовидки.

Отношения с мужем ухудшались, поэтому она просыпалась от все новых кошмаров.

Мой муж за рулем, а я сижу рядом на сиденье пассажира. Он отпускает в мой адрес неожиданно грубое для него замечание, а потом поворачивает ко мне лицо и на моих глазах превращается в жуткое чудовище.

Сон настолько ее напугал, что она рассказала его своему мужу: «Он сказал мне, что только ненормальный может настолько доверять снам. Я согласилась, что он совсем не похож на чудовище. Но, к моему удивлению, через пару месяцев, когда наши отношения испортились, он стал впадать в бешенство именно такого рода».

После этого сон начал вскрывать новые тайные стороны их взаимоотношений: оказывается, у мужа была любовница: «Я видела его с длинноволосой шатенкой. Из своего сна я узнала, что они работают вместе. Затем муж представил меня женщине из своего офиса, и это была она! Я сразу ее узнала, Я пересказала ему свой сон и потребовала от него немедленных объяснений».

Муж Деборы отрицал факт измены. Чем больше он отмалчивался, тем более запутанной и связанной чувствовала себя она. Ситуацию Фелиции нельзя назвать нетипичной: один из партнеров уделяет внимание снам, другой — стремится избежать вскрытых ими унизительных фактов. Мы лежали в постели друг напротив друга, завернутые в простыни, подобно мумиям. Он встает и уходит, я же остаюсь лежать связанная и неподвижная в то время, как мой муж свободен.

«На двенадцатую годовщину свадьбы, — рассказывала она, — он признался мне, что любит другую женщину и решил расстаться со мной и жениться на ней».

Иногда разрыв отношений между людьми сопровождается шумными скандалами, а порой и тихим плачем. Люди расстаются как из- за охлаждения взаимных симпатий, так и в результате вспышек гнева, 144 вызванных изменами. Однако супружеская неверность всегда подрывает дух человека, разрушая до основания всю систему взаимного доверия. В основании ее здания появляется трещина, куда падает наше сердце. Потрясенные открывшимся люди переживают диссонанс сознания — внутренний конфликт, создаваемый противоположными чувствами и представлениями. Наши подруги и друзья, мужья и жены оказываются не такими, какими мы их себе представляли. В результате мы не знаем, можем ли доверять людям вообще. Провел ли он прошлую ночь на работе? Действительно ли она утешала подругу, попавшую в переплет? Подозрительность вкрадывается в прежде знакомый и привычный нам мир. Теперь ни в чем нельзя быть уверенным. И все же у нас остается одна сфера, которой мы можем доверять. У нас есть последнее, что нас не обманет. Наши сны будут говорить нам правду.

Благодаря ряду аномальной коммуникации в 1960-х годах в нью- йоркской лаборатории по исследованию сна компании «Маймони- дис» (Maimonides) без лишнего шума и рекламы был разрушен миф о конфиденциальности мышления. Испытуемого при помощи датчиков подключили к мониторам, фиксирующим сон с быстрым движением глаз. В течение ночи психолог, помещенный в отдельную комнату, сознательно направлял свое внимание на произвольно подобранные копии картин. Утром независимые эксперты сравнивали отчеты спящего с подборкой копий на предмет их соответствия. Некоторые из элементов исходных картин в двух из трех раз проявлялись во сне; таким образом, доля случайных совпадений была невелика.

Во время одного из экспериментов «отправитель» всю ночь рассматривал Ливень в Сено, гравюру японского художника Хоросиге, на которой были изображены люди, застигнутые ливнем. Сновидящий сообщил об образе «какого-то восточного человека под зонтом». Другой испытуемый рассказал о том, что покупал билеты на бокс в Медисон Сквер Гарден, в то время как психолог в дальней комнате сосредоточенно рассматривал картину с поединком боксеров. В следующем случае исследователь избрал репродукцию с картины Эдгара Дега. Школа танцев изображала юных балерин, и вот что рассказал сновидящий, мужчина-психоаналитик: «Я находился в классной комнате, где было около полдюжины человек… В разное время разные люди выступали там с декламациями или выступлениями… Я как будто был в школе… Одна маленькая девочка пыталась со мной танцевать»9.

Хотя участники эксперимента, занимавшего одну ночь, были незнакомы друг с другом, исследователи установили, что сны обладают удивительным свойством проникать в сознание незнакомых ранее людей. Что в таком случае можно сказать о партнерах по браку, которым, по замечанию психоаналитика Мирлу, присуще «состояние сверхчувствительности к скрытым мыслям»? Применение опытов «Маймонидис» на практике может дать поистине фантастические и страшные результаты: подобно папарацци, фотографирующему свою «жертву» из укрытия, мы в считанные минуты получаем снимок интимной жизни близкого нам человека. Наш партнер может неожиданно «заглянуть» в самое наше сердце, увидеть во сне наши желания и страхи, наши оплошности и проступки. Вдобавок подобный эксперимент доказывает, что в результате совместной жизни с другим человеком появляются связи вне времени и пространства — феномен, который могут засвидетельствовать многие мужья, жены и любящие друг друга пары.

В своем произведении 1926 года Роман о сне (Traumnovelle) венский писатель Артур Шницлер рассказывает об одном семьянине и враче, позволившим втянуть себя в паутину эротического обмана. Однажды ночью, сказав жене, что поедет к умирающему больному, он вместо этого отправился на грязный сексуальный дебош в отдаленный особняк. Прибыв на место, он переоделся в причудливый костюм и был допущен внутрь, когда назвал пароль «Дания». И все же гуляки в масках распознали в нем чужака: ему удалось спастись лишь благодаря прекрасной женщине, согласившейся пожертвовать собой ради него.

Врач примчался домой с угрызениями совести, его единственным утешением было то, что жене ничего не было известно о приключившейся с ним неудаче. Незаметно проскользнув в постель, он увидел, что женщина мечется в кошмарном сне. Когда жена проснулась, он с удивлением выслушал пересказ странного сновидения. В своем сне она искала в шкафу свадебное платье, но обнаружила вместо него диковинные маскарадные костюмы. Затем она оказалась на оргии, испытав чувство ужаса, стыда и гнева. Переживания, куда более сильные, чем она испытывала наяву. Женщина увидела своего мужа, одетого в изумительный наряд, шитый золотом и серебром. Его схватили и уже собирались убить, но прекрасная принцесса предложила взамен свою жизнь. Она увидела, что эта принцесса по своей внешности похожа на девушку, которую ее муж, с его слов, однажды видел в Дании.

Врач был потрясен. Он сознался во всем, а жена молча выслушала его. Затем он спросил у нее, что же им делать дальше.

Женщина улыбнулась и через минуту ответила: «Думаю, нам следует отблагодарить судьбу за то, что нам удается без вреда для себя выходить из всех наших похождений, будь они настоящие или толь146

ко сон». «И в любом сне, — ответил муж с легким вздохом, — есть доля реальности». «Вот теперь, — добавила она, — мы проснулись. И проснулись надолго».

Подобная мудрая притча с навязчивым ощущением сна внутри сна стала основой картины Стэнли Кубрика Широко закрытые глаза. И хотя фильм можно считать лишь адаптацией идеи, он буквально завораживает зрителя: по своему личному опыту я знал, насколько правдивым он был.

В самом начале моего романа с Кэролин (здесь я сознательно использую псевдоним), за ночь до того, как я должен быть отправиться в деловую поездку, она рассказала мне о своем необычном сне.

Мы отыскали отдаленный островок с идеальным климатом и превосходным соотношением флоры и фауны. Ты, однако, пожелал провести эксперимент, заказав несколько ящиков. Ящики доставили, и, когда ты их открыл, из них выпрыгнуло множество диких обезьян, бросившихся в кусты. «Ты был в восторге, я же испытала чувство страха». Я боялась, что дикие и легковозбудимые существа станут размножатся как кролики и разрушат эту райскую экосистему.

По дороге в аэропорт мы поссорились. В вестибюле она бросила вещи, которые помогала мне нести, и удалилась. Я улетал с чувством обиды, подозрения, что едва начавшиеся отношения обречены на разрыв. Вечером на вечеринке в Голливуде я познакомился с девушкой, которая была моложе Кэролин и была превосходно сложена. Мы почувствовали взаимное расположение. Через пару дней мы поужинали вместе, и после нескольких стаканов вина она попросила отвезти ее домой. И мы упали в объятья друг к другу. Потом меня мучило чувство вины. Я пренебрег доверием Кэролин — дал волю своим обезьяньим экспериментам в Эдеме, еще не знающим измен. В довершение гложущего меня раскаяния Кэролин, позвонив наутро, рассказала мне о своем сне, разбудившем ее. Я принимаю ванну. Вдруг теплая, успокаивающая и чистая вода становится черной. Я охвачена паникой и ужасом.

Кэролин была уверена, что сон символизирует нечто, касающееся нас обоих. Я же прикусил язык и не сказал ни слова — мое увлечение было случайным. Я пообещал себе, что этого не повторится.

Я постарался замести следы, сочинить алиби и пустить пыль в глаза. Продержись я несколько дней, Кэролин забыла бы о своих подозрениях. Если факты ей неизвестны, то, следовательно, она не может пострадать. Однако я никак не мог избавиться от мысли, что на каком-то уровне Кэролин действительно знает об измене. Сон продолжал ее беспокоить, она уже не раз упоминала о нем, и ее искреннее непонимание заставляло меня краснеть. И хотя мой проступок можно было оправдать неустойчивостью наших взаимоотношений и безудержным весельем того вечера, мне не давала покоя мысль, что своим упорством я заставляю Кэролин не верить ее внутреннему голосу. В конечном счете я по собственному желанию рассказал ей всю правду. В результате она проплакала весь вечер и отчуждение между нами продолжалось еще несколько месяцев. Потребовалось время, чтобы залечить нанесенные душевные раны.

В итоге сон Кэролин заставил меня относиться к любым щекотливым вопросам, касающихся нравственности, куда более обстоятельно. Мысли, чувства и поступки — видимые и скрытые — словно имеют крылья и могут стать известны тем, с кем мы соединены прочными узами. В этом смысле сны Кэролин сообщали о нас обоих. Они пытались научить нас — как бы это ни было трудно — говорить друг другу правду. Мы договорились о том, что будем делиться своими снами. Как-то раз я увидел сон.

У Кэролин новый любовник, внешне похожий на меня. Он путешествовал по всему свету. С другой стороны, он куда менее эксцентричный, и с ним она чувствует себя более спокойно. Кэролин объявляет, что ставит точку в наших отношениях и уходит к нему. Я чувствую себя покинутым.

На другой вечер, когда мы ужинали в китайском ресторанчике, я рассказал о своем сне. Кэролин сказала, что в тот день случайно столкнулась на улице со своим старым любовником, которого не видела несколько лет. Он поведал ей уйму интересного из своих странствий: оказывается, он побывал в Индии, Непале, плавал по Амазонке, а теперь собирается в Париж. И даже предложил ей отправиться вместе, пообещав тут же купить для нее билет.

Я, со своей стороны, также путешествовал по Индии и Бразилии, однако совсем не собирался ехать в Париж, где Кэролин давно мечтала побывать. Рассказ ее меня немного напугал, но начала она его словами «Не расстраивайся, он мне совсем не интересен». Когда же я пересказал свой сон, Кэролин добавила, что он и вправду очень похож на меня своим ростом, весом и внешностью, не упустив шанса меня подразнить: «А глаза у него голубые, как небо». Мы разговорились, и она призналась, что иногда ей хотелось познакомиться с кем148 то, кто был одержим моей страстью к путешествиям, но соответствовал ее потребности в домашнем уюте. Разговор оказался болезненным, а местами и мучительным; поделившись, однако, своими снами, мы могли открыто говорить о собственных потребностях, разочарованиях и надеждах. (Годом позже нам представился шанс провести неделю в Париже.)

Участие любящего человека — это своего рода тонкая паутина, чувствительная к любым, даже самым незначительным вибрациям. В отличие от снов в жизни связи такого рода могут и не быть взаимными: именно любовь соединяет сердца в едином ритме, потому что любовь является той самой подвижной границей между берегом и морем. Для любящего сердца — как говорят нам сны — нет никаких секретов.

Отношения между людьми не могут быть ровными, если наши критерии подвержены постоянному изменению и само влечение расценивается по принципу услуга за услугу. Получаю ли я столько же, сколько отдаю? Расту я или уменьшаюсь? Способствует ли мой партнер моему собственному росту или только мне мешает? Альма, женщина, справившая свое шестидесятилетие, редко задавалась подобным вопросом. Она прожила с мужем тридцать три года, хотя ее брак порой казался ей чем-то большим, чем простое чувство длиной в целую жизнь. Однажды ночью ей приснился ужасный сон.

Я вижу двух хищных птиц, ястребов — самца и самку. Самец находится внутри дома, он прохаживается вперед и назад. И не позволяет самке проникнуть в дом. Всякий раз, когда та пытается пересечь порог, самец поднимает крылья. Я вижу как самка в конце концов умирает. Затем, словно при ускоренной видеосъемке вянущего цветка, я вижу как из тела ее вытекает жидкость, как ее перья уносит ветром и на дворе остаются лежать лишь кости!11

Альма проснулась в ужасе. Она поняла, что самка символизировала ее саму, а вышагивающий самец был ее мужем. Женщина испугалась, что сон мог означать смерть одного из супругов. Владельцем типографии, в которой она работала, был священник. Она обратилась к нему за помощью и рассказала свой сон. «Никто из вас не умрет, — успокоил ее священник, — но в вашем доме должно что-то случиться».

С его помощью Альма стала рассматривать сон как своего рода иносказание инертных взаимоотношений супругов, а умирающую птицу считала прямым указанием на то, что так может продолжаться

до самой смерти. «Пол закрыл свою дверь, — объясняла она, —- этот человек не подпускал к себе. Он не был откровенным, не любил разговаривать». Муж замкнулся в себе, часть ее самой умирала от отчаяния. Временами Альма задавалась вопросом: «А проживу ли я еще один день? Смогу ли я это вытерпеть?» Однажды ночью она упала на колени в гостиной и расплакалась, молясь Богу: «Дай мне знак, покажи, куда пойти и что сделать!»

Потом она легла спать и увидела свой второй незабываемый сон:

Пол знал, что я очень огорчена и хочу его оставить. Он говорит мне, чтобы я прошла в комнату и взглянула на обеденный стол, заставленный подарками, цветами и сладостями. Рассмотрев все эти безделушки, я говорю: «Ничего этого мне не нужно, этим ты меня не остановишь». Тогда он говорит: «Взгляни на мой последний подарок; если он оставит тебя равнодушной — уходи». В конце стола прямо из его стула растет великолепное кизиловое дерево с розовыми цветками, ветви его раскинулись по всей моей кухне.

Альма проснулась в слезах. «Только кизиловое дерево могло так меня растрогать, — призналась она. — Я люблю кизиловые деревья.

У них самые красивые на свете цветы».

Альма решила остаться: сон убедил ее в том, что если у мужа и было что-то на стороне, то его душа (хотя, быть может, он и сам того не знает) продолжала оставаться подобной волшебному, удивительному цветку. На протяжении нескольких лет она молчала, не рассказывая ему о своем сне: сон стал для нее подарком, талисманом для них обоих. Часто, взглянув на мужа, она представляла себе волшебное кизиловое дерево. Затем постепенно, почти волшебным образом ее муж стал раскрываться. Брак их почти перед самым концом выпустил новые тонкие побеги. «Мой сон заставил меня принять вещи такими, какие они есть, — признавалась Альма, — и теперь, что бы ни случилось, я слышу голос кизилового дерева: «Ну же, держись. Не J стоит расстраиваться или смущаться. Прошло уже столько времени, не сдавайся». И, кроме того, кому-то нужно ухаживать за этим мужчиной, а где он еще найдет такую дурочку, как я?»

Исцеляющее сновидение рассказало Альме о сокрытой, невероятной правде, невидимой за внешним покровом. Брак представляет собой одновременно и жизнь и смерть — смерть малой части себя, оставляющей кости и эфемерные перья (греческое слово толос означает одновременно «свадебные покои» и «могилу»). Все формы наших взаимоотношений являются изменами — наших личных надежд и желаний, которые мы не можем осуществить через нашего партнера; наших фантазий о совершенстве, безопасности и вечной гармонии. Часть нас самих должна отмереть, лишние ветви будут обрезаны, чтобы дерево продолжало жить. Совершая акт жертвоприношения, принося часть себя в жертву, мы тем самым освобождаем внутри себя место, куда может снизойти некое таинственное благословение.

Сон Альмы и ее благоговение перед ним потрясли меня до глубины души. Современная мудрость, популярная психология, мнение ее подруг — все это в один голос и не без веского основания убеждало ее освободиться от брачных уз. И в самом деле: если трое детей стали уже взрослыми, почему не подать на развод? В обществе, где брачные узы являются не более чем временным контрактом, где люди требуют гарантий своего счастья, было бы безумием соглашаться на меньшее и тем более в любви. Возможно, Альма просто посчитала себя неудачницей? Или в своем исцеляющем сновидении нашла то самое горчичное зерно веры, способное сдвинуть горы?

Сон приобщил ее к некой идее, идее настолько сильной, что все остальные суждения попросту не могли с ней соперничать. Сон Альмы говорил от некоего третьего лица, иного существа, способного появиться из союза двух. Его образ был намного гармоничнее и удивительнее простой суммы двух частей. Именно благодаря сну она узнала, что неразговорчивый и деспотичный мужчина, которому Альма посвятила свою жизнь, внутри себя скрывает нежную душу цветка. И если она сумеет ее распознать, если сумеет удержать и питать этот образ, даже в своем воображении, медленно заставляя цветок раскрыться, она познает радость любви.

 

Глава 6

СНЫ НА СОЦИАЛЬНОЙ СЦЕНЕ

Теперь я знаю: мы видим сны не только благодаря собственной душе. Мы видим сны анонимно, совместно, каждый на свой манер. Великая душа, частью которой являемся все мы, может видеть сны через нас и, следуя по нашей манере сна, видеть свои собственные тайные сны…

Томас Манн, Волшебная гора

 

Исцеляющие сновидения не только прекрасно осведомлены обо всех наших интимных отношениях, но и выполняют роль многочисленных общественных наблюдателей, которые прислушиваются к волнениям общества, настроениям кланов, направлениям политических течений и даже к судьбе планеты. Они не терпят границ, выпутываются из одиночных сетей, собираются в один конклав. Подобная концепция может понравиться не каждому. Как правило, психологи рассматривали сон как продукт деятельности отдельного индивидуума, беседующий со сновидящим один на один. Сны могут выходить за установленные общественные нормы. Что было бы, если бы они проявляли себя на общественной сцене? Когда Юлию Цезарю приснилось, что он спал со своей матерью, дворцовый прорицатель сообщил ему, что вскоре он овладеет столицей Рима. Цезарь спешно проследовал на юг, чтобы взять города. Но что было бы с ним, да и со всем миром, если бы вместо того, чтобы поторапливать войска, Юлий Цезарь обратился бы к психотерапевту с просьбой избавить его от эдипова комплекса?

При работе со сновидениями нам дается мудрый совет «не снимать крышки с котелка», «возвращать проекции» из внешнего мира в мир внутренний. «Цель сновидения, — объяснил мне один из последователей Юнга, — подорвать отождествление с группой, выступить против коллективного решения и способствовать индивидуализации». Однако исцеляющие сновидения настаивают на компромиссе. Они сталкивают нас с нашим невостребованным общественным потенциалом, призы152

вая всех к признанию себя частью единого целого. Или психология слишком стремилась к тому, чтобы не выпустить сон из смотрового кабинета, запрещая ему участвовать в коллективной жизни?

Клановые сновидения

Как пишет психоаналитик Эрих Фромм, во сне «мы сосредоточены исключительно на нас самих… где «Я есмь» является единственной системой, с которой соотносятся мысли и чувства»1. И все же приватизация сна в большей степени характерна для западной практики. Во многих культурах, например, у равнинных индейцев2, сны представляют собой ключевые компоненты в решении социальных проблем и имеют значимое общественное и даже политическое применение. Шаман из индейского племени Кри (или целительница, как она себя называет) по имени Сильвия Гринуэй говорит, что иногда процесс толкования ее собственных снов сопряжен с определенными трудностями. Она не считает, что персонажи ее снов являются лишь аспектами ее самой, облеченными в символические одежды. Сон, по ее мнению, нередко представляет собой общественное событие, поэтому она должна рассказать его своим многочисленным родственникам, а иногда и всему племени.

В процессе своих исследований я часто слышал ,о так называемых клановых сновидениях. Линда, руководящий работник кабельного телеканала, утверждала, что редко видит сны о себе. Как правило, это сны

о            других людях. Линда выросла в Джорджии, и среди ее предков было немало американских индейцев и выходцев из Африки. Ее тетя, которой сейчас девяносто семь лет, до сих пор занимается целительской практикой. Бабушка Линды, известный местный врач, обучала ее угадывать мысли: в комнате или за спиной она прятала вещи, а затем спрашивала, какой был предмет, какого он цвета, чтобы она постепенно смогла его «увидеть». Такую «игру» используют африканские сангомы в процессе интуитивного обучения одаренных учеников. Линда оказалась талантливым ребенком, поскольку еще в детстве стала видеть во сне небольшие «предварительные картины того, что должно случиться».

«Я словно смотрю кино и пребываю в полном сознании, — поясняла Линда. — Я нахожусь в темном зале и вижу прямо перед собой эпизоды, ощущаю эмоции людей на экране».

Когда ей было лет двадцать-тридцать, ей приснилось, что ее дальнюю кузину Делорес спешно несут на носилках по коридору больницы и даже сказали, где это произойдет — в больнице Арлингтоне.

После этого я оказалась сидящей в центре полукруга, где находились моя мать, мать Делорес, мои три и три ее сестры — целый наш клан! Я вижу Делорес под кровавой простыней и понимаю, что она умерла ужасной смертью.

«Выйдя из сна, — вспоминает Линда, — я едва могла перевести дух. Это было так страшно! Соскочив с кровати, я побежала вниз и все рассказала своей маме. Так случилось, что в то утро мать Делорес зашла к нам в гости. Как ни странно, ее это ничуть не тронуло. «Сон этот мог касаться тебя лично, — объяснила она, — или любого другого человека».

«Но вы не понимаете, — настаивала Линда, — такие сны не бывают случайными — они настоящие».

■ Две недели спустя убитая горем Линда пришла на похороны Делорес. Вскоре после ее сна бывший любовник Делорес ворвался к ней в дом, застрелил ее, а потом и себя. Как оказалось, Делорес начала встречаться с другим парнем. Он работал в арлингтонской больнице. Девушка никому не говорила, что бывший любовник звонил и угрожал ей расправой. Семья пребывала в отчаянии. «С тех самых пор, — призналась Линда, — получив «сообщение», я пытаюсь найти способ передать его адресату».

В меру своих сил Линда, кроме того, находит применение сновидениям и на работе. «Когда я работала на общественном телевидении, в нашем офисе работала одна женщина — резкая, раздражительная, у нее совсем не было друзей. Как-то раз мне приснился мужчина, который (я это знала наверняка) был ее отцом, хотя она о нем никогда не рассказывала. Чудный, праздничный сон! Собралось много соседей, они угощались, всем было весело. Каждый из гостей получил по куску шоколадного торта».

Линда не смогла объяснить сон, опираясь лишь на собственные ассоциации. «На другой день я набралась смелости и сказала: «Вирджиния, кажется, я видела сон о твоем отце». Я описала невысокого человека с маленькими усами и в котелке. Он был очень щедрым. Вирджиния расплакалась. Выяснилось, что ее отец умер пятнадцать лет назад. Мы использовали его образ и внешность в телешоу Каждую пятницу: актер покупал огромный шоколадный торт и делился сладостями со всей соседской детворой. Отношения на работе стали более спокойными. Память о необыкновенной щедрости отца и его интересе к людям благотворно отразились на дочери и ее социальной адаптации. В итоге сон Линды повлиял и на саму женщину: рассказав его, она сумела сделать отношения на работе более гармоничными. Помощник во сне

Традиция пересказа снов различна для каждой из культур. Народность зуни, проживающая в штате Нью-Мексико, делает достоянием гласности свои «плохие» сны, в то время как «хорошие» могут скрываться даже от ближайших родственников. Согласно обычаям народности момостенанго, обитающей в Латинской Америке, все сны — и даже небольшие фрагменты — тотчас рассказываются семье и племени3. Один австралийский абориген говорил мне, что у его народности существует пословица: «Расскажи свой сон до завтрашнего рассвета». «Мы рассказываем сны группе людей, — говорил он мне, — потому что разные люди обладают разными талантами, которые могут помочь понимать сон». Тут у меня возникла аналогия с неформальными группами сновидящих, возникшими на Западе за последние несколько десятилетий. Следующий комментарий, однако, прозвучал интригующе: «Мы часто встречаемся друг с другом во сне».

По утверждениям представителей ряда народностей, они могут по своему желанию видеть сны о другом человеке. У сибирских якутов шаманы проводят вечерний ритуал с использованием лопатки оленя, а затем просят участников внимательно следить за своими снами. На другое утро они рассказывают о своих снах и растолковывают, чтобы понять зашифрованные в них указания, не только самому сновидящему, но и остальным членам племени.

В мировой истории можно найти куда более диковинные примеры пересказа снов. После захвата мусульманами в 1522 году острова Родос, где ранее жили рыцари Святого Иоанна, на нем был возведен f монастырь, где практиковали техники коллективного сновидения. I Как писал один монах: «Мастер и ученики вместе очищали свой ум, { тело и дух; они ложились вместе в одну большую кровать, где могло | разместиться все братство. Произносили одну тайную формулу и все | вместе видели один и тот же сон»4. Раввин Зальман Шактер-Шаломи I говорит о иудейском ритуале под названием «собрание сна». Группа I людей проговаривает вместе молитву в условное время ночи, после чего «Шекина (божественная мудрость) снимает свое покрывало».

  • Когда вечерняя молитва доходит до слов «руководи нами, когда мы

выходим из дома и входим в него», все произносят: «Те же, кто собра- ■лись вместе на молитву, соберутся вместе во сне»5. щ Несколько разм при разных обстоятельствах я видел сны о своих Идрузъях, несущие смысловое содержание; то же самое случалось и с Иними. Иногда мы видим сны о наших близких, но чаще всего в роли Шобразов сновидений выступают люди, с которыми меня сближало то, что Гете называл Wahlverwandtschaft (избирательное сходство). В некоторой степени термин этот можно сравнить с неологизмом прозаика Курта Воннегута — карасс, — который он использовал в своей Колыбели для кошки. В произведении Воннегута это слово обозначает группу, связанную общей восприимчивостью, влечениями и судьбой. Если человек вам снится, следовательно, он из вашего карасса.

Как-то раз я решил провести ряд неформальных экспериментов и посмотреть, что случится, если пригласить карасс в область моего сновидения. В то время я стоял перед трудным выбором. Я попросил друзей и родных вызвать сон, который помог бы мне выпутаться из этого положения. Некоторые из участников придумали свой вариант — они зажигали свечи, использовали благовония, медитировали перед сном, клали листок бумаги с моим именем под подушку или просто визуализировали перед сном мое лицо.

Некоторые из них рассказали, что видели необычно яркие сны, которые при последующем разборе состояли из связующих образов бокалов и чаш. Одному человеку снилось, что белое вино выливается в человеческие глаза через отверстия в ножке двух винных бокалов — «это делалось безболезненно, в медицинских целях». Другой видел «столик с разложенными на нем бумажными стаканчиками с таблетками, назначенными сестрой в белом халате». Моей подруге Салли приснился яркий и обстоятельный сон.

Я нахожусь в очень большом особняке с большим количеством комнат. Мы сидим вокруг ритуального стола, на котором стоят пластиковые стаканчики. В стаканчики налита вода и помешены цветы розоватого оттенка; всего на столе не меньше двухсот стаканчиков. Мы видим, как вода дрожит, как будто при землетрясении. Дует сильный ветер, появляется указующая рука, и мы слышим голос огромной силы, подобный гласу Бога: «Проси, и ты получишь!» Я вижу, как цветы начинают расцветать. Из лепестков выходят языки пламени.

Я был поражен результатами. За день до того моя приятельница- психолог (которая также работала медицинской сестрой) посоветовала делать упражнение по активному воображению, чтобы найти выход из сложившейся ситуации: проблемы со здоровьем, безденежье и экзистенциальное одиночество подрывали мою жизнь. Я увидел в своем воображении образ пленника, заключенного в пустую камеру и измученного жаждой. Картина эта была настолько живой, что рот у меня пересох. Мне стало трудно дышать, я мог только хри156 петь: «Пожалуйста, воды». Моя подруга попросила меня закрыть глаза и высунуть язык, после чего стала капать мне в рот воду. Я чувствовал себя пустыней, дождавшейся благословенного дождя. Испытывая еще большую жажду, потребовал еще, и она принесла мне пластиковые стаканчики, до краев наполненные водой, которые я с жадностью выпил — один за другим. Все это казалось мне священным ритуалом, я пил лечебную воду жизни.

Каким-то образом сцена эта получила свое развитие во сне Салли, освященным не только элементами земли, воды, огня и воздуха, но и самим именем Бога. Сон ее представлялся мне эмфатическим, подчеркивающим: «Проси, и ты получишь». Именно благодаря Салли я нашел в себе смелость написать письмо шестидесяти моим знакомым, рассказать о ситуации и попросить помощи. К моему удивлению, я обнаружил, что помощь не заставила себя ждать, и в скором времени мне помогли преодолеть один барьер за другим.

Некоторые мои друзья видели в ту ночь сон об обряде исцеления. Рику, по его личному признанию, редко запоминавшему свои сны, приснился сильный сон, поднявший его с постели среди ночи.

Говард Бэдхенд, шаман из племени лакота, стоял у меня за спиной и надевал мне на шею ожерелье. Ожерелье состояло из четырех молитвенных узлов красного цвета, в которые обычно закладывали табак и затем зашивали. Узлы на ожерелье были необычными — продолговатыми и очень большими; они обхватили мою шею почти как галстук-удавка. Завязывая ожерелье у меня за спиной, Говард сказал: «Молись кому-нибудь». Я понял, что я должен «кому-то молиться», сердце мое заколотилось, а грудь расширилась.

По моим предположениям, сон Рика был связан с заболеванием, локализованном у меня в горле; я был признателен ему за передачу этого индейского благословения. И все же, как выяснилось потом, сон имел иное значение: неделю спустя во время обычного осмотра у Рика обнаружили рецидив легочного рака. Сразу после лечения его пригласили в Боулдер-Сити на церемонию, проводимую тем самым Говардом Бэдхендом. Рик взял меня с собой. Поздно ночью мы оказались в темной комнате, наполненной сладковатым запахом горящего шалфея: вместе молились об исцелении — своем, всех остальных, каждого. Мы участвовали в церемонии ювипи, где использовались большие продолговатые молитвенные бусы из красной хлопчатобумажной ткани. Рик пел молитвы хрипло — рак перешел на горло, и образовавшаяся «удавка» воздействовала на голосовые связки. Событие это стало первым из серии наших совместных поездок, вернувших ему здоровье, несмотря на прогнозы врачей. Слова сновидения стали девизом его жизни: он «молился всем» — от гавайского ка- хуны до профессионалов-онкологов — и стал постоянным участником ритуалов солнечного танца лакоты.

Опыт Рика был своего рода дублем ритуала оказания помощи во сне: по моей просьбе, культивируя сон обо мне, мои друзья увидели исцеляющие сновидения, касающиеся их самих. И в этом есть логика духовной сказки: если хочешь вылечить себя, стань целителем другого человека. Такие сны очерчивают магический круг, призывая в нашу жизнь мощные силы.

 

Сны в сообществе

По свидетельствам очевидцев, десятитысячная племенная народность темьяр сенои, проживающая в высокогорных джунглях Малайзии, обладала четко регламентированной системой пересказа сновидений. Исследователь Килтон Стюарт сообщал в 1954 году: если, например, ребенку приснится, что на него наступает друг, его отец посоветует ему рассказать об этом другу. В свою очередь, другу посоветует его отец передать сновидящему подарок, не стоять у него на пути и быть с ним добрым в случае, если он его обидел. «Таким образом, — говорит Стюарт, — появляющаяся вокруг образа друга агрессия становится основой дружеского обмена». Позднее тем же днем сны будут обсуждаться всем сообществом, а послания и озарения, принесенные ими, войдут в племенные ритуалы повседневной реальной жизни.

Вопрос о том, можем ли мы принимать за чистую монету выкладки Стюарта, или, как заявляют многие антропологи, они представляют собой лишь романтические домыслы, — остается открытым6. Антрополог Роберт Кнокс Дэнтал, дважды побывавший в Малайзии в 1963 и 1974 годах, сумел разыскать следы мира, детально описанного Стюартом. Один из информантов Дэнтала резко и лаконично отозвался об утраченном: «Раньше у нас были настоящие сны, а теперь их нет».

И все же по большому счету это не совсем так. Исследования, проводимые на протяжении десятков лет, показали, что многие племенные народности уделяют снам главную роль в своей коллективной жизни. По свидетельству антрополога Барбары Тэдлок, значение снов для мексиканских индейцев киче майя (Quiche Maya) настолько велико, что каждый четвертый из них выполняет обязанности «сторожадня» или толкователя снов. А сказки темьяр сенои — апокрифические или исторические — послужили вдохновением для тех, кто выступает за пересмотр статуса сна в западном мировоззрении.

К числу таких людей относится священник-унитарий Джереми Тэйлор. Он начал заниматься с группами сновидящих, проходя альтернативную службу во время войны во Вьетнаме. Ему было поручено создать общину в Эмеривилле, штат Калифорния, — городе, «главным образом состоящем из негров, выполняющих низкоквалифицированную работу, и бедноты». Расовые волнения в группах были высоки, и участники встречи, разделенные на два лагеря, часто переходили к словесным поношениям.

Как-то раз Тэйлор предложил им оставить в стороне разговоры о жизни наяву и обсудить свои сны. Многие признались, что их одолевают «гадкие сновидения расистского характера… где они подвергаются нападкам и угрозам со стороны злобных, враждебных и опасных людей другой расы»7. По наблюдениям Тэйлора, обсуждение снов лишь подлило масла в огонь. Однако разговор о сновидениях способствовал развитию более открытого диалога. В результате всем стало очевидно, что, по словам Тэйлора, «все эти уродливые, пугающие, темные, сильные, развращенные, жестокие, безответственные и опасные образы снов являются частью их собственного существа»8.

Цинизм начал иссякать: «Вместо церемониальной вежливости, плохо скрытого снисхождения и подавленных страхов участники стали открыто проявлять свои настоящие симпатии и антипатии. Энергия, ранее расходуемая на процесс вытеснения в подсознание и проекцию, накапливалась и выплескивалась в гармоничной форме… свидетельствуя о творческих способностях и энтузиазме членов». Группа, работающая со сновидениями, стала прообразом межрасовых организаций, состоящей из выходцев из низов, которые со временем содействовали выборам в государственные структуры чернокожих кандидатов. Подобное движение зародилось в городе с некогда «самым коррумпированным сообществом в Калифорнии».

В мире, где слово «сообщество» понимается в смысле «люди, похожие на нас», сновидящие — порой не без страха — сталкиваются лицом к лицу с представителями общества, которых в реальной жизни они предпочли бы обойти стороной. В своих снах я водил компанию с грязными сводниками и вороватыми громилами, престарелыми байкерами и нализавшимися индейцами, охранниками с внешностью бывших заключенных, толстой и невысокой женщиной из племени шерпа, подлым и простоватым молодчиком-итальянцем, тощей девоч- кой-наркоманкой, горбатыми еврейскими бабками и юной мексиканской проституткой с отталкивающими прыщами. И все же некоторые

из моих «друзей» обладали благородными качествами и даже оказали мне ряд услуг. Бывший заключенный из моего сна помог мне освободиться от армии, всучив чиновнику краденый изумруд. Женщина из племени шерпа провела меня по коварному горному переходу. Байкеры на деле оказались истинными гедонистами и верными друзьями, а проститутка-подросток неожиданно прочитала обстоятельную лекцию о взаимодействии вилочковой железы и лимфатической системы!

Тем не менее трудно не замечать тот факт — и факт действительно оскорбительный, что образы эти близки к карикатурным стереотипам определенной расы, класса и пола людей. Даже те из нас, кто вправе гордиться собой на основании общественных заслуг, имеют предвзятое отношение к «чужакам»; причем такое отношение имеет под собой глубокие психологические корни. В каждом из типажей я могу найти частички себя самого: скрытые качества, которые предстоит признать, а также мои личные качества. С другой стороны, подобные впечатляющие образы сновидений являются символами отчужденного, отрицаемого и непонятого не только в моей душе, но и в обществе в целом.

Такие образы, встреча с каждым из которых является ярким и личным переживанием, указывают на социальные ритуалы в отношении занимаемого статуса и веса человека, на абсурдные утверждения Эго о том, что кто-то из нас находится «выше», а кто-то «ниже», а также на то, что развитие нашей собственной судьбы происходит по иным законам, чем у наших соседей. Мир сновидений не признает ограниченных сообществ. Женщина-пастор, работавшая с группами сновидящих, поражалась тому, как безошибочно сны демонстрируют то, что она называет «альтернативной мудростью Иисуса, убеждающего почитать наименьшего среди нас и любить недостойное, на первый взгляд, нашей любви»9. И хотя, когда лучи утреннего солнца рассеивают беспорядочное сообщество мира снов, мы порой испытываем облегчение, образы его отображают всех людей, с которыми мы сталкиваемся по жизни, видя в них внутренним взором потенциальных учителей, друзей и возлюбленных.

 

Сновидения и политическая активность

Пересказ снов может оказаться стимулом для социального примирения. В семидесятые годы XX века настоящее политическое и экономическое сражение развернулось между компаниями, торгую160

щими недвижимостью, и жителями плавучих домов в живописном и богемном местечке Саусалито, штат Калифорния. События заставили местного жителя по имени Джон ван Дамм начать выпускать информационный бюллетень Журнал сновидений портового сообщества. Он начал публиковать свои компиляции из снов, рисунков и стихов в тот момент, когда в свете общественной истерии жители плавучих домов стали подвергаться постоянным оскорблениям со стороны риэлтеров, полицейских, строителей и вооруженных охранников.

В самый разгар полемики ван Дамм опубликовал рассказ о сне одной из известных жительниц плавучих домов, в котором она спала с одним из самых ей неприятных застройщиков. В данном случае в присущей ему резкой манере исцеляющее сновидение изложило основную статью мира снов: в глубине души все мы связаны между друг с другом, различие между нами лишь поверхностное.

«Сообщество было в бешенстве. Оно злилось на нас за публикацию такого сна, и на женщину, потому что он ей приснился, — вспоминал ван Дамм. — Однако образ этот нельзя было не заметить. Визуально и очень выразительно он говорил о том, что застройщики — это такие же люди, нужно не чернить их, а говорить с ними по-чело- вечески. Иным способом этой проблемы не решить». Образ, не укладывающийся в голове, в конечном счете явился побудительным фактором для взаимного диалога. С длительной позиционной войной было покончено, и стороны сумели наконец найти мирное решение конфликта. По мнению ван Дамма, своим необдуманным поступком он, возможно, открыл новую форму политической активности — при помощи сновидений.

Разумеется, такая форма не является новой. Например, социальная деятельность ирокезов практически безоговорочно выверялась ими по снам. Сновидения, считали они, указывают на желания души, божественной силы под названием Ондиннок и требуют своего внешнего проявления, если человек и общество в целом хочет остаться здоровым.

У ирокезов были знахари, выполняющие функции современных психоаналитиков. Это «…особые люди, более просветленные по сравнению с остальными… умеющие видеть естественные и скрытые побуждения [души]… даже если сам сновидящий и забывал о своих снах». Они, кроме того, использовали свободно-ассоциатив- ные техники, заставляя больных говорить о том, что с ними происходит, и выявлять «врожденные побуждения, подчас неизвестные им самим, от которых напрямую зависело благополучие отдельного человека».

Ярким примером, иллюстрирующим значение снов в общественной жизни, служит ритуал отгадывания снов, проводившийся в середине зимы. Во время священной игры группы из мужчин и женщин бегали по деревне, врывались в жилища и переворачивали вверх дном домашнюю утварь. Они задавали хозяевам загадки из снов, содержащих «желание души». Участники обряда, известного как Празднество дураков, или Ононхаройя («переворачивание мозга вверх тормашками»), не уходили, пока их желание — получить пищу, украшение или добиться сексуального контакта — не будет отгадано. Желание это должно быть исполнено через соответствующий ритуал или удовлетворено равным по стоимости подарком11. Благодаря обряду сон в буквальном смысле вторгался в пространство социума, настаивая на своей огласке и признании. «Скрытые и запретные» элементы индивидуальной души таким образом находили свое недвусмысленное выражение. Сон, делаясь живым и открытым, превращался из простого комментатора в независимого актера.

Но что можно сказать об обществе, в котором они жили? Мы можем судить об ирокезах лишь по сохранившимся отзывам миссионе- ров-иезуитов XVII столетия, однако эти скудные отзывы характеризуют их как скромных в одежде и нередко довольно застенчивых в межполовых контактах. Хотя молодым людям открыто разрешалась добрачная связь, а взрослые без труда разводились и вступали в повторные браки, однако целомудрие и супружеская верность являлись признанными общественными идеалами. На первый взгляд может показаться, что выпущенный на свободу сон способен нанести обществу губительные разрушения, но нравы почитающих сон ирокезов прошлых веков могли бы удивить современника.

Иногда, впрочем, как замечает антрополог Энтони Вэллес, «исполнение воли сна брало верх над остальными приоритетами». Такого рода последовательность приводила к мрачным последствиям. Вэллес упоминает случай, происшедший в 1642 году: индеец из племени гуронов увидел сон о своем пленении и сожжении заживо — пытке, широко используемой многими племенами. С целью предотвращения такого зла совет старейшин приказал сжечь хижину, где содержали пленников, подвергнуть сновидящего пытке огнем и, кроме того, умертвить собаку, как это обычно делали с пленными. Известны сообщения об ампутации пальца раковиной после того, как сновидящему приснилось, что его взяли в плен и лишили пальцев. Такого рода отвращающие беду обряды известны антропологам и в других культурах, народности которых нередко понимают свои сны буквально. Однако любое общество накладывает четкие ограничения на проявление снов в реальной сфере; душа, как справедливо отмечал Фрейд, содержит в себе огромный заряд сексуальности и агрессии, проявление которого приведет к катастрофическим социальным последствиям. В племени ирокезов сцена развертывания кошмарного сна в реальной сфере обычно останавливалась перед самым финалом. Так, индеец, которому приснилось, что он убил солдата-француза, удовлетворился тем, что получил в свою собственность его куртку. Разумеется, известны примеры, когда сон вызывал положительные социальные перемены. Одна индианка из племени ирокезов была несчастлива в браке, и, кроме того, ее новое жилище находилось далеко от родной хижины. Как-то ночью, когда она бродила в лесу, к ней снизошла луна в образе прекрасной женщины. В этом видении, весьма напоминающем сон, женщина сообщила о том, что каждое племя должно передать индианке дары, например, табак от территории, где он выращивался, или беличий мех с нейтральных территорий. Когда индейцы узнали об этом видении, произошел обмен дарами, и во многих деревнях устроили межплеменные праздники. Миссионер, сообщавший об этом случае, отметил его положительный результат: «После праздника бедное и несчастное существо чувствовало себя намного лучше. Таким образом, видение принесло пользу как отдельному человеку, так и всему обществу»12.

Задавшись целью получить представление о современной жизни индейцев, я говорил о социальном эффекте сновидений с Орреном Лайонсом, вождем онандагов, небольшого племени из рода ирокезов. Он подтвердил, что ирокезы и сегодня обращаются к снам при принятии коллективных решений. «Если у вождя возникает какой- либо вопрос, — объяснял, — он излагает его всему племени и спрашивает, не видел ли кто накануне «важный сон».

«Обычно мы не придаем снам большого значения, — заметил он, — хотя иногда такое случается: если, к примеру, кто-то объелся пиццы или если они представляют собой некое послание». «Но как вы это узнаете?» — поинтересовался я. «Просто знаем и все, — ответил он. За нашими плечами знание десяти веков. Мы не особо этому удивляемся, это часть нашей жизни».

Включение снов в социально-активную жизнь характерно для многих культур. Боб Рэндел, австралийский абориген и мой друг, говорил: «Сны направляют нас, поэтому мы делимся ими; особенно если это сны пророческие. Однако в таком случае его будут обсуждать старейшины; важно, чтобы сновидящий действительно был человеком, на которого можно положиться. Если, скажем, человек четыре

раза подряд видел правдивые сны, на пятый раз к нему прислушаются».

С другой стороны, ясно, что некоторые культуры погрузились в хаос, поскольку придавали бессознательному чрезмерно большое социальное значение. Однажды мне довелось провести день в обществе сэра Лорена ван дер Поста, друга и биографа Юнга, незадолго до его смерти. В нашей беседе я упомянул о том, что у пэйотов в конце XIX века существовал некий танец духа: сон одного из индейцев побуждал равнинное племя осуществить последнюю попытку восстановить исчезающий мир. Если исполнить танец, видение обещало, что буйвол вернется, а павшие воины вырастут из-под земли; что бледнолицые будут разбиты, а само общество вступит в золотой период своего развития. Движение, порожденное сновидением, привело к непродолжительной и трагической войне. «Индейцы бежали на ружья солдат, веря, что их рубашки, освященные духом, смогут остановить пули, — рассказывал я ван дер Посту. — Разве не этого мы боимся? Наши сны говорят нам неправду, а мы идем за нами на собственную погибель?*.

Ван дер Пост, чьи труды свидетельствуют о его страстной вере в сны, ответил изложением своего главного догмата: «Сон не бывает ложным. Каждая его деталь попала в него не без причины и имеет свое значение». Он привел пример, с которым познакомился за время своего длительного пребывания в Южной Африке. Маленькой девочке из племени амакозов приснилось, что ее племя должно принести в жертву все свои материальные ценности — съесть весь свой скот, составляющий значительную часть их богатства. Сон утверждал, что в день, когда они покончат с последними мирскими веШами, их предки выйдут из моря и прогонят белого человека.

Племя истолковало сон буквально. Когда люди начали резать скот, губернатор области, сэр Джордж Грэй (который затем изучал сны и мифы маори), безуспешно убеждал их найти альтернативное толкование сна: «Они не желали слушать. Девочка объяснила им, что это лишь очередная уловка белого человека, который хочет сохранить свою власть». Грэй мог лишь отогнать часть скота к границе и ждать, пока не наступит неизбежный голод. Племя амакозов фанатично верило в сон, в результате чего погибли сотни тысяч человек. Они не усмотрели символизма сна.

Вечерело, и тени удлинялись; я спросил у него, в чем, по его мнению, заключался символизм сна. «Им следовало не уделять чрезмерное внимание материальному миру и его ценностям, а повернуться к духовному наследию предков. Образы надо воспринимать как бук164 вально, так и символично. И только в этом случае сон будет для вас правдивым», — ответил Грэй.

 

Сны на социальной сцене

И сказал фараон Иосифу : мне снилось: вот, стою я на берегу реки; и вот, вышли из реки семь коров тучных плотью и хороших видом и паслись в тростнике; но вот, после них вышли семь коров других, худых, очень дурных видом и тощих плотью; я не видывал во всех земле Египетской таких худых, как они; и съели тощие и худые коровы прежних семь коров тучных; и вошли тучные в утробу их, но не приметно было, что они вошли в утробу их; они были так же худы видом, как и сначала. Ия проснулся.

Согласно этому рассказу из Книги Бытия, фараон после своего кошмарного сна объявил, что страна находится под угрозой, и созвал всех мудрецов, с тем чтобы они растолковали смысл сновидения. Подобная паника кажется нам излишней. Это был всего лишь сон, пускай шестивековой давности, но в сущности такой же, как и наши, — со всей его путаницей и неразберихой. И все же в нем было что-то невыразимое, некое предзнаменование, иначе зачем было фараону просить иудейского провидца Иосифа, заточенного в темницу, о помощи? Прислушавшись к знаменитому толкованию своего пленника — семь лет урожая и семь лет засухи — фараон приступил к массовым общественным программам и возвел амбары, спасшие народ от голода, а страну от вымирания.

Подобные рассказы нередко кажутся нам лишь причудливыми библейскими сказками. Времена, когда сон одного человека являлся судьбоносным для всей нации, давно миновали. Однако стоит вспомнить, например, знаменитое исцеляющее сновидение Махатмы Ганди. В период ужасающих гражданских волнений в Индии, когда грабежи, поджоги и бунты случались чуть ли не каждый день, Ганди призывал на митингах молиться о терпении. Его выступления обрывали окрики негодующей толпы, у него не было возможности даже опубликовать свои письма в газете, и концепция ненасильственной борьбы просто не находила отклика. Он уехал в летнюю резиденцию своего друга, где постился и молился о разрешении проблемы. Примерно через неделю Ганди проснулся утром после удивительного сна.

В своем сне он увидел, как все враждующие религиозные фракции Индии — индусы, мусульмане, парсы, джайны, буддисты, сикхи — вместо отправления своих отдельных священных обрядов собрались вместе ради общей молитвы и общественного шествия (хартала) в обычный день. Психолог охарактеризовал бы такой сон как просто осуществление желания, реакцию компенсации стремлений, чье исполнение невозможно, учитывая реальные обстоятельства. Однако Ганди посчитал его указанием свыше и приказал Неру и партии Конгресса следовать совету сна и «призвать все индийские религиозные секты осуществить хартал одновременно».

Его собственная партия отнеслась к идее скептически. Не утратив присутствия духа, Ганди сел писать удивительные письма индийским религиозным деятелям, ссылаясь на свой сон и призывая всех верующих поддержать его начинание, независимо от их религиозной принадлежности. Как ни странно, практически все лидеры приняли предложение, направив своих последователей на эти массовые уличные религиозные церемонии. В результате такой акции Ганди удалось не только уменьшить насилие, но и объединить ранее разобщенных сторонников антиколониализма. Проведя первую удачную всеобщую забастовку, движение парализовало деятельность колониальной администрации. Правительство было вынуждено отменить ряд непопулярных постановлений и восстановить индийцев в правах британских граждан, включая свободу собраний, прессы и право на местное самоуправление13. Сон Ганди содействовал освобождению всей страны.

Не так давно необычная фраза Мартина Лютера Кинга-младшего «Я видел сон» привела в движение сознание целого народа (хотя его биографы спорят о том, видел ли он пророческий сон или попросту использовал эти слова в качестве риторического жеста). Сон, выпущенный на свободу, живет полнокровной жизнью и может вызвать непредсказуемые изменения в судьбе симпатизирующих ему людей. Марион Стампе, общественный активист небезызвестного движения по строительным проектам Кабрини Грин, одна из тех женщин, кого вдохновило видение Мартина. Свою жизнь она посвятила построению социального равенства, занимаясь семьями, проживающими в трущобах, которые из-за упущений в городской политике стали местом вооруженных стычек между шайками, торгующими наркотиками.

Однажды в январе 1992 года перед тем, как лечь спать она горячо молилась о наставничестве, и сон ее оказался непростым: Господь сообщил мне, что я должна спланировать четырехдневный праздник. Во сне ей открылся детально продуманный план. Ей «было поручено» весьма рискованное дело: пригласить шайки на Праздник единства. В первый вечер, в пятницу, каждый из главарей должен был при166 вести пятнадцать своих ближайших сообщников. В своем сне она — подобно сценам в кино — видела, как каждая делегация входит в комнату в одеждах особых цветов: баптисты — в синих, кобры — в серозеленых, камни — в красно-белых, а вице-лорды — в золотых и черных. Она также видела себя — приветствующую каждого из гостей, посаженных за отдельные столы и внимательно слушающих ее слова: «Я обращаюсь ко всем вам — пришло время нации!» На второй вечер (как говорил этот удивительный сон) все главы землячеств должны были встретиться, чтобы обсудить программу перемен. На третий день решение группы будет оглашено во время воскресной церковной службы под пение хора и молитвы. Следующий день станет праздничным для сообщества в целом.

Марион, пораженная, проснулась и записала свое видение, не пропустив ни слова. На другой день она подробно рассказала о своем переживании своему священнику, сестре и друзьям. Хотя некоторые из них поддерживали ее, в целом друзья посоветовали не совершать опрометчивых поступков, и ее сон так и остался сном. Три месяца спустя, на Пасху, раскладывая пасьянс, она почувствовала, что входит «в иное состояние». Марион вспоминает, что «прилегла, но не заснула, а только задремала». Неожиданно к ней «пришли слова».

Она на ощупь нашла карандаш, и слова перетекли на бумагу. Это было открытое письмо всем жителям, раскрывающее подробности ее замечательного сна. Марион заготовила листовки и обошла с ними каждый квартал, вручая послание каждому встречному. Активность Марион не осталось незамеченной, и ее пригласили выступить в местной радиопередаче. Члены шаек из так называемых «племен» северной части города стали звонить ей, и удивительным образом ей удалось договориться о временном перемирии. Получив передышку, свободные от страха и разногласий жители прошли маршем к зданию муниципалитета, требуя покончить с безудержным насилием и хронической безработицей в сообществе. Уже к лету и осени того же года появились новые культурно-развлекательные программы для молодежи, был восстановлена сфера социальных услуг, стали проводиться регулярные семейные вечеринки и встречи для поклонников рэпа.

По словам Марион, она научилась обращать внимание на бессознательное, когда общественное движение еще только зарождалось: «Если дух советовал бойкотировать мероприятие, я его бойкотировала, если говорил сесть в тюрьму, я садилась в тюрьму. Дух является коллективной энергией каждого… Все эти силы вливаются в меня и я делаю то, что говорит мне дух».

Наконец ей удалось осуществить задуманное мероприятие, продолжавшееся четыре дня. В пятницу вечером Марион собрала вечеринку, состоящую преимущественно из женщин: «Мы пели и танцевали, мы болтали и предавались воспоминаниям, много говорили по душам». Объявленный на другой день сбор средств закончился неудачей, а запланированное на воскресенье подписание мира было сорвано кобрами. И все же она с гордостью вспоминает о понедельнике: «Мы устроили праздник, в котором участвовал весь старый квартал. Собралось примерно три тысячи человек. Пришли все — и дети, и взрослые, — это было чудесно».       Спустя несколько недель в результате перестрелки между шайками был убит маленький мальчик. Он стал очередной невинной жертвой безжалостной войны бандитов за свою территорию. Трагедия вынудила их снова заключить непрочное перемирие. Марион понимала, что сон ее может и не сбыться, но теперь у нее была «некая основа, план того, что ей поручил сделать Господь»14.

Ей не удалось увидеть исполнение своей мечты. Она умерла несколько лет назад в возрасте пятидесяти лет. Но сегодня движение Кабрини Грин занимается проектами по возведению жилья для нового, нарождающегося сообщества, за которое она так боролась. Ее жизнь — наглядный пример того, как действует исцеляющее сновидение: проявившись во сне индивидуума, оно становится доступным обществу, чтобы затем открыться новым и новым людям.

 

Что происходит» если человек не верит в сон?

Однако что происходит, если сон, заключенный рамками индивидуальной души, так и не познает свободы? В книге Третий рейх снов немецкая журналистка Шарлотта Берадт приводит описание трехсот снов своих сограждан в период зарождения нацизма. По результатам ее исследования, информанты — невольные очевидцы развала Веймарской социальной кухни — на примере своих снов раскрывают параллельную темную историю.

О первом тревожном сне Берадт услышала в 1933 году, через три дня после прихода Гитлера к власти. Ее знакомому, промышленнику господину С. приснилось, что «на его завод приехал министр пропаганды Геббельс и выстроил рабочих в две шеренги друг против друга». Господину С., выступавшему против Гитлера и принявшего на работу многих социал-демократов, пришлось встать перед ними и поднять руку в нацистском приветствии. Геббельс флегматично на168

блюдал за тем, как он дюйм за дюймом в течение получаса поднимал руку. Когда же наконец рука была поднята, Геббельс холодно ответил: «Я не нуждаюсь в вашем приветствии». После этого он засеменил к двери. Господин С., владелец завода, остался стоять с поднятой рукой, словно выставленный на посмешище в окружении рабочих. Он не упал без чувств лишь потому, что словно загипнотизированный, следил за тем, как Геббельс прихрамывает на одну ногу. Он продолжал стоять, пока не проснулся.

Сон этот, по словам Берадт, «потряс основы его жизненных принципов, уничтожил его чувство индивидуальности и оставил в полной растерянности». Сон повторялся снова и снова, каждый раз раскрывая все новые унизительные подробности: в одной из его вариаций господин С. изо всех сил пытался приподнять свою руку, пока не сломал себе позвоночник. По мнению Берадт, подобные кошмары вскоре стали весьма распространенными, превратившись в личную пытку для многих сновидящих. Воздух стал отравленным, а земля ненадежной и люди боялись рассказывать друг другу свои сны.

До отъезда из страны в 1939 году Берадт продолжала собирать свою книгу снов. Общаясь с людьми — портными, почтальонами, родственниками и просто соседями — она просила их рассказать о своих снах, оставляя в тайне свою настоящую цель. Она зашифровывала записи, выдавая их за семейные анекдоты (Гитлер, Геринг и Геббельс превратились в дядю Ганса, дядю Густава и дядю Герхарда). Она прятала отдельные листы в переплеты книг своей обширной библиотеки.

Работа Берадт свидетельствует о силе правды, которой обладают исцеляющие сновидения, а также о том, что сила эта — к величайшему сожалению для общества — может вылиться в глас вопиющего в пустыне. Стоит, например, процитировать случай с сорокапятилетним глазным врачом, увидевшим свой сон в 1934 году.

Штурмовики из отрядов СА опутывают колючей проволокой все окна в больнице. Я дал слово, что не позволю им приносить проволоку в мой двор, но в итоге сдался. Я стою рядом этаким карикатурным доктором: пускай они снимают все стекла и превращают двор больницы в концентрационный лагерь — я все равно остался без работы. Как ни странно, меня зовут обратно: я должен вылечить Гитлера, потому что ни один другой врач в мире не может ему помочь. К своему стыду, я испытал при этом гордость, после чего стал плакать.

Берадт пишет: «Врач этот проснулся посреди ночи уставший и измученный, как это нередко случается с теми, кто плачет во сне».

 

Он вспомнил, что накануне один из его помощников пришел в клинику в форме штурмовика и что, негодуя в душе, он все же не стал возражать открыто15. Сон служит живым напоминанием о том, как просто обычному гражданину встать на сторону нацистских чудовищ. Врач испытал внутренний протест, однако, испытывая страх, предпочел роль пассивного наблюдателя. Как и любой другой человек, не способный выплеснуть душевный порыв и чье поведение не согласуется с его убеждениями, он стал «карикатурой». Сны заставляют нас отвечать за свои поступки: сон говорил ему, что он несет личную ответственность за то, что Гитлер существует.

Сны видели и будущие жертвы нацизма, В самом начале расцвета рейха, когда некоторые евреи продолжали верить в возможный компромисс, маленькой девочке, опасавшейся, что из-за ее семитского носа ее заклеймят как еврейку, приснился сон, по жути своей напоминавший трагедию конца света. Она увидела этот сон еще до того, как были приняты законы о расовой принадлежности и построены страшные крематории.

Я направилась в Бюро Проверки на арийское происхождение [в то время подобных учреждений еще не было, и девочке не приходилось сталкиваться с работой чиновничьего аппарата] и представила свидетельство о происхождении моей бабушки, которое получила после нескольких месяцев хождений по кабинетам. Клерк внешностью своей напоминал мраморную статую и сидел за низким каменным барьером. Он перегнулся через него, взял мою бумагу и порвал ее на кусочки, а после бросил в печь, встроенную в стену. «Ты и теперь станешь утверждать, что ты чистокровная арийка?» — съязвил он.

Сон другой женщины, увиденный задолго до официального провозглашения расового неравенства, также оказался пророческим.

Неожиданно для себя я оказалась лежащей под грудой трупов: я понятия не имела, как сюда попала, но зато здесь можно было спрятаться. Ия испытывала блаженство под этой грудой мертвых тел, я была стиснута, как бумажка между страниц толстой папки.

Сны эти удивительным образом предсказывают многие ужасы еще неизведанного будущего: превращение медицины в орудие пыток и эксперименты над человеком; уничтожение негодных и «нечистых» по расовому признаку; неуважение к цивилизованным нормам; разрушение психологической автономии индивидуума, что в конечном счете снимает все ограничения на пути зла. Уникальность таких снов, по мнению Берадт, состоит в том, что они не порождаются конфликтами в личной жизни и не являются следствием душевных ран, но представляют своего рода реакцию на общественную ложь и надви- гающеся насилие. Еще до того, как весь мир увидел безжалостное лицо нацизма, когда — по свидетельству Берадт — «режим еще только учился маршировать», многие уже поняли его суть через свои сны16. Исследовательницу удивил тот факт, что сны, как правило, излагались на редкость открыто: «Они принимали формы и обличия, идентичные тем, что используют в карикатурах или политической сатире; а маски их прозрачны и аналогичны тем, что носят на карнавалах». Следует сказать, что Берадт использует выражения, весьма похожие на те, какими обычно характеризуют исцеляющие сновидения17: «…особенно интенсивные, незапуганные и непогрешимые… с логическим последовательным сюжетом, из нескольких эпизодов, не чуждые художественного оттенка, построенные так, что их потом легко запомнить… пересказ их всегда можно предварять словами: «Такого никогда не забудешь»…

Ее также удивил тот факт, что даже внешне ничем не выдающиеся люди ясно представляли себе этот «призрак нового порядка»18. «Исходя из масштабности таких переживаний, — заключает Берадт, — можно смело полагать, что огромное количество людей были одержимы одинаковыми снами в период Третьего рейха».

Исследования Берадт ставят интересный вопрос: могли ли силы противодействия души ослаблять разрушительный эффект развивающегося фашизма до тех пор, пока он окончательно не утвердился в стране? Если бы в донацистской Германии стихийно образовалось множество групп сновидящих, если бы люди пересказывали свои кошмары, говорили бы о них вслух, послужило ли бы это своего рода прививкой против тоталитаризма, позволяющей людям черпать мужество из собственных снов?

Что было бы, если бы они попросту верили своим снам? Нацистская Германия служит для нас поучительным примером того, какие разрушения может нанести бессознательное, когда высвобожденный ид разрушает культурную Эго-структуру нации и слепые установки Эроса и Танатоса в результате вызывают сход лавины. Однако, наверное, следовало бы сказать, что ее граждане перестали слышать свое бессознательное, видеть свои кошмары и не замечать проявлений души?

Известен один подробно описанный случай, когда человек, увидев кошмар, осмелился выступить против этого стремительно надвигающегося бедствия. Франц Йегерштеттер был австрийцем, публично отказавшимся от призыва на воинскую службу. Случай такого рода считался исключительным, и по делу его было составлено обстоятельное досье. Во время суда он свидетельствовал, что поступки его были следствием необычного сна.

Я нахожусь в долине и вижу, как большой поезд набирает скорость и несется вниз с горы. Пораженный, я вижу, как сотни, тысячи и, наконец, миллионы людей запрыгивают в него. В замешательстве я и сам думаю сесть на него, но оглушительный голос провозглашает: «Поезд идет в преисподнюю!»

Как бы там ни было, он не попал на этот ужасный экспресс, унесший в бездну огромную часть человечества. В 1938 году со всей присущей варварской помпезностью прусского милитаризма Йегерштет- тер был обвинен в измене и публично обезглавлен.

И все же рассказанный сон живет своей жизнью. Он становится живым семечком, пускающим корни в мире. Я рассказал эту историю Дэниелу Эллсбергу, человеку, известному по делу о «Записках из Пентагона». Активность этого человека во время войны во Вьетнаме вызвала гнев президента Никсона, а в его офис ворвались агенты из отдела по борьбе с утечкой информации. Суд обвинил Эллсберга по статье о подрыве национальной безопасности и едва не приговорил его к длительному заключению. Он продолжал открыто выступать за ядерное разоружение, осуждая производство оружия массового поражения. «Когда я сидел на рельсах перед грузовым поездом, направлявшимся на оружейный завод в Роки Флэте, где выпускают взрыватели для плутониевых бомб, которых хватит на тысячи Хиросим, — я думал о сне Йегерштеттера. Я знал, что поступаю правильно и сумею пережить последствия».

Клинические врачи нередко сообщают о том, что их пациенты видят сны о ядерной катастрофе. Психолог и писатель Гэйл и Дэла- нью сообщала о больной, которой, после того как она по причине беременности сократила число посещений до одного раза в неделю, приснилось следующее.

Произошла ядерная катастрофа. Я у себя в комнате. Смотрю в окно и вижу разноцветное облако в форме гриба. Я думаю про себя: «Вот черт, все-таки добились своего». Я прихожу к выводу, что лучше умереть на месте, чем мучиться от радиации. Тем не менее я делаю попытку спастись. Я вижу, что в результате бедствия люди перестали вести себя цивилизованно: они сражаются друг с другом, готовы идти на смерть — никто из них себя не контролирует. Делани делает заключение: «Ассоциации больной обусловлены главным образом ее страхом, поскольку количество ее посещений сократилось до одного раза в неделю. Причины для такого апокалипсического сна довольно земного и ненасильственного свойства: она опасается возможных симптоматических последствий сокращения числа сеансов». Безусловно, даже самые на первый взгляд космические сны могут на каком-то уровне быть вызваны вполне земными заботами. И все же, разве этот сон настолько сильно отличается от примеров, собранных Шарлоттой Берадт? Возможно, душа ее пациентки старается указать на тот немой фантом ядерной катастрофы в наше время, когда, несмотря на завершение «холодной войны», ядерный клуб продолжает принимать новых членов, а тысячи ракет на боевом дежурстве.

Поэт Майкл Ортиз собрал большое количество снов о ядерной катастрофе в своей книге Сны о конце света. Ортиз рассматривает их своего рода новейшие мифы — посвящение в коллективную психологическую смерть и возрождение, цель которых избавиться от возможного саморазрушения. В приведенных примерах простые люди сталкиваются лицом к лицу с устрашающим потенциалом накопленного в мире арсенала:

На место, где мы жили, упала ядерная бомба, и я со своей семьей пытаюсь спастись бегством. Мы идем пешком и несем на себе вещи, которых не так много. Рядом — сотни таких же людей… За высокой насыпью шоссе ничего не видно, но и на самой дороге нет ни движенияни машин. На смену первому шоку пришел настоящий ужас, мы подходим к мосту, пересекающему дорогу, и встречаем сотни людей, бредущих в разных направлениях. Людям некуда идти и негде спрятаться. Все мы переживаем одно и то же.

Повсюду лежит слой красноватой пыли. Она убивает, если попадает в легкие… Мы прошли двадцать миль до места, где радиоактивной пыли не так много. Я несу своего брата. По ходу мы замечаем облако в форме гриба. Мы питаемся травой. Облако очень устрашающего вида. Мы стараемся остаться в живых. Иногда воздух становится черным и нам ничего не видно…19. (Сон этот пересказан девятилетней девочкой.)

Тот факт, что я отнес эти сны в разряд исцеляющих сновидений, может показаться странным, однако именно таковыми они и являются наряду с кошмарами тех, кто предчувствовал надвигающийся ужас нацизма. Наши сны соблазняют нас цельностью или пугают ею. Но вначале мы должны набраться смелости и взглянуть им в лицо. Ядерные

технологии распространяются подобно семенам одуванчика, и потребность в избавлении от войны и ее корней в нашем обществе и в наших сердцах самая настоятельная. Наши сны подталкивают нас к внутренней борьбе с этими страшными составляющими современного мира, подстрекают к тому, чтобы мы нашли способы их трансформации.

Интересно, что было бы, если бы мы последовали примеру римского императора Августа, выпустившего воззвание, предписывающее каждому, кто увидит сон о судьбе страны, объявить его на площади?

Доктор Монтегю Улльман пишет: «Человеку, обреченному использовать свои личные механизмы, остается лишь поглощать тайны своим сознательным или бессознательным, если важное сообщение [сна] не может быть возвращено обществу. Ставя во главу угла общественный порядок, люди должны знать о всякой возможной для него угрозе».

Такая бомба, как свидетельствуют сны, находится вовне и внутри нас. Листая старые дневники, я был поражен тем, как часто перед своей болезнью видел сны о ядерной катастрофе. В моем гараже находится атомная бомба, и она вот-вот взорвется — предупреждает одна запись. Разразилась Третья мировая война, и все крупные города добровольно взорвали себя, сообщает другая. Я нахожусь в Мексике — интересно, выпадут ли здесь радиоактивные осадки? Спустя десять дней правительственное учреждение опубликовало результаты исследований, согласно которым до семидесяти тысяч случаев заболевания щитовидной железы — среди которых, возможно, и мой — было вызвано попаданием радиоактивного йода в молоко, его пили дети в пятидесятые годы, эпоху ядерных испытаний20. Своим телом и душой — как утверждают сны — мы неразрывно связаны с судьбой планеты.

Немецкий философ Георг Гегель однажды заметил, что если собрать и проанализировать сны за один исторический период, они сформируют «точное представление о духе, превалирующем в это время». Дух какого рода превалирует в снах современных американцев и людей всего мира? Каковым может стать наше будущее? По сообщениям Ортиза, наряду с частыми апокалиптическими снами, он, несмотря на разрушение озонового слоя, редко сталкивался со снами на тему экологической катастрофы, увеличения числа вымирающих особей, глобального потепления и истребления тропических лесов.

По его предположению, даже сны могут считаться разновидностью «психического консерватизма»: «Возможно, пройдет несколько лет, прежде чем душа сможет целиком и точно представить, а значит, и среагировать на экологический кризис».

Отдельные люди уже получают сигналы, когда видят сны как о природных бедствиях, так и о красоте земли и ее обитателях, которым угрожает опасность. Целительница из племени Кри Сильвия Гринуэй рассказывала мне, что, как правило, она видит сны о своем племени, за последние несколько лет они все чаще дают указания: «Пришло время для всех народов делиться информацией о продолжении человеческого рода». По ее словам, разные люди получают через свои сны одно и то же послание — «объединиться перед грядущими испытаниями». «Давным-давно, — вспоминала она, — нашим предкам снилось, что изменится климат, будут разрушены цепи питания и излишек станет редкостью. Мои сны говорят мне, что вскоре наступят трудные времена, как это было в период тридцатых годов в Канаде». Ее сны очень четкие, в них люди собирают скудные урожаи и «даже трава не такая зеленая». Другие родственники имели подобные же видения. Однажды ночью ее сестра проснулась посреди ночи, услышав голос, сообщавший о грядущих климатических изменениях. «Ее муж тоже его слышал, — с холодной улыбкой добавила она, — и он русский!»

Подобные сны, по ее признанию, побудили «вспомнить знание, которое она получила в детстве, и поделиться им со своим народом». «Сны, — объясняет целительница, — разрывают корни, показывают, где их искать. Сейчас нужно пересадить их в почву — будь то болотистая земля, прерии или заросли».

Одна моя подруга рассказывала мне о своем кошмаре. Она увидела сон пятнадцать лет тому назад, но смысл его стал раскрываться ей лишь сейчас.

Я на берегу моря и вижу сначала десятки, а потом и сотни умирающих китов. Неожиданно из их дыхал вырывается гейзер соленой воды, смешанной с кровью. Я в ужасе.

Только через несколько лет люди стали отмечать подобные реальные случаи наряду с другими признаками и предзнаменованиями медленной агонии мира животных. Мы привыкли не замечать подобные глубинные новости нашей души до тех пор, пока о них не сообщат официально в газете или в сводке новостей. Многие сны наших современников свидетельствуют о том, что хопи называют койаанис- катси — жизнь без святости, выщелачивание души, разбитой дисгармонией. Туземные народности заявляют, что деревья, животные, камни и ручьи «сообщают» им: ситуация становится рискованной, наша Мать-земля выражает недовольство. Возможно, нам под силу создать такое общество, которое будет черпать воду из колодца сновидений и которому хватит смелости пить ее вместе, до конца — пока еще не слишком поздно.

 

Глава 7

НЕВИДИМЫЕ ПОМОЩНИКИ

 

Крайне трудно понять и признать тот факт, что психе является самодвижущейся, что она нечто подлинное и не представляет собой нас самих. Ибо тем самым мы подводим черту под сознанием, которым определяем самих себя. Вы узнаете, что вы не являетесь хозяевами в собственном доме, что вы живете не одни в своей собственной комнате, что существуют призраки, сеющие смуту в ваших реальностях, а это означает конец вашей монархии.

Карл Юнг

 

Если сны отражают реальность целиком, внутри себя они также представляют некое общество, населенное многолюдными толпами. В большинстве случаев это знакомые фигуры из нашей жизни — друзья и враги, родители и супруги, дети и соседи. Правда, иногда поток поразительных живых образов проливается в наши сны из источника, который, как нам кажется, отличен от нашей индивидуальной души. Подобные существа (ибо нам трудно представлять их как нечто иное) — неистощимые источники фольклора и мифов. В древности их посещения порождали религии — сон Мухаммеда об ангеле в облике человека запечатлен на шелковой ткани Корана; нам также известно о видении золотого существа патриархом мормонов Джозефом Смитом, обучении буддиста Тилопы голубой Ваджрадхарой и о борьбе Якова с ангелом.

Истории такого рода кажутся нам сегодня сообщениями о стародавних чудесах. Порой мы ужасаемся тому, как часто божества, демоны, ангелы, умершие предки и посланники небожителей приходили в дома людей. Рассказы о том, как бог целительства Асклепий являлся во сне многочисленным его искателям в греческих храмах, мы можем сопоставить лишь с концертами Элвиса Пресли. Но куда подевались эти боги сегодня? Сегодня наши сны (по крайней мере те из них, что мы рассказываем друг другу) переполнены тем, что Фрейд называл Tagesreste — «дневным осадком» нашей работы, наших взаимоотношений с другими людьми, а также каждодневным раздражением. Такие избитые фразы, как «послушаться Божьего совета» или «в меня вошел дьявол» лишь отголоски того многообразия переживаний, собранного в священных книгах.

Правда, однако, состоит в том, что множество людей до сих пор видят во сне поражающие их образы и приводят правдивые свидетельства. Мне довелось опросить большое количество людей, утверждавших — правда, с неохотой, когда они удостоверились в том, что их не сочтут ненормальными, — что врата между мирами и сегодня остаются открытыми. Нередко они давали свои приметы «наставников», «проводников», «архангелов» и других существ, отличающихся как внешностью, так и атрибутами. Весьма характерно и то, что такие сны представлялись «независимыми, происходящими самостоятельно; не попадавшими под влияние кого-либо, встреченного накануне». Порой люди описывали свои переживания, как блаженство, но иногда и как муки. Нередко, описывая переживания такого сна, люди использовали слово «благоговение» — страх, сопряженный с глубоким почтением. Здесь можно вспомнить картины, посвященные Благовещению, где Дева Мария прикрывает руками лицо в тщетной попытке избежать встречи со светлым ангелом.

Подобные проникновения находят отражения и в современных культурах, где мир сновидений до сих пор не получил право на существование. Джозеф Шабалала, южноафриканский священник, основавший прославленную хоровую группу LadySmith Black Mamzambo, фактически признал, что его песни и музыка были пропеты детьми, которые приснились ему «парящими между сценой и небом». «Именно они, — по словам священника, — и научили его этим звукам». Далай-лама Тринадцатый в своем недавнем телеинтервью рассуждал о различиях между «важными» снами и снами обычными, упомянув к слову о том, что получил новые учения от Далай-ламы Пятого — исторической фигуры, известной своими экуменическими способностями.

Встречи подобного рода известны и среди североамериканских индейцев. Индейцы племени черноногих называют таких существ спомитай (люди сверху), индейцы-шайены — майюн (таинственные существа), а индейцы из племени оджибва — павакан (духи сна). Создания эти появляются и сегодня, по крайней мере тем, кто их может воспринимать. Еще шестилетней девочкой Сильвия Гринэвей из резервации индейцев Кри в провинции Альберта (Канада) увидела ужасный сон. После этого в ней признали человека, который может видеть недоступное другим. Ей приснилось, что ее дядя погиб в автокатастрофе, она услышала страшный скрежет метала, звон осколков, обрушившихся на тротуар, и стоны умирающего. Через несколько дней случилась трагедия. Испугавшись, что она могла послужить ее причиной, девочка молчала несколько дней, но затем, набравшись мужества, рассказала обо всем дедушке. Он поступил так, как поступали старшие в его племени на протяжение веков, если у ребенка обнаруживали подобный талант. Дождавшись своего часа, он предложил внучке обучить ее «пути сновидения».

Сильвия вспоминает своего дедушку, который, кроме того, был вождем племени. Она сидела у него на коленях во время советов племени, и он просил девочку рассказать свои сны кругу старейшин. Спустя несколько лет в ее снах стал появляться учитель, обучавший ее, — духовный «дедушка» (машам). По словам Сильвии, он был похож на обычного человека, разве что «за всю мою жизнь он ни на день не постарел». По ее описанию, ему было лет тридцать-сорок, на нем были джинсы и рубашка песочно-коричневатого цвета. Еще у него были глаза «цвета осенних листьев».

Поначалу Сильвия была так напугана, что не знала, как себя вести. С возрастом, однако, она научилась задавать ему вопросы: «Он очень спокойный. Все объясняет, чтобы я не забыла, и никогда не торопится». Человек из сновидений обучил ее тому, как можно уменьшить негативное воздействие будущих событий, и, кроме того, помог ей в решении семейных вопросов. Он всегда разговаривал на устаревшем диалекте Кри: «Или не знает английского, или отказывается на нем говорить!» Подобные переживания являются нормой для культуры индейцев, поэтому Сильвия не считает, что она сама создала своего «дедушку», используя собственное воображение. И отрицает предположение, будто он символизирует некий аспект, унаследованный ею, или является «архетипом мудреца». Он попросту существует в своем измерении, как и Сильвия в своем. «Однажды он сказал мне, — рассказала Сильвия, — я пришел, чтобы помочь тебе, а я — чтобы помочь ему».

Такое простое утверждение лаконично указывает на взаимную потребность в связи между сновидящим и невидимой общиной. «У меня словно две работы, — признается Сильвия, — одна днем, а другая ночью. Они хотят меня столькому научить. Иногда я прошу их на время оставить меня в покое».

Она смеется, но ее выразительное лицо на мгновенье кажется уставшим. Сильвия работает психотерапевтом с детьми, страдающими от тягот жизни в резервации: синдрома пьяного зачатия, жестокого обращения и неблагополучных семейных отношений. В своих снах она нередко видит ритуальные церемонии, которые затем проводит в лечебных и оздоровительных целях. По ее мнению, она должна не только максимально точно записывать эти видения, но и осуществлять их в реальной обстановке. «Я несу ответственность за восприятие этих снов», — говорит Сильвия. Однажды ей приснился особый ритуал с использованием барабанов. Она передала мне шепотом его название, но попросила не повторять вслух. «Мои предки рассердятся на меня — ведь это их тайна». Существа, обучающие ее во сне, показали, как построить особую хижину рядом с жертвенным костром; кроме того, они указали ей, в каком месте на алтаре нужно помещать жертвенную пищу. Когда Сильвия рассказывала свой сон на совете племени, один старик чуть не упал со своего места. «Кто научил тебя всему этому?» — спросил он у нее изумленно. По его словам, в месте их проживания подобный ритуал не применялся уже двести лет. Для того чтобы воплотить это видение в реальность, необходимо время, средства и собственное участие. «Духовность не является для меня абстрактной категорией, она наполняет каждую минуту моей жизни, — признается Сильвия. — Я трачу на нее семь дней в неделю и триста шестьдесят пять дней в году, во сне или наяву. Мир духов помогает мне, и я плачу ему тем же».

 

Голоса во сне

Договор Сильвии с миром духов можно отнести к древнему образцу соглашений, вполне традиционных для племенных народов. Западному человеку, неожиданно оказавшемуся в мире сновидений, задача понимания — взаимоотношения с миром духов — может показаться более трудной. То, что раньше представлялось экзотическим или анахроничным, на деле оказывается на редкость актуальным и реалистичным. Столкнувшись с образом из сновидения, мы задаем тот же вопрос, который задали бы чужаку, вошедшему в нашу комнату: Кто ты? Откуда ты пришел? Подобные встречи вызывают самые разнообразные эмоции — от удивления, восторга и трепета до страха и негодования.

Мои собственные самые яркие связи с этой невидимой общиной происходили в течение довольно краткого отрезка времени протяженностью в несколько месяцев. Образы из сновидений буквально преследовали меня в то время, когда я делал мучительный выбор, подыскивая врачей. В одном из таких снов я оказался на изумрудном блестящем лугу, через который течет ручей цвета морской волны. Сама картина кажется светлой, как на тибетских свитках. Я вижу старинный стеклянный сосуд, висящий в воздухе: прозрачная вода расплескивается невидимой рукой, и вот половина его содержимого оказывается пролитой на землю. В воздухе разливается чувство угрозы. «Это, — изрекает громогласный голос, — проделки Гекаты!»

Первоначально я ассоциировал сосуд с моей щитовидной железой, органом, содержащим воду жизни. Половину ее должны были удалить при операции, от чего мне становилось не по себе. Однако кто такая Геката? Кажется, персонаж с таким именем играл роль ведьмы в одной пьесе Шекспира. Открыв Мифологию Балфинча, я обнаружил, что Геката была римским божеством, обладавшим колдовскими чарами и насылающим кошмары, по силе своей способные поколебать любого упрямца. Позднее я узнал, что Геката также ассоциировалось с толкованием снов. Ее атрибут — фосфор, вещество, светящееся в темноте, — по предположению аналитика Джеймса Хиллмана, объяснял принцип, согласно которому то, что зародилось в темноте, должно познаваться в темноте. Нам следует покориться загадке сна, если хотим ее разрешить. Таким образом, чтобы понять сон, мы должны прежде всего «отбросить попытки найти его разумное толкование наяву»1.

Несмотря на то что во время бодрствования мы сами определяем на карте пути нашей судьбы, Геката — страж неотмеченных перекрестков — утверждает, что человек не может ее обойти. Намереваясь изменить судьбу, он должен интуитивно признать ее могущество в сфере снов. По собственному опыту, подходя к таким перекресткам, я не единожды слышал во сне голос, тоном оракула делавший те или иные заявления. Обычно они состояли из одного или двух предложений, запоминавшихся дословно. Голос не мог принадлежать ни мне, ни кому-либо из знакомых мне людей. Часто он звучал очень громко, подобно выкрику в большом зале или воззванию, громовым эхом раскатывающемуся по долине. Голос этот был скорее бесполым, сродни сообщению, записанному на микросхеме автоответчика. Одна часть меня стремилась заткнуть уши, а другая страстно желала выслушать его до конца.

В более поздних своих изысканиях я выяснил, что такой «голос» может появляться и в исцеляющих сновидениях. Сильвия называла его голосом «двусторонней связи», как если бы он выходил из громкоговорителя: «Голос этот говорит все начистоту. Как оно есть. Иногда он словно отчитывает меня, словно я не делаю что-то вовремя или должна исправиться». Сильвия называет этот голос гудящим, и здесь можно найти параллели с доктором Брю Джойем, сообщающем о «»гу180 дящем голосе, который вынудил меня оставить медицинскую практику». Индеец из племени Навахо рассказал антропологу Уил-Райдт, как определить настоящего духа сна: «Он говорит нам, как поступить, и в это время звенит в ушах. Дух этот находится в движении и пытается передать сообщение».

Повелительное наклонение и дидактическая речь, описанная мистиками-индейцами, нашла отражение в работах антропологов. Существа из сновидений используют авторитарную структуру сообщения, и часто прибегают к прямому обращению в форме приказа или указания, в крайней мере лаконичного и сжатого. Юнг, разбирая «архетипы, использующие язык высокой риторики и даже напыщенности» 2, полагал, что появление подобного голоса в сновидении чаще всего свидетельствует о наличии «некой истины или состоянии, каковое нельзя оспорить». Святая Тереза Авильская, однако, подробно разбиравшая услышанные ею обороты речи («Слова эти превосходно сформулированы, однако слышатся не телесным ухом… я должна слушать их, нравятся мне они или нет»), предостерегала, что одни голоса исходят от добрых духов, а некоторые от злых; иные же воспроизводятся «самим разумом или духом, говорящим самим с собой»3.

Последнее замечание — весьма тонкое психологическое наблюдение: подобные голоса могут быть частью нашего собственного восприятия, которое мы просто не признаем. Правда состоит в том, что людям свойственно отрицать свою информированность, наличие недостающего звена или подсознательных сигналов, поступающих из периферии сознания. Однако такие объяснения не адекватны переживаниям, различным образом описанным в терминах, передающих состояние чего-то отличного; человек, например, может быть «взят» в некое место, где ему будут показаны или рассказаны вещи неким мистическим таинственным присутствием. Как заявлял персидский мудрец Руми: «Всякий понимает этот глас, когда он приходит. Он с равным авторитетом говорит на тюркском, курдском, персидском, арабском или эфиопском — он говорит на одном языке!»

34-летнему бухгалтеру, женщине по имени Ванда, предложили выгодный пост в Коннектикуте как раз в тот момент, когда, по ее сведениям, руководство собиралось закрыть нью-йоркское отделение компании. Медитируя перед сном, она пообещала в точности следовать возможным наставлениям, и ей приснился на редкость яркий сон. Я в сельской местности. Вокруг меня зеленая трава, я потрясена насыщенностью и богатством этого цвета. Я узнаю Голос, который меня наставляет, он предлагает совершить прогулку.

В своем сне она прошла по зданию, где ей предстояло работать, чувствуя соблазн перед открывающимися властью и престижем. Затем она увидела дом, где выросла, и своих родителей. Голос сообщил, что она совершит предательство, если устроится на новую работу. Голос со свойственной ему афористичностью произнес: «Знать, когда нужно уйти, так же важно, как и знать, когда нужно остаться».

Слова эти, записанные на бумаге, могут показаться лишь банальной фразой. Однако голоса во сне обладают особым свойством, придающим даже каждодневным, избитым словам значение откровения. Ванда проснулась под большим впечатлением: фраза эта не выходила у нее из головы, она размышляла над ее значением и поняла, что должна дать свой ответ. Она решила «с дрожью в сердце» отказаться от работы, даже не зная, что это ей сулит. Спустя несколько месяцев, проезжая на машине по восточному побережью, она натолкнулась на небольшой городок в Северной Каролине с необычайно яркой зеленью: это напоминало ей пейзаж из сна. И хотя женщина никогда, «даже в самые ужасные свои минуты», не могла представить, что будет жить на юге, она поняла, что здесь ее новый дом. (Это подтвердил новый сон, где «наставляющий Голос» просто сказал: «Здесь ты должна жить».) Ванда счастливо прожила на новом месте больше десяти лет, довольная своей новой жизнью и работой. Она призналась, что Голос этот никогда не обманывал, он связывался с ней, находясь на каком-то ином уровне. Его нельзя было вписать во временные или пространственные рамки, и все же Голос этот сугубо личный. Он не говорит: «Ты должна подчиниться», а просто показывает, Порой такие авторитетные голоса, дающие духовные указания во сне, представляются голосом самого Бога, такова их аура высшего авторитета и безграничной мудрости. Один человек рассказывал мне, что, когда он был студентом колледжа и не знал, какую специальность выбрать, к нему во сне обратился некий голос. Я услышал слово ПОМОГИТЕ! Слово это звучало очень громко, но его твердили монотонно, как будто по радио. Я решил, что умираю. Я вскочил с кровати, сердце у меня колотилось.

«Обдумав сон, — рассказал он, — я пришел к выводу, что голос исходит как от Бога, так и от земли, Он просил меня о помощи. Сама идея, что Бог обращается за помощью к человеку, кажется весьма странной, однако такое у меня создалось впечатление». (Понимание, что мироздание зависит от нас, можно назвать парадоксальной догадкой многих мистиков. Поэт Рильке писал: «Все становящееся нуждалось во мне, созерцание давало созреть вещам»,) Человек этот закончил колледж и стал работать в министерстве; ему казалось, будто он получил приглашение о приеме на место, к которому вел длинный, но прямой путь.

Переживание его аналогично тому, что случилось с молодым католиком по имени Энтони, который в двенадцать лет услышал голос с неба: «Ты должен стать священником». Энтони был озадачен: он, конечно, учился в католической школе со строгими нравами, однако вовсе не собирался становиться священником. Мальчик переживал глубокий внутренний конфликт. Подобный редкий случай описан в книге под названием Толкование шизофрении. Выбрав карьеру математика, Энтони, повзрослев, стал проявлять «шизоидные наклонно- сти» и частые нарушения психической деятельности. Корнем его проблемы, как это определил психотерапевт, являлась давняя психическая рана, нанесенная его излишне строгой и властной матерью, голос которой он усвоил.

Фрейд некогда отметил, что сверх-Я главным образом проявляет себя через органы слуха. Возможно, этим можно объяснить голоса, которые слышат, к примеру, шизофреники-параноики: они часто приписывают его божеству, наделенному родительскими, карающими функциями. Психолог Джулиан Джейнес так охарактеризовал диапазон голосов, которые слышат шизофреники: «Они разговаривают, угрожают, проклинают, критикуют, советуют нередко короткими предложениями. Предупреждают, утешают, высмеивают, приказывают а иногда просто объявляют обо всем, что происходит».

Психиатры используют термин «командные галлюцинации», описывая переживания, во время которых больные получают приказы от Бога, Иисуса, дьявола, демонов, пришельцев или прочих существ исполнить определенные поручения — от спасения мира до кровавой резни. Оставив в стороне случаи крайней патологии, стоит все же проявить долю здорового скептицизма и поговорить о видениях. Даже святой мистик Иоанн Креститель признавал необходимость разделения и анализа и дал нам важный психологический совет: «Дьявол способен многих заставить поверить в пустые видения и ложные пророчества; он прилагает усилия с тем, чтобы люди поверили в то, что с ними говорит Бог и ангелы, и они нередко верят собственным вымыслам».

Каждая духовная традиция выделяет различные классы существ, так называемых представителей Бога. В иудейской традиции, например, архангел Гавриил действует как уполномоченный посредник, чтобы «привести человека к Богу, а Бога к человеку». Один из толкователей снов пишет следующее: «Сон является проявлением Бога в поисках человечества, а также проявлением нашей человеческой потребности в познании собственных, природных, божественных сил»5. Юнг помещает такие персонажи снов под свое определение архетипов, которых рассматривает в качестве эмиссаров от некоего более глубинного источника мудрости. Несмотря на то что к ним следует относиться символически, такие архетипы также обладают «своей личной инициативой». Они способны, по его словам, «вмешиваться в данную ситуацию через собственные импульсы и свои собственные формации мыслей… Довольно часто они приходят и уходят по своему усмотрению и нередко сдерживают или усложняют наши сознательные устремления, сбивая нас с толку». Такой взгляд напоминает представления тибетских буддистов о своих божествах; они — от свирепых махакал до игривых дакинь — считаются самостоятельными жизненными энергиями, факторами, подталкивающими нас к более обширным познаниям, олицетворением того аспекта сознания, который целенаправленно проклевывает дырку в скорлупе нашего Эго до тех пор, пока не вылупится наша подлинная сущность.

Однажды я спросил у духовного учителя Чогьяла Трунгпа Римпо- че, считает ли он, что весь этот пантеон божеств существует в буквальном смысле. «Не совсем так, — ответил он, и я испытал уважение к холодному рационализму буддизма, его неусыпному вниманию к элементам этого мира. Однако затем он улыбнулся опять и сжал зубы — так делают жители его родной провинции Кадампас, когда * речь идет о важных вещах. Неожиданно оскал зубов сделал учителя похожим на тигра. «Поэтому они могут оказаться где угодно, — добавил он, — войти в окно или пройти через стену!»

Опыт контакта с образами воображения, в создании которых мы не принимаем участия, способен сильно пошатнуть устои души и вызвать головокружительные переживания. Человек сталкивается с чем-то, что находится как «внутри», так и «снаружи». Опыт подобного рода оказывается крайне дестабилизирующим для западного ума. Когда в 1952 году поэт Роберт Дункан в рамках эксперимента, проводимого Стенфордским университетом, попробовал галлюциноген мескалин, у него было яркое видение Мирового Древа, огромного и украшенного драгоценными камнями наподобие мозаики. Вначале он был поражен его величием, а затем разрыдался, потому что понял: предмет этот «не мог быть сделан им самим, не мог быть им нарисован и не мог быть создан кем-либо другим». Его удручал тот факт, что его творческий процесс не был единственным источником этого великолепия. Само видение не только бросало вызов его «отказу в приобщении к мистическому опыту», его кредо реального и непосредственного, — оно подвергло осмеянию его утверждение, что жизнь человека подобна восточному ковру, «сотканному из тысячей нитей, которую он сам ткет узелок за узелком».

Опыты такого рода бросают вызов нашей психической автономии, нашим хорошо прижившимся привычкам ума и тела. Западная цивилизация, особенно под руководством Церкви, предпочла отвернуться от таких вещей. Слово римского происхождения daemon имеет в словаре два толкования: первое — нечто вдохновляющее, или внутренний дух, и второе — демон, или дьявол. Хотя в древности демоны считались проводниками, хранителями и источниками вдохновения между божественным и человеческим, христианская доктрина полна предостережений о связях с ними. Как писал, например, Святой Павел: «Нельзя пить из одной чаши с демонами и из чаши Господа».

По замыслу христианских мыслителей, душа человека подобна монотеистическому Богу, одному-единственному. Это, однако, вступает в противоречие со множественностью нашей конституции. Демоны или внутренние духи наших снов — на благо или во зло — влияют на наш человеческий потенциал в целом. Мы чувствуем их присутствие при чрезвычайных обстоятельствах, когда стремимся выразить идею или когда нами движет талант, страстно стремящийся выразить себя. Мы признаем их своей речью, когда говорим о ревности как о «дьяволе с зелеными глазами», называем искусного гонщика дьяволом на колесах или гениального математика одержимым числами. Мы страстно жаждем их вдохновения и боимся их влияния. Мы не хотим оказаться под их властью, но, с другой стороны, кто из нас не желал бы испытать великое чувство или высказать гениальную мысль?

Во сне мы переживаем свою внутреннюю вселенную как сонмище существ с разными намерениями и обликом, требующее нашего участия и вмешательства. Согласно описанию демонов у Апулея, не признавая их, мы нередко лишаем себя «нашего хранителя, нашего наблюдателя в доме, нашего личного распорядителя, искателя наших сокровенных черт, постоянного наблюдателя, неотделимого свидетеля, осуждающего наши дурные поступки и одобряющего благие… предостерегающего в сомнительных делах, наставляющего в сомнении, нашего защитника в опасности и помощника в нужде»16.

Поэт Йейтс, говоря о своих личных встречах-видениях «с Дай- моном, готовящем нас к труднейшим из дел из числа невозможных», добавлял, что, по его убеждению, «Даймон освобождает и обманывает нас…»7.

Обсуждая архетипы, Юнг советовал подвергать эти образы тщательному анализу. Он предложил средний путь, на основании которого мы «подвергаем себя их воздействию, не отождествляя себя с

ними, но и не убегая от них, ибо бегство от подсознательного разрушит саму цель всего процесса. Нужно стоять на своем…»8

Как правило, находясь в стесненных обстоятельствах, мы реагируем на них во сне так, как могли бы реагировать в бодрствующем состоянии. Чаще всего во сне я бываю ответственным, разумным и огорченным. Именно другие персонажи — поразительные или угрожающие, гордые или нелепые — кажутся источником всех зол. Однако Эго во сне — та часть, которую во сне я ощущаю «собой» — это точка зрения, которая уже известна. А вот аутсайдеры невидимого сообщества, напротив, могут сообщить нам неизвестную часть нашего существа. Они несут в себе неассимилированные части нашей личности, в которых мы крайне нуждаемся, но которые наше Эго считает наименее ценными или (втайне) самыми недостойными. Они разворачивают перед нами свои непрожитые жизни, погружают в свои незнакомые нам чувства, волнующие перспективы, желания, священные страхи и мудрость, перед которыми наша ограниченная личность возводит запрет. Мы можем их не замечать, если они кажутся слишком жалкими; спасаться от них бегством, если они представляются слишком пугающими (или величественными); отстраняться от них, чтобы слышать лишь отголоски эхо на ветру. И все же они остаются, ожидая, когда у нас проснется аппетит (и сила), влекущий нас к открытиям.

В своих встречах с невидимой общиной мы не можем не оценить значение герменевтики — искусства толкования, названного так в честь Гермеса, проворного посланника богов. Однако Гермес (также известный как Меркурий*, который выражает подвижную сущность перемен) символизирует еще и ускользаемость самого смысла. В средние века его считали то отзывчивым и услужливым духом, товарищем и помощником, а то скользким, предательским и пристающим гоблином. Такие противоречия надолго оставляют свой след в области архетипов. Воображаемые существа могут быть непостижимыми и даже двуличными. Они не просто выполняют роль символических дублеров, но являются настоящими живыми тайнами. Мы не всегда приветствуем и даже узнаем этих зачинщиков роста и светоносных посланников неведомых нам краев. Возможно, нас настораживает их двусмысленность и способность принимать все новые формы, потому что древние были буквально одержимы классификацией этого невидимого мира. Греческий философ III века Ямивлих составил перечень различий между воображаемыми субъектами по их красоте, движению, светимости и энергии. Он утверждал, к примеру, что могущественная фасмата является «поводом движения и возможностью продемонстрировать великолепие»; что ангелы не говорят, а дай- моны возбуждают чувство страха, однако воздействие их не так скоро, как может показаться на первый взгляд».

 

  • Mercurial — подвижный, переменный, сообразительный (от mercury — ртуть) (прим. пер.)

 

Многие культуры содержат детальные иерархии таких существ. Считается, что боги Олимпа для различных целей использовали разных посредников: Телесфоры приносили вещие сны. В Иллиаде Онейр — бог сна с более общими функциями — был послан Зевсом, чтобы стоять у головы Агамемнона и уговаривать его идти на войну; Гермес посетил Преона, предупредить его, что тот спит среди врагов. Дух воды Палулюкон специально является к Хописам, осуждая их за сексуальную распущенность и агрессивность. У племени марикопа орел сообщает спящему, что он станет великим певцом.

Религиозные ритуалы всегда включали в себя духовные упражнения — углубленные созерцания статуй и картин, многократную и детальную визуализацию божеств, с тем чтобы приготовить верующего к непосредственной встрече с высшей мудростью и облечь невыразимое в удобные одежды. Таким образом, опыт обучения во сне мог быть проще истолкован в зависимости от того, какую форму он пожелает принять. Современная цивилизация лишила нас этих древних символов и практик, ничего не предложив взамен9.

Откуда нам знать, как и кого из многочисленных обитателей снов нам стоит слушать? Мы даже сомневаемся в том, стоит ли к ним прислушиваться вообще. Я помню, с какой тщательностью меня выспрашивал тибетский тулку, или воплощенный лама, когда, спустя годы, я рассказал ему о своих странных переживаниях. Он спросил у меня, в котором часу ночи я видел этот сон (согласно тибетской традиции, сны в предрассветные часы чаще всего оказываются пророческими). Видел ли я фигуры или просто слышал голоса? После десятиминутного опроса лама посмотрел на меня пристально и невозмутимо. «Иногда, — заметил он, — стоит прислушаться к тому, что они тебе говорят».

 

Символы сна

В отличие от представителей других культурных сообществ, выросших со своими богами, мы воспитываемся в окружении поп-звезд и политиков; мы видим их через увеличительное стекло телевизора, мы собираемся вокруг него подобно тому, как аборигены собираются вокруг костра, чтобы призывать божеств и воздавать им молитвы. Я с удивлением замечал, что исцеляющие сновидения нередко используют эти современные символы, наделяя их свойствами, присущими древним богам. В прелестной книге под названием Мне снится Мадонна ее автор собрал сны, в которых эта хамелеонообразная певица появлялась как нечто среднее между Афродитой и Святой Девой Марией, божественной Посланницей, дарующей утешение и защиту.

Одной 39-летней женщине приснился сон, в котором она поднималась на четвертый этаж дома, принадлежащего феминисткам. В доме была застекленная крыша, через которую она могла наблюдать огромное ночное небо. Рассматривая его с удивлением и ощущением, что должно произойти нечто, она увидела, как

…неожиданно, в одно мгновенье, на огромном пространстве ночного неба появилась Мадонна. Она была проекцией, призраком и одновременно Мадонной в ее телесном облике и сценическом амплуа. Каждый, кто смотрел в эту минуту на небо, мог ее видеть. Я была просто шокирована. Я поняла — и это было настоящим откровением, — что именно на нее были направлены все наши усилия и что именно этот ее аспект я упускала из виду..

Другой женщине средних лет приснилось, как она помогала своей подруге готовить специальную передачу, посвященную Мадонне. При разговоре о богине она заметила, как ее подруга, одетая в платье с золотыми блестками с голубым капюшоном, превратилась в гваде- лупскую Деву. Дева предложила ей выпить «материнского молока» в пластиковом медицинском стаканчике. Еще одной женщине Мадонна приснилась в длинной до полу рясе из синего бархата. Мадонна провела ее в ванную комнату, где горели церковные свечи, и заботливо искупала. Вся церемония проходила под песню Подобно молитве. Ореол золотого света появился над головой Мадонны, когда она…

..яйла воду из рук на мой лоб… Завершив этот ритуал, она завернула меня в теплое пушистое полотенце и отвела к кровати. Свечение над ее головой все еще было заметно, и когда я взглянула на него, она наклонилась надо мной, поцеловала и исчезла. Я словно прошла обряд крещения любовью и сексом, Мадонна словно смыла с меня неприятный осадок, оставшийся на душе от моего прошлого любовника. Во сне я испытала огромное облегчение: болезненные воспоминания оставили меня, и я плакала слезами радости, умиленная подарком Мадонны.

В этих случаях Мадонна «подобно Святой Деве» дарует благословение, защиту, открывает мистические таинства, исцеляет и очищает духовно. Образ довольно пресной поп-звезды играет роль некоего сосуда для мощных духовных сил. Можно предположить, что ряд полубогов из других культур были в свое время живыми харизматическими личностями, возведенными в разряд сверхъестественных существ после того, как она стали появляться людям в видениях и исцеляющих сновидениях.

Церковь объявила образ певицы Мадонны кощунственным. Положение осложнялось и огромным количеством видений Девы Марии по всему свету и, соответственно, ростом приверженцев так называемых несанкционированных явлений Святой Девы. Непосредственная личная связь с божественным совершалась, минуя Церковь (одна из возможных причин такого явления в том, что Святой Павел приписывал духам грех непослушания). Если в бодрствующей жизни мы подчиняемся множеству инстанций: это и потребности семьи, и общественные установки, и требования наших работодателей, кредиторов, налоговых инспекторов и сотрудников дорожной полиции, — иными словами, катехизисам Церкви или храма, — невидимое сообщество нимало не заботится об этих условных иерархиях. Сновидящий сталкивается с некой внутренней властью, не зависящей от внешнего мира. Официальные священные тексты могут оказаться лишь слабым подражанием подлинного апостольского послания: сновидящий получил его непосредственно в свои руки, он видит, что чернила на нем еще не высохли. Некоторые из таких опытов по всем существующим меркам могут быть чистым самообманом. Однако существуют примеры, в которых «маска бога» становится прозрачной, когда мы видим за ней устрашающее великолепие, невыносимые волнения, открытую неприязнь или райскую безмятежность. В такие минуты мы учимся чему-то, что невозможно передать на словах, мы воспринимаем его из уст самой Истины.

 

Друзья в сновидениях и ответы ангелов

Евреям-мистикам, жившим с XVI по XVIII век, были известны такие сверхъестественные существа-наставники, как маггиды (или дословно: «тот, кто рассказывает»; этим словом называли странствующих проповедников). Их также называли отвечающими ангелами; существа такою рода появлялись во сне, чтобы внести ясность в затруднительной ситуации. Причем ответы их были удивительно мудры и полезны.

Согласно Хайму Виталю, ученику и летописцу знаменитого каб- балиста XVI века Исаака Лурии, ценность маггида отдельного человека находилась в прямой зависимости от уровня его духовных заслуг: «Порой маггиды говорят правду, а иногда и сущие небылицы». Он также утверждал, что сам факт появления ангелов проистекает из деяний конкретного человека, которому они являются, «с тем чтобы природа их была в соответствии с его поступками». (Ученый Гарольд Блюм говорил, что «ангел, чья способность к обману зависит от относительной добродетели его человеческого создателя, является поразительным примером двусмысленной природы сновидений»10.)

Один суфийский шейх как-то рассказал мне, что существует три духовных уровня сна: «На более высоком уровне сознания человек пребывает в святом месте, он может быть рядом с великим учителем или ангелом света. Это место прямых откровений, не требующих толкований. Человек просто находится там. Находясь на среднем уровне, человек словно слушает чудесную поучительную историю, великолепную проповедь, исполняемую несколькими киноактерами, игра которых стоит часа пустой болтовни. И, наконец, на базовом уровне действует сама личность человека, его детские переживания, сексуальные вопросы, для толкования которых необязательно обращаться к шейху — лучше просто спросить у своего психотерапевта». Шейх также утверждал, что качество сна зависит от уровня духовных заслуг отдельного человека.

Нельзя сказать, что я строго придерживаюсь такого меритокра- тического взгляда: боги разговаривают наравне как с грешниками, так и со святыми (разница заключается в способности понимания и желании ему следовать). У племени кагвахив, например, шаманы, видящие яркие сны, считались людьми, наделенными силой, — ипад- жи. Однако считалось, что «каждый спящий имеет частичку ипад- жи». Нередко самые ординарные люди видят на редкость необычные сны, а люди исключительные — сны тривиальные. По моим наблюдениям, многие помощники из сновидений весьма скромны, являясь скорее кем-то вроде непритязательного ангела второго класса из фильма Это удивительная жизнь (It’s a Wonderful Life), чем небесным крылатым существом с картин эпохи Возрождения.

Карл, сорокалетний тихоня со Среднего Запада, всю свою жизнь поддерживал связь с такими образами-наставниками. Его воспитывали в ортодоксальной семье, где сам сон считался покушением дьявола на добродетель, а толкование его осуждалось. В городке штата Айова с населением в шестьсот душ Карл с детства научился держать свои переживания при себе. «Я не смел даже ничего читать о сновидениях, — признавался он. — Когда я вырос и прочитал в книгах, что подобное случается с другими, я пережил настоящее откровение».

По рассказам Карла, будучи ребенком, он вел параллельное существование, оберегая драгоценную сторону своей жизни, и не говорил о ней никому Сны его были более реальной ее частью. Он говорил задумчиво, медленно, слово за словом, словно впервые пробуя их на вкус. «Я узнал о том, о чем никогда бы не узнал в обычной жизни, — признался он, — это сродни урокам тому, что можно было бы назвать чувственным разумом». В самом раннем детстве он познакомился в своих снах с наставником — женщиной тридцати лет с длинными темными волосами, доброй и склонной к юмору: «Я был влюблен в нее всю свою жизнь. Меня влекло к ней физически, однако чувство, которое я испытывал, было намного выше простого сексуального влечения. В действительности я ни разу не видел сексуального сна о ней. Она научила меня управлять своими эмоциями и в особенности моим гневом, моей вспыльчивостью. Она никогда не отчитывала меня, а просто награждала своим появлением при каждом моем хорошем поступке».

Женщина исчезла, когда ему было больше тридцати. По ее словам, теперь она уже ничем не могла ему помочь. Это была прощальная встреча, и Карл был в отчаянии. Она появилась позднее, однако их взаимоотношения уже стали другими: «Теперь мы больше общаемся на равных, и все же оба грустим о прежних днях». В последние годы в снах Карла появилась некая девочка, которая, по-видимому, приходится женщине дочерью — «невыдержанный подросток, в котором жизнь бьет через край» и которому Карл, похоже, приходится ментором.

Мир сновидений Карла, пожалуй, является менее экзотичным, чем соседствующая с ним реальность, населенная давними друзьями, знакомыми и даже соперниками. Иногда ему снится «некто, кого можно было бы принять за божество, олицетворяющее силы природы: он атлетически сложен, у него темно-бронзовая кожа, зеленые волосы и проницательные глаза». Он не доверяет людям вообще и особенно Карлу. По словам Карла, этот человек является отцом темноволосой женщины. Он сказал ему, что будет за ним следить и Карл пожалеет, если совершит ошибку. «Он не так-то прост», — кивает Карл головой.

Подобные сны так и хочется истолковать с позиции Фрейда. Карл характеризует свою мать как сдержанную и холодную. Следовательно, можно предположить, что при недостатке столь желаемой материнской опеки душа Карла создала воображаемый образ женщины из сновидения как некий оазис среди пустыни чувств. Согласно фрейдистской интерпретации, мужественное божество, олицетворяющее силы природы, может быть грозным отцом в восприятии ребенка, символом неразрешимых эдиповых противоречий, усугубленных его стремлением к материнской ласке. Однако Карл, внешне вполне здравомыслящий человек, не считает, что присутствие в его жизни таких необычных спутников соедует рассматривать с точки зрения каких- то отклонений. Он утверждает, что эти существа, подобно настоящим людям, обладают своими личными качествами.

Само их присутствие в его жизни для него таинственно и поучительно, хотя он нередко не способен понять настоящую цель их появлений и исчезновений. Как-то раз он признался: «Мне приснился сон, в котором я оказался на неком собрании в комнате, напоминавшей зал заседаний компании, и там присутствовали все персонажи, с которыми я встречался во сне! Я был огорчен — мне показалось, что они тайно, за моей спиной разрабатывали свои стратегии. Я заявил им, что буду признателен, если впредь они перестанут изъясняться намеками и вместо того чтобы использовать символы, напрямую выскажут свои замыслы! Помню, как какой-то седой мужчина, грубоватый и коренастый, лет под шестьдесят, который вечно дразнил меня и выставлял на смех за мои несовершенства, буквально разразился смехом по поводу всего этого».

Подобно греческим богам, подобные образы порой находят удовольствие в одурачивании простых смертных; они задают им загадки, предлагают поймать ветер или накинуть лассо на луну. Одна моя знакомая рассказала мне о сне, особенно ярко показывающем независимый образ жизни персонажей сновидений.

Я нахожусь в какой-то больнице. Я обращаюсь к женщине за стойкой: «Если это сон, могу я до вас дотронуться?» «Да», — отвечает она. Я протягиваю руку и пожимаю ее ладонь. К моему изумлению, рука женщина теплая и твердая, и у меня возникает ощущение, что она из реального мира.

Затем я оборачиваюсь к сестре, проходящей по коридору, и та бросает взгляд на женщину за стойкой, словно говоря ей: «Ага, она все поняла». И тут неожиданно я понимаю, что такова их жизнь, они ходят по снам, подобно тому, как мы ходим на свою работу. Та же сестра говорит что-то вроде:« Теперь, когда тебе известно, что это сон, ты знаешь, что мы располагаем о тебе большим количеством информации».

Каждому, кто хоть раз сталкивался с такими образами, хорошо знакомо их отношение к нам: они с иронией, а порой и с язвительной ехидцей реагируют на наши попытки обозначить их как только изображение — не так-то просто согласиться с тем, что мы сами являемся для них лишь фрагментами головоломки в игре ума другого существа.

 

Вступление в невидимую общину

В нашем обществе присоединение к невидимому царству, а также к информации, которую оно предоставляет, как правило, не одобряется. Люди, регулярно контактирующие с духами сновидений, по большей части описываются в антропологических сообщениях о жизни племенных народов, и подразумевается, что они принадлежат исключительно им. Я, однако, в процессе своих изысканий встречался с огромным количеством сновидящих, история жизни которых имеет четкие параллели с жизнью туземных старейшин. Люди эти в каком-то смысле существуют внутри невидимой общины, относясь к его членам как к части своего собственного круга. В иной культурной среде их можно было бы принять за шаманов. Род их занятий не ограничен: они могут быть бизнесменами и экологами, художниками и учеными. Как правило, их привлекают профессии, которые призваны помогать людям, — не удивительно, что в племенных обществах большинство шаманов выполняют функции лекарей.

Сопоставляя различные культуры, можно составить примерный портрет человека, имеющего подобные переживания: ребенком они пережили не по годам зрелые визуальные опыты (по словам Сильвии, еще будучи грудным ребенком, она оставляла тело и «летала с птицами»); они слышат голоса и видят невидимых спутников; страдают от приступов болезни, угрожающей самой жизни; находят наставника, дающего им поддержку и указания (библейский пророк Самуил родился, когда народ не верил в пророчества, но был вдохновлен старцем Илией); обучаются во сне, где им может быть наглядно показана сама их жизненная миссия (учитель из снов даже является как видение из реальной жизни); и, наконец, порой не испытывая никаких внутренних противоречий, они ставят своей целью служение обществу из чувства сострадания.

В нашей культуре, как правило, не существует четких разграничений между одаренностью и душевной болезнью. В самом деле, на примере некоторых личностей синдром этот может быть симптоматичным: перед нами — человек, одержимый великими замыслами, или личность, не способная отделить фантазии от реальности. Однако даже если подводные камни в детстве были успешно пройдены, даже если люди, обладающие подобным редким талантом, смогли найти себе место в сфере повседневной деловой активности, зовы такого рода нередко предвещают им жизнь, связанную с тяготами и аскетизмом. Этих людей отличает отзывчивость, они восприимчивы к малейшим влияниям — будь они из

этого или из другого мира, — и им, кроме того, трудно найти компанию, близкую по духу.

Я впервые познакомился с Лаурой Лоуренс, когда она взяла слово и стала выступать — сперва неуверенно, а затем с гипнотическим убеждением — на одном из медицинских семинаров. Психиатр с седеющими светлыми волосами и ясными голубыми глазами, она убедительно рассказывала аудитории о случае личного исцеления во время сновидения. Спустя несколько лет, обнаружив в кипе бумаг листок с номером ее телефона, я имел возможность побеседовать с ней и подробно познакомиться с историей жизни современного шамана.

Еще в самых ранних памятных своих снах Лаура обнаружила присутствие невидимых существ, именуемых ею Мы. Именно так они называли себя при обращении к ней. Термин этот, как ей казалось, наиболее точно характеризовал «разум за пределами моего», который, по ее словам, обучил ее законам сочувствия, еще когда она ходила в детский сад. «Моя мать, — говорила она, — рассказывала, что я могла расстроиться, если другой ребенок был ко мне недоброжелателен, но если он проявлял жестокость к другим детям, я могла просто разрыдаться. Чужая боль была ближе собственной». Такая острая чувствительность вызывала у Лауры душевную смуту. Она вспомнила, как еще в возрасте пяти лет думала о самоубийстве, но не знала, как это сделать. Затем однажды днем, лежа на спине и глядя в небо, она пережила свой трансцендентный опыт: «Я находилась вне своего тела. Я чувствовала только, как огромна вселенная вокруг меня. Я была полностью связана со всем вокруг и одновременно являлась лишь частицей этого громадного творения». (Здесь Лаура проводит удачную иллюстрацию того, что мистики называют mysterium tremendum — абсорбция, включение в космический замысел.)

Подобно многим шаманам, Лаура пережила серьезное заболевание: «Врачи считали, что подростком я страдала от лейкемии». По утверждению Лауры, симптомы и признаки болезни таинственным образом исчезли после нескольких мощных медитативных переживаний. (Ошибка при постановке диагноза кажется наиболее разумным объяснением этого случая, однако история Лауры странным образом совпадает с рассказом Сильвии. У нее также обнаружили это заболевание. Затем ей приснился сон, в котором она лежала в фобу и в то же время не хотела там находиться и потому вылезла из него и снова зашагала по жизни. Спустя месяц врачи констатировали, что соотношение кровяных телец пришло в норму, объяснив это обстоятельство неверным диагнозом.)

Личный цикл страдания и исцеления Лауры, по ее признанию, укрепил ее связь с Мы, придал ей ощущение того, что она является частью чего-то большего. Сама причина боли через некоторое время сделалась ей понятной.

Случившееся способствовало ее успешной карьере в качестве врачевателя ума. Однако Лауре трудно описать свою жизнь в сновидениях через общепринятые понятия психиатрии. Она характеризует особую категорию снов, в которых, кажется, переселяется в других персонажей: «Прежде всего я ощущаю, что эти люди из снов обладают иным мировоззрением, я чувствую их индивидуальности и даже обладаю их воспоминаниями, как если бы я была ими».

Лаура вспоминает о повторяющемся сне, разворачивающемся в деталях в течение нескольких месяцев, в котором главным персонажем была двенадцатилетняя камбоджийская девочка, живущая в маленькой бедной деревушке. «Я жила чудесной жизнью, — говорит она с легкой улыбкой, — моя семья находилась рядом со мной, а наши родственники проживали в соседней деревне». Во сне, возвращаясь домой от своих дядей и теток, она обнаружила, что дом ее сгорел, а вся семья убита: «У меня ничего не осталась. Я испытывала такие сильные эмоции, такой ужас, что хотела умереть от горя».

Другие дети выходили из леса, где прятались во время резни. Все они были младше ее, плакали и были напуганы. И тут в душе двенадцатилетней девочки возникло ранее незнакомое для нее ощущение — решимость во что бы то ни стало обезопасить их всех. Во время серии снов она и ее маленькая свита совершала смертельный марш. Дважды поздно ночью они пытались бежать и дважды их ловили и угрожали казнью на месте. И все же они предприняли третью попытку — убежали в лес и тряслись от страха, когда ботинки солдат топтали траву рядом с их убежищем.

Наконец перепуганная группа детей добрела до заброшенного крестьянского дома. Сначала крестьянин хотел выдать детей солдатам, но после ссоры с женой и опасаясь самого худшего все же подчинился ей. Жена крестьянина связалась с благотворительной группой, тайно переправлявшей беженцев из зоны военных действий. Детей переправили в Европу, а затем в Америку, где они были в безопасности.

Лаура видела этот сон снова и снова. Она просыпалась и слышала, как Мы отчетливо говорили ей: «Сон этот будет приходить к тебе до тех пор, пока ты не обратишь на него внимания». Затем сны прекратились. Лаура не знала, что и думать. Сны были яркими, однако, не сумев извлечь из них никакого личного смысла, она постаралась забыть о них.

Спустя шесть месяцев к ней обратилась женщина-инженер из Камбоджи. Мать нескольких малолетних детей, она страдала от туннельного синдрома кисти (carpal tunnel syndrome) и не могла больше выполнять свою работу. У нее появились мысли о самоубийстве. Попросив пациента рассказать историю своей жизни, Лаура была буквально ошарашена: она услышала пересказ того самого сна, знакомого ей в мельчайших подробностях.

Случай этот представляется Лауре не забавным эпизодом игры оккультных сил, но иллюстрацией того, как сон помог ей вынести верный диагноз и провести правильное лечение: «Мне помогло то, что я увидела ее жизнь изнутри, я узнала о ее индивидуальности, силе и чувстве вины выжившего после трагедии. Я должна была указать ей на то страшное горе, на разрушенный дом и вырезанную семью, усугублявшее ее и без того тяжелое положение. И угрызения совести этой женщины имели глубокие корни».

Лаура ни словом не обмолвилась о своем предвидении, благодаря которому ее сочувствие возросло тысячекратно. Однако наступил момент, когда ее пациентка остановилась на полуслове, в упор посмотрела на нее и произнесла дрожащим голосом: «Я знаю, что вам все известно. Но откуда?» Только после этого Лауре пришлось рассказать о своем сне, вплоть до подробного описания людей, сбитых с ног, исколотых штыками и забитых ногами до смерти и уже не показывающих признаков жизни. Женщина выслушала все, и ее глаза наполнились слезами. А когда Лаура рассказала о мужчине, которого убивали с особым зверством, что у остальных не возникло и мысли о побеге, обе женщины зарыдали вместе. По сути дела, они обладали общими воспоминаниями о днях, проведенных в преисподней. В самом конце своего сна Лауре «было сказано», что девушка решила стать инженером в память об убитом отце. Ее выбор и был причиной того, что она испытывала глубокое отчаяние, будучи неспособной овладеть этой профессией.

Лауре приснилось еще несколько снов, в которых она жила жизнью сногсшибательной двадцатилетней девушки: «У нее было великолепное тело, она была превосходно сложена, очень привлекательна и немного легкомысленна». Девушка эта была искусственной блондинкой с тщательно подобранным макияжем. Она носила соблазнительные мини-юбки, а ее парень неумеренно употреблял кокаин и был неразборчив в своих сексуальных контактах. Будучи настоящим психологом, Лаура могла бы истолковать сон соответствующим образом: образ сновидения был не чем иным, как порождением ее собственного подавленного либидо, или же персонификацией, пусть и карикатурно представленной в форме «внутренней шлюхи» — сексуального, вызывающего своеобразия, так недостающего ее личности. ‘ к

Однако Лаура немедленно распознала по тому, как было «смонтировано» сновидение, характерный почерк Мы. И спустя некоторое время к ней обратилась секретарша средних лет, страдающая серьезными депрессиями: «Женщина выглядела очень просто, не пользовалась косметикой, у нее были мягкие каштановые волосы, и она весила больше нормы. У нее был партнер, который постоянно ее поносил, и она с ним порвала». На вопрос Лауры рассказать о своем прошлом то ответила отказом. Однако спустя несколько сеансов Лаура вдруг поняла, что ее клиентка — женщина из ее снов.

Однако ей было в чем усомниться: девушка из снов сильно отличалась от измученного и деморализованного человека, приходившего на прием.

Прошло несколько месяцев, но женщина так и не раскрыла своего прошлого, и тогда Лаура задала единственный, конкретный вопрос о сексе. После этого преграда была снята. Она услышала ужасную историю о ее любви к наркоторговцу, гонявшему на «феррари» и менявшему женщин как перчатки. Роман, завязавшийся, когда ей едва исполнилось двадцать, закончился после одной из оргий и оставил глубокую травму в душе. Молодая женщина ушла в себя, фактически подавив свой темперамент. «Я никому не рассказывала об этом», — призналась она, и в голосе ее были слезы. Она начала говорить, потом вновь умолкла и снова погрузилась в молчание. Наконец Лаура рассказала ей о своем сне. «Что на мне было надето?» — задала женщина вопрос, явно ее испытывая.

Лаура подробно описала наряд, который увидела во сне: «Вызывающее яркое красное бюстье, настолько открытое, что оно едва прикрывало соски; черная, узкая мини-юбка; черные чулки со швом сзади и туфли со шпильками высотой в четыре дюйма». Потрясенная женщина не сводила с нее глаз, а затем произнесла мягким глухим голосом: «Господь послал вам этот сон, чтобы вы смогли меня понять». Клиентка Лауры изложила ей историю своего романа — разнузданной страсти, положившей начало пустой, безотрадной и распущенной жизни. Исповедь женщины стала для нее своего рода катарсисом и критической точкой в процессе ее лечения. Позже она с удивлением признавалась Лауре: «Все эти месяцы вы знали об этом, но не осуждали меня, потому что вы были там тоже».

В отличие от многих духовидцев Новой Эпохи, стремящихся заработать деньги на открытых семинарах, Лаура предпочитала держаться в тени и полностью посвящать себя работе с клиентами, которые приходили к ней сами. Время от времени во сне она ощущала неожиданные потоки информации, называемые ею бесплотными обменами знания. Лаура затрудняется в точности охарактеризовать этот опыт, сравнивая его с потоком сжатых данных, поступающих настолько быстро, что она даже не успевала их распознавать. Однако после такого опыта знание ее увеличивается. «Это, конечно звучит претенциозно», — смущенно улыбается она.

Лаура, которую некоторые из ее пациентов называют врачом-ведь- мой, до сих пор не может в полной мере овладеть своими талантами, процесс обучения у таинственных наставников все еще не закончен. «Мы, — объясняет она, — постоянно указывают на то, что передают лишь небольшую толику знаний, в свое время полученных от предшественников. Это далеко не академическое образование». Хотя такой перенос данных, безусловно, является необычным, в случае с Лаурой исцеляющие сновидения выступают в характерной для них роли педагога, обучающего при помощи мощного субъективного опыта. Такие сны нередко выталкивают нас за границы самих себя, заставляя оказаться на месте другого индивидуума, видеть мир чужими глазами, чувствовать его другими ощущениями.

Некоторые из обучающих снов обладают характерными чертами того, что индуисты называют даршаном (святым присутствием), буддисты — абхисека (дословно — окропление) или обучением с указанием, при котором, как считается, гуру передает ученику реальное состояние сознания. Некоторые из снов можно сравнить с ритуалом инициации. Я разговаривал с одним знаменитым фотографом по имени Гэри, бесплотные образы снимков которого часто брали начало из символизма сновидений. Однако наиболее значимые для него сны, сны, оставшиеся с ним на долгие годы, относятся к разряду тех, которые — в глубине его души — заставляли поверить в возможность подлинного бытия. Он, не колеблясь, рассказал об одном из них.

Я нахожусь в пустыне, по которой гуляет ветер. Я спорю с Богом, который хочет, чтобы я сделал нечто большее, нечто, на что, по моему убеждению, я не способен. Справа от меня, за моим плечом, идет старик, и я не могу его видеть. Он прерывает мою резкую речь, и я слышу его голос: «Как ты не понимаешь: Бог хочет, чтобы ты сделал то, что является твоим истинным желанием!» После этого появляется пыльный дьявол и начинает меня кружить. Я поднимаю глаза и в страхе замечаю, что луна, звезды и небо вращаются вокруг меня.

По словам Гэри, сон не внес значительных перемен в его отношение к самой жизни. Он оказал тонкое воздействие на ее восприятие: «У меня осталось четкое представление о том, что цельность действительно возможна». Гэри словно на миг стали очевидны некие главные вселенские истины; он, подобно библейскому Иосифу, увидел сон, в котором над ним склонились сами звезды и луна. В своем сне Гэри пережил удивительное ощущение завершенности, присутствия в неком центре, на некой оси. Меня глубоко тронула проницательность реплики одного из персонажей. Все мы слишком часто подвер- [13] гаем сомнению то, что действительно угодно Богу. Реализовать самый наш крик души подчас намного сложнее, чем оставаться нерешительным. Как и многие из нас, Гэри чувствует себя сделанным из разных, борющихся друг с другом частей. Внутренний разлад мешает нам обрести гармонию. В своем сне Гэри было дано на короткое время почувствовать это состояние единства. Особое чувство, как некий инстинкт дома, ведет его к жизненным ситуациям, излучающим подобное, удивительное ощущение цельности. После этого случая Гэри увидел во сне другого учителя.

Метет снежная пурга, и я нахожусь на поле для игры в гольф. Примерно в двадцати футах от себя я замечаю какого-то индейца в полном облачении — головной убор с перьями, нагрудник из костей, штаны из лосиной кожи. Кажется, он не видит, что я рядом. Он вполне сознательно ставит белую метку для мяча на заснеженную землю и помещает сверху белый мяч. Я смотрю, как он делает несколько разминочных замахов, после чего одним красивым движением отводит назад клюшку, к которой, как к некоему ритуальному предмету, также приделаны перья, и ударяет по мячу. Мяч тотчас исчезает в снежном ветре, но взгляд индейца все же следит за его невидимой траекторией. После этого он наконец смотрит на меня миролюбивыми и полными достоинства глазами и произносит с легкой улыбкой: «С первого раза!»* Я терпеть не могу самоуверенных людей, я рассердился и уже готов был с ним поспорить, но здесь я проснулся.

Сон этот остался для Гэри непонятным; явно было лишь странное сочетание возбуждения (с его стороны) и умиротворенности (образ индейца). Я предложил ему рассмотреть слова индейца как каламбур: «Святое в Едином. Целостность — в себе самом». Гэри громко рассмеялся и захлопал в ладоши: «Вот именно!»

Хотя мы во всеуслышанье заявляем о стремлении к целому мы сопротивляемся ему руками и ногами. Мы ищем его вовне, однако оно остается невидимым. Сон Гэри — своего рода шутливое, творческое повторение mysterium tremendum, образ которого помещен в некую первоначальную чистоту белого на белом, цвет, который мы в нашей мучительной дихотомии соединяем с благодатью. Сценарий сна — своего родадзенская иллюстрация стрельбы излука, когда цель находится за мишенью. Смысл упражнения в том, чтобы не попасть в мишень, чтобы войти в миг, где нет прошлого, настоящего и будущего, в миг, появляющийся из ниоткуда и уходящий в никуда. Хотя мастер игры в гольф совершает ритуал удара изящно и величественно, он также свидетельствует о том, что цели как таковой не существует: нет «яблочка», нет восемнадцатой лузы, — есть лишь путешествие.

Учитель — будь он мудрым гуру или просто наставником — не может махнуть волшебной палочкой (или железной клюшкой под номером девять) и сделать нас цельными. Он, однако, может показать нам, что это возможно. Благодаря учителям, которых мы встречаем во сне, мы также переживаем состояния, в обычных условиях нам не доступные. Они издают чистый и ровный тон, и мы, даже не различая его в полифонии и разноголосице этого мира, притягиваемся к его источнику.

 

Учение беспристрастных

Иногда тон этот начинает звучать в нашей жизни так рано и с такой чистотой, что все последующее в ней кажется сформированным под его воздействием. Майрон Эшовски — невысокий, крепко сложенный мужчина, с внушительным обликом которого не вяжется легкий дефект речи (следствие частичной глухоты). Психолог и социальный служащий, работающий по контракту в государственных исправительных учреждениях, он, кроме того, является сновидящим и, как и доктор Лаура Лоуренс, может по праву называть себя современным шаманом с американского Среднего Запада.

По воспоминаниям Майрона, первые изменения в своей психике он заметил после перенесенной в детстве пневмонии. Время от времени он, например, говорил родителям, о чем будут писать завтрашние газеты. В пять лет у него уже были видения — психологи называют их состояниями бегства (fugue states), — во время которых он уходил в некое место, расположенное глубоко под землей. «Я уходил в город, улицы и дома которого были сделаны из золота, — вспоминает он, а его люди жили тысячи лет тому назад».

«Свои ранние годы я провел в мире духов, — продолжает Майрон, — а, повзрослев, учился тому, как существовать в обычном мире». Майрон считает, что он сам воспитал себя — родители, не разделяя его странностей, предпочитали держаться в стороне. Атмосфера в семье, по его лаконичному отзыву, нередко сказывалась на нем отрицательно. К счастью, его спасительницей стала двоюродная бабушка Соши, русская еврейка, народная целительница, женщина-травник, предки которой также были сновидящими.

Это она взяла его за руку и убедила его раскрыть ей свои сны. Майрон поведал о мистических сновидениях, в которых были древние люди в одеждах раввинов — длиннобородые, с темными, семитскими чертами лица, называвшими себя Беспристрастными (the Just Ones). «Они были самими настоящими, — вспоминал он. — Я чувствовал их, когда они прикасались к моей руке». Бабушка Майрона понимающе кивала ему в ответ. «Она сказала мне, что ей знакомы люди и места, где я побывал, и что многим это недоступно, поэтому не следует говорить об этом всем подряд». Бабушка Соши зажгла свечи, чтобы, по ее собственному выражению, увидеть сквозь огонь; она пела молитвы на идише и иврите и пообещала увидеть сон о Майроне, который бы ее вразумил.

После снов она заявила ему, что он — избранный. Бабушка объяснила ему, что древние мудрецы — предки, наблюдающие за ним, и они со временем научат его принимать в свою душу страдания других, чтобы их лечить. Бабушка обучила его повторению особых слов, смысл которых был ему неясен, и он твердил их, как мантры. Вскоре Беспристрастные стали приходить к нему даже наяву, они появлялись из стены тумана.

Возможно, современному человеку все это покажется странным: какая-то сумасшедшая бабка из Старого Света пичкает своими предрассудками впечатлительного ребенка, которому, напротив, следует научиться тверже стоять на ногах. Однако, если посмотреть на ситуацию под иным углом зрения, Майрон таким образом развивал свой дар: подобно шаману, он учился переходить из видимого в невидимый мир. Опека такого рода распространена у племенных народов, где дети, обладающие даром сновидений, отдавались на попечение старших, чтобьГ они могли установить контакт с душами предков. В снах Майрона и его видениях учителя иногда растолковывали ему сложную динамику взаимоотношений в его семье. Однажды ему «сказали», что две его тетки — это психически больные люди, в чем он

смог убедиться, когда ему исполнилось двадцать лет. Со своей точки зрения, мы могли бы рассмотреть Майрона как будущую жертву наследственного заболевания, продукт невыносимого давления со стороны его родственников или как приемника наследственного дара, для творческого развития которого у его несчастных теток просто не хватало собственных сил.

Кроме того, жизненный путь мальчика в общем оказался довольно тернистым. Он рос в Индианаполисе в 1950-е годы, на окраине неспокойного негритянского гетто, в районе, заселенном выходцами с холмов Кентукки, библейскими проповедниками. Новый Завет был частью обязательного школьного минимума, а его семья — единственной еврейской семьей в округе, поэтому у него не было друзей и его дразнили христоубийцей. Нападки со стороны сверстников временно прекратились лишь в семь лет, когда на улице поселилась семья японцев с двумя сыновьями. Два мальчика вскоре стали новыми козлами отпущения. Однажды, когда местная шпана начала гоняться за ними с камнями, Майрон вдруг сам потянулся за камнем. Он выронил его в ужасе, а затем убежал в укрытие в кустах, где обычно смотрел свои сновидения.

«И тут появились Беспристрастные, — вспоминает он, — и я спросил у них, почему в этих детях столько ненависти.

«Что ты увидел в глазах этих двоих?» — ответили Они вопросом на вопрос.

«Дикий и неприкрытый страх», — сказал Майрон.

«А в глазах их преследователей?»

«Тот же страх», — произнес Майрон с удивлением».

Много лет Майрон пытался найти применение своему необычному опыту и вписаться в современную жизнь. Сегодня он признанный психотерапевт, считающий себя своего рода городским шаманом. Однако он признается в том, что хотел бы быть обычным парнем, пить пиво и смотреть бейсбол.

Это, однако, не входило в намерения Беспристрастных. Как-то раз Майрону приснился яркий сон, особое сновидение, которое сам он называет духовным посещением. Один из его учителей указал ему на то, что в разных городах различные шайки совершают насилия и используют огнестрельное оружие. Затем он сказал: «Мы хотим, чтобы ты принес на улицы исцеление». Его просьба звучала настойчиво. По словам Майрона, его первой реакцией был протест. Он ничего не знал о городских шайках и понятия не имел, как выйти на контакт. Но ровно в час дня на следующий день у него зазвонил телефон: одна неофициальная и неизвестная ему организация попросила его про202 вести беседу с трудными подростками в рамках экспериментального занятия по духовному развитию. Решив, что на занятие явятся лишь немногие из представителей городской шпаны и вопросы вряд ли будут сложными, Майрон согласился.

Прибыв на место, Майрон обнаружил в классе сорок пять афроамериканцев угрожающей наружности, в одежде, указывающей на их явную принадлежность к шайке. Все они громогласно требовали «шамана». После того как он рассказал им историю своей жизни, аудитория притихла. «Когда я начал рассказывать о том, как выбирают будущего шамана и каковы его взаимоотношения с невидимым миром, — вспоминает Майрон, — они проявили явный интерес». Занятие уже закончилось, но Майрон еще долго беседовал с каждым из подростков по отдельности. «Каждый из них, — признается он, — рассказывал о мании преследования. Застреленные родственники, друзья, просто знакомые убитых приходили к ним во сне или наяву».

Вскоре Майрон получил новое приглашение. Во время двухдневного похода, во время которого сорока подросткам пришлось спать в палатках, Майрон занимался примирением трех враждующих группировок из Юго-Восточной Азии: Вьетнама, Лаоса и Камбоджи. Из- за этнических трений ребята были готовы пере грызть друг другу глотку. Большинство из этих двенадцати-семнадцатилетних подростков уже имели приводы в полицию по самым разным обвинениям: от сбыта наркотиков до вооруженного ограбления и убийства. Эшовски убедил подростков разыграть ритуальную инсценировку, станцевать конфликт, дав возможность выйти словам наружу. Подобно гипнотизеру, Майрон отбивал барабанный ритм, надеясь, что на них снизойдет дух исцеления. Всего за два дня ему, как это ни странно, удалось примирить враждующие стороны, и на протяжении трех лет их соседи не слышали выстрелов.

В ночь перед новым испытанием ему приснился очень крупный и крутой шестнадцатилетний подросток, который, как сообщил ему сон, «станет ключом к разрешению конфликта». Как выяснилось, он оказался целителем, и Майрон должен был рассказать ему об этом. Он узнал его с первого взгляда: своим высокомерным и грозным видом мальчик выделялся среди остальных, поочередно то угрожая, то надменно замыкаясь от них. Однако, после того как Майрон завоевал его доверие, мальчик рассказал ему, что еще с раннего детства его преследуют кошмарные сны о его предках.

Майрон объяснил ему, что это указывает на его избранность: «Я сказал, что он должен стать учеником шамана из племени хмон, обратиться к тому, кто в этом разбирается». К концу второго дня мальчик превратился в посредника: благодаря своему внушительному виду он сумел склонить на сторону Майрона даже самых упрямых своих сверстников. Наблюдая за ним, Майрон почувствовал комок в горле. Ему показалось, что он наконец сумел передать дар, полученный им от бабушки Соши.

По словам Майрона, его давно уже умершая бабушка до сих пор появляется в его снах. Несколько лет тому назад она сообщила ему, что его подруге Карен предначертано стать его женой. Он внутренне противился этой новости, однако на другой день Карен сама позвонила ему и рассказала о необычном сне. Ей приснилась старуха, которая говорила с русским акцентом: «Майрон — твой муж». Майрон пригласил ее в гости, чтобы показать любительское видео. На кассете была его бабушка, но он не сообщил ей об этом. Как только на экране появилась бабушка Соши, Карен закричала: «Я видела эту женщину во сне! Кто она такая?» Майрон и Карен поженились, и даже глава семьи был благодарен такому своевременному вмешательству своих предков.

 

Учение мертвых

После рассказа о Майроне перейдем в зловещую область — на территорию, которая должна быть обозначена флажками на всех картах страны исцеляющих сновидений. И все же не будем теряться. Как свидетельствует история человечества, предки, руководящие живыми из могилы, приходили в нашу жизнь с незапамятных времен. Во многих обществах существует вера в то, что умершие возлюбленные могут приходить во сне, чтобы наставлять, предостерегать и вести по жизни во время неблагоприятных периодов.

Я познакомился с прозаиком Эйми Тэн на причале в Сан-Франциско, где играл на гитаре с ее лит-рок-группой «Остатки со Дна Рока». Эйми — настоящая собирательница жемчужин рок-н-ролла. Вместе с ней мы выступали на радио, и слушатели, которым не удалось увидеть автора Клуба веселой удачи, смогли по достоинству оценить ее наряд — высокие до бедер сапоги, брошь для воротника и плеть из девяти ремней, когда она выступала с классическим китчем

Эти сапоги созданы для ходьбы.

Позже, поглощая настоящие сочные бургеры в местном ресторанчике, Эйми — обладающая талантом как литературным, так и сно- видческим, — призналась, что за одну ночь ей может присниться до двадцати снов. В некоторых из снов она постоянно летает — этому искусству она научилась от своего друга Пита, которого убили. Вскоре после его смерти, когда процесс суда над преступником был в самом разгаре и когда она все еще не могла оправиться после потери, Эй ми приснился Питер, предложивший показать ей место, где он теперь живет. Эйми оказалась среди идиллической обстановки, где каждое существо — от слона и верблюда до людей — умело летать. Питер направил Эйми к киоску, где она купила себе недорогие крылья («для живых — скидка») за двадцать пять центов (за четвертак). Она с упоением носилась по воздуху до тех пор, пока ее не стала угнетать мысль о том, что крылья ее куплены по сниженной цене. Эйми начала камнем падать вниз. Земля стремительно приближалась, но когда она вспомнила, что секунду назад крылья работали безупречно, она вновь взмыла ввысь. Цикл парений, потери веры и стремительных падений повторялся снова и снова; Эйми попеременно переживала то восторг полета, то тошнотворное чувство, вызванное падением к земле, пока кое-что не поняла. «Я, наконец догадалась о главном, — призналась она, — не крылья давали мне возможность летать, а уверенность в себе».

Пит обучал ее во сне каждую ночь, и так продолжалось все девять месяцев, в течение которых продолжался суд над убийцей. В одном из своих снов Эйми преследовало нечто настолько ужасное, что она боялась даже оглянуться назад. Чем отчаяннее она бежала, тем больше ее ноги вязли в чем-то непроходимом. Пит заставил ее обернуться и посмотреть преследователю в лицо. Эйми была убеждена в том, что существо схватит ее и убьет, но все же развернулась и увидела, что им был полузабытый детский образ: «Старый мистер Чу, мифический страж снов — он открывает дверь и выдает вечером сны». Персонаж этот обычно довольно добродушен, но так случилось, что он неожиданно стал злым. Старый мистер Чу очень удивился тому, что она на него уставилась, и исчез. В тоже мгновение Эйми осознала, что ее страх питал эти призраки. Столкнувшись с ними лицом к лицу, она смогла разрушить чары. Благодаря Питу она пережила состояние, в котором не было страха, и этот опыт стал проявлять себя в реальной жизни.

Когда суд вынес приговор, Пит сообщил ей, что ему пора уходить. Эйми рассердилась. «Да кто ты такой, чтобы решать? — закричала она. — У тебя нет такого права! Это мой сон!» Пит был непреклонен, он описал ей приметы ее нового парня, встречу с которым приготовил для» нее в будущем. «Я действительно встретилась с человеком, о котором он говорил, — рассказывала Эйми. — Он был писателем, и мы стали хорошими друзьями. Именно он был среди тех, кто первым стал меня уговаривать писать прозу»11.

В случае с Эйми налицо множество характерных черт наставничества со стороны умершего, о которых мне рассказывали: сновидящий посещает новое место обитания умершего и имеет кратковременную возможность с ним познакомиться; они ведут разговоры на обычные темы, утешают, дают советы или наставления — в зависимости оттекущего состояния сновидящего. Само учение — своего рода смесь из мудрости, полученной после момента смерти, и новых взаимоотношений на новых условиях.

Спустя несколько месяцев после моей встречи с Эйми я столкнулся с еще одним случаем, в котором сновидящий участвовал в судебном процессе и видел умершего во сне. Женщина, которую мы назовем Ширли, была замужем за гражданским летчиком, обожавшим в свободное время летать на своем личном самолете. Однажды, пролетая над перевалом Хэйден, неподалеку от долины Сан-Луис в Колорадо, самолет Кена начал падать. По словам Ширли, специалисты, расследовавшие причины катастрофы, сообщили ей, что самолет попал в аэродинамический флаггер, от него попросту отвалилось крыло. Он круто спикировал, и Кен погиб.

Ширли была потрясена горем, хотя, по ее признанию, за несколько месяцев до катастрофы у нее было предчувствие, что что-то должно случиться. Они были женаты тридцать лет, и вдруг без всяких причин их охватило романтическое настроение. За неделю до смерти Кен, сидя во дворе дома, вдруг стал напевать Прекрасные карие глаза — песню, которую он пел, когда начал за ней ухаживать. Ширли почувствовала, что их совместная жизнь близится к концу. А когда со своими подругами Ширли услышала в новостях о гибели легкомоторного самолета, «они не обмолвились ни единым словом, все и так было ясно».

Под давлением адвоката Ширли подала иск на авиационную фирму. Кен был опытным пилотом, он участвовал в войне в Корее и любовно относился к технике — стало быть, самолет не мог просто так развалиться на куски. Однако судебное разбирательство могло затянуться на долгие годы, и у Ширли стали сдавать нервы. У нее начались приступы крапивницы, не прекращающиеся шесть месяцев, а ее горло распухло настолько, что стало трудно дышать. И когда, наконец, было назначено первое слушание, Ширли задалась вопросом: а стоит ли продолжать? Находясь в смятении, она увидела яркий сон о своем муже. «Я увидела его настолько отчетливо, — вспоминала она, — он выглядел обновленным. Пожалуй, это слово наиболее всего соответствовало его облику. Его тело и кожа были новыми. Ни единой морщинки. Сидя в кресле-качалке напротив меня, он сказал: «Готов поспорить, ты не ожидала меня увидеть». После этого Кен легко под206

нялся с кресла и засеменил по коридору с фотографиями. «Я вернулся разобраться в этом деле», — объяснил он. Ширли проследовала за ним и оказалась в комнате с коричневатыми деревянными стульями для публики и белым пюпитром. После этого она проснулась.

Полагая, что Кен желал прояснить картину своей смерти, Ширли приняла решение не снимать обвинения. Спустя несколько дней после сна все симптомы ее стресса исчезли. А еще через несколько месяцев в ходе развития процесса она оказалась в зале суда и узнала в нем ту самую комнату с белым пюпитром для выступления судей. Судебное слушание производило на нее устрашающее впечатление, однако Кен регулярно появлялся, чтобы ее поддержать. Во время одного из таких посещений она застала его за столом с карандашом и бумагой, как будто он пытался разобраться, что произошло. Он начертил схему механической детали, повернул рисунок вверх ногами и подтолкнул его к ней по полированной поверхности, чтобы она с ним ознакомилась. Через несколько дней адвокат, объясняя ей, что, по мнению расследователей, в самолете был неисправен силовой привод, нарисовал чертеж детали.

«Именно ее я и видела во сне!» — воскликнула Ширли. По ее словам, неисправность этой детали и стала уликой преступной халатности авиакомпании и ее крючкотворства. «После того самого сна, — вспоминает Ширли, — следователи, разбирая обломки самолета, обнаружили пропажу детали. Представители фирмы, допущенные к осмотру обломков самолета, привлекли механика для разбора агрегата. После этого случая деталь исчезла».

Попытка укрывательства со стороны авиакомпании ценной для следствия улики вызвала ответную реакцию со стороны судей, и Ширли выплатили приличную денежную компенсацию. Мне удалось переговорить с ней после оглашения приговора. Со спокойной грустью она сообщила, что Кен, похоже, собирается ее покинуть. Его поведение говорило о том, что его занимают новые дела. Ширли рассказала мне о последнем сне.

Мы с Кеном находились во дворе и как в старые добрые времена играли и пели. И тут оказалось, что репертуар наш нуждается в обновлении, и я заметила, что соседи наши распевают новые песни. Один из них, певший хорошим басом, захотел, чтобы я к ним присоединилась. Кен, кажется, ничего не имел против.

«Возможно, — заключает Ширли, — это означает, что музыка наша продолжится, но уже будет другой, и ее будут петь другие люди».

 

Предки-целители

Когда нам требуется помощь, нам могут присниться не только близкие нам люди. Во многих традиционных культурах невидимая община, окружающая нас, включает в себя наших предков, родственников, живших несколькими поколениями до нас.

Клод Макабелла — неунывающий, круглолицый мужчина, клан которого проживает в Северном Мозамбике, — поведал мне свою историю о встрече с миром умерших. Мы сидели на зеленом дворе его дома на окраине Йоханнесбурга. Одетый в лилово-белую рубаху с узорами, изображающими дух предка (мндаго), коротко подстриженный, с начинающими седеть волосами, Клод вспоминал о том, как в молодости ему, работавшему клерком в клинике, поставили диагноз «двустороннее воспаление легких». Коктейли из антибиотиков не пошли на пользу, и состояние его здоровья становилось критическим. Неожиданно для себя он заметил в палате присутствие чего-то странного: «Сперва налетел сильный ветер. Затем в палату вошел невысокий мужчина в коротких штанах и с длинной бородой! Я не смел пошевелиться. Я наполовину бодрствовал и наполовину спал. Затем я оказался среди зарослей на пастбище. Вокруг были деревья и травы. И тут я увидел, что люди копают мне могилу!»

«Вы увидели все это во сне», — предположил я. «Нет, глаза мои были открыты, — ответил Клод. — Люди были настоящие! В этом и загадка. После я оказался у себя дома. Я увидел старика со старинным посохом, с головой, вырезанной на ручке. Это был посох благородного господина. Я проснулся и не мог дышать. Я был исцелен». Затем он описал внешность мужчины своей матери, и она тотчас его узнала. «Она сказала мне, — вспоминал Клод, — что это был мой прадед по отцовской линии».

Несколько раз, когда состояние мое становилось угрожающим, мне являлась моя бабка. Она была иудейской зайдой. Житейские советы, которые она давала, пока была жива, казались мне слегка приземленными. Однако настоящая их мудрость проявила себя в сновидении. Во многих племенных культурах предки постоянно общаются со своими живыми потомками. Для нас же подобное явление является скорее исключением из правил. Мы относимся к нему снисходительно и не принимаем всерьез до тех пор, пока наши предки сами не заявят о себе во сне. После этого они уже перестают быть теми ветхозаветными персонажами с дагерротипов, надменно позирующими в своих лучших парадных костюмах, но наполняют нас своим живым присутствием. (Однажды я увидел во сне свою матушку: она сидела на крыле биплана — молодая, жизнерадостная женщина, она смеялась, запрокинув голову.)

Одна женщина рассказала мне свой сон.

Я готовлю еду для мужа и детей и замечаю, что за столом не хватает одного прибора. Я ищу его в смежных комнатах, где собралось много народу. Затем вижу своего покойного отца, которого порой избегала. Он сидит откинувшись на стуле, изучая меня глазами. Он выглядит настолько хорошо, что я говорю ему:«Я так без тебя скучаю». Отец отвечает мне: «Мне тоже тебя недостает». Мы обнимаемся, и я испытываю чувство глубочайшей любви.

«Он как будто был со мною наяву, — признавалась она мне. — Будто бы я была еще ребенком и узнавала его по характерному запаху, по легкой щетине, выросшей задень». Женщина поняла, что жизненное пространство, которого она искала, и было этими нерушимыми и все еще живыми узами. Возможно, наши предки и есть наши недостающие составные части*

Двигаясь вперед, мы заметаем следы за спиной; мы открываем себя заново, начинаем жить с чистого листа. Я редко задумываюсь о своих покойных родственниках или этнической тождественности. Я говорю себе, что являюсь некой универсалией, странником, просто прохожим. Но вот что мне приснилось.

Я узнал, что фамилия моей семьи по-польски означает «Грааль». Само мое существование наполняется неким смыслом: я — это не только я сам, но и целая благородная родословная, подчинившая себя служению великому делу. В другом сне странный человек, мой дальний родственник, доверил мне гроссбух XVIII столетия, содержавший от руки нарисованную карту фамильных имений. Я листал страницы, рассматривая картинки, напоминавшие фантазии Гейнсборо, — зеленые пейзажи с лугами, холмами, ручьями и островками леса в отдалении. Сердце мое билось в изумлении. «Неужели все это наше? — спросил я у этого человека. — Неужели это наша собственность?» В ответ он утвердительно улыбался.

Мне запомнилось это особенное чувство —восторг и окрылен- ность от того, что находишься в безопасности, это незнакомое чувство осознания себя землевладельцем. Мой собственный клан, по большей части разбросанный по свету и не владевшей собственностью, прошел через муки Освенцима, Аушвица, Треблинки, а затем польских гетто и был выжжен на корню. И все же в своих снах я прикасался к этому наследственному имуществу, к этому личному достоянию, охватывающему целые столетия. Мне известно некое место, которое не обозначено на карте, я — часть близких мне людей, находящихся за пределами земного времени.

Агате, элегантной горожанке, приснилось, что к ней в дом ворвались без приглашения сильные и грубые женщины — некогда родители Агаты жили в сельской местности. Воспитывая девочку, родители редко вспоминали о своих корнях. Ее родственники давно переехали в город, их угнетала отсталость земледельческой жизни. Но эти крепкие и пышущие здоровьем женщины поселились в подвале ее дома (во сне он назывался подвал корней), они разговаривали и смеялись, запасались на зиму и натягивали веревки для сушки белья. Их простота и естественность заставила Агату задуматься над тем, что ее семья потеряла в погоне за современностью. И теперь ее наследие кажется неким корневищем, забытым запасом духовной пищи.

«Не оглядывайся назад», — говорим мы себе, даже когда голоса невидимой общины шепчут нам о наших истоках. Мы стараемся изо всех сил стать кем-то, стараемся добиться своего; но в то же время мы уже что-то собой представляем. Чтобы узнать своих предков, нам, вероятно, нужно оглянуться назад и — в положительном смысле — быть своим прошлым. Благодаря снам, люди говорят об утраченной чувствительности, о дружелюбии и простоте; они принимают благословения, о которых втайне тосковали. Некоторые даже рассказывают о снах своих давних прадедов — тех, что спали у очага на заре человеческой эры, первых людей, у которых еще столь ярко воспоминание райского сада и с которыми нас связывают кровные узы.

В наше время прошлое исчезает как туман. Наши предки, наши боги и духи, говорящие во сне, были однажды приглашены в родовой круг и остаются в нем одними из главных его членов. Но кто станет их слушать сегодня? Племенные культуры, их почитающие, вымирают, и сам их язык обречен на вымирание. Сама нить премудрости, питающая нас, утончилась настолько, что вот-вот порвется. Наша память коротка, и мы уже не считаем их частью себя тех, кто был до нас. Голоса мириад существ — видимых и невидимых, — окружающих нас, становятся тише, хотя они и продолжают говорить с нами во сне.

Инки сохраняли свою историю с помощью системы узелков на веревке. Наши сны также являются континиумом, доказывающим (при пристальном нашем рассмотрении), что мы не одни — существует целый клубок взаимоотношений со всем, что было, есть и будет.

 

Глава 8

ИСЦЕЛЕНИЕ РАНЫ ВРЕМЕНИ

Выведал ли ты также у реки тайну того, что времени как такового не существует? …Река находится одновременно повсюду: и в своем истоке, и в своем устье…

Герман Гессе. Сиддхарта

 

Нам кажется, что мы знаем Время. Что сделано, то сделано, нельзя сделать из яичницы яйцо. Наше настоящее ощутимо присутствует сегодня. Будущее поджидает нас на дороге, и мы не можем его узнать: всему свое время. Однако исцеляющие сновидения дают нам свое совершенно иное представление о времени. Будьте уверены, если внимательно относиться к своим снам, вы непременно разглядите в них отдельные фрагменты предсказаний будущего. Обычно эти причудливые вкрапления касаются вполне тривиальных вещей: вам снится подруга, которую вы не видели десять лет, и на следующий день она звонит; или образ из сна может всплыть в фильме, который вы увидите через неделю (при этом вы уверены, что не видели накануне никакой рекламы).

Чаще всего сон изображает некое случайное происшествие, выделяющееся на фоне повседневной рутины. Карл рассказывал мне, что в десять лет ему приснилось следующее. Я направляюсь в дом школьного служителя, чтобы получить деньги за разнос почты. Подходя к двери, я замечаю, что окна совершенно темные, и слышу. как кричит женщина.

«Я не придал этому сну большого значения, — признавался он, — разве что посчитал его странным». В то же время, когда Карл разносил газеты, ему пришлось проезжать мимо дома служителя. Спустя несколько недель, когда он пришел за деньгами, Карл был поражен тем, что дом «был таким же, как во сне: на окнах оказались черные занавески, а женщина пронзительно плакала». На стук дверь отворил незнакомый ему мужчина и попросил зайти в другое время. Уже вернувшись домой, Карл узнал, что служитель умер утром от сердечного приступа. Впоследствии у Карла было несколько подобных снов, однако обнаружить их смысл (если таковой был) было непросто. Все они внушали страх перед чем-то неведомым, назвать их пророческими можно было лишь после того, как обозначенное событие свершилось. «Невозможно сказать, что именно я должен предпринять, и стоит ли вообще отвечать на них действием, — говорит Карл. — По-видимому, они показывают мне лишь то, что жизнь наша значительно шире, чем представляется невооруженным глазом».

Это действительно так: если такие сны реальны, они подобно некоему фантастическому граду разрушают наши обычные временные концепции. Вынуждают нас пересмотреть наши наиболее фундаментальные аксиомы причинной связи. Обычно полагают, что если причина А (событие) вызывает эффект Б (воспоминание), то, следовательно, А должно предшествовать Б во времени. Однако в таких случаях Б предшествует А, и закон причины и следствия не срабатывает благодаря обратной причинности.

Я всегда попадал под чарующее обаяние так называемых снов- предвидений. И в самом деле, ведь любопытно иногда заглянуть за временной угол, узнать наперед, оправдаются ли наши самые важные ожидания. И все же первые такие опыты в моей жизни основывались на весьма тривиальном материале. Когда мне было чуть больше двадцати, я работал поваром в гостинице для горнолыжников у подножья Больших Тетонов (Great Tetons) близ Вайоминга. Однажды ночью мне приснился на редкость яркий сон. Я лечу на вертолете, который то парит, то падает между горных вершин. На другой день рано утром я подъехал к стоянке и увидел в первый и, возможно, единственный в жизни раз «припаркованный» там вертолет. Его лопасти блестели подобно крыльям стрекозы в розовых лучах восходящего солнца. В ту же минуту я понял, что сон этот значил для меня что-то важное. Неподалеку я заметил летчика, не спеша подошел к нему и, словно мальчишка десяти лет, дергая за рукав машиниста чертова колеса, спросил: «Можно мне прокатиться?»

Летчик оглядел меня, пожал плечами и сказал: «Садись в кабину. Мне нужно сжечь лишнее топливо». Лопасти дрогнули, а затем закрутились, и мы с рокотом поднялись в воздух. Приятное возбуждение от падения и карабканья среди блестящих вершин в точности повторяло мой сон. Мы не сказали друг другу ни слова. Вопрос оплаты также не обсуждался. Я так и не узнал, кем был этот человек и как он там оказался. Когда я пожимал на прощание его руку, мы улыбнулись тем случайным минутам, проведенным в вышине, после чего он и его механическое чудо с ревом вернулись в небеса. В конце концов я стал ломать голову, пытаясь найти смысл этого нелогичного эпизода. Возможно, я обладал полной свободой выбора и, подойдя к летчику, сам способствовал развертыванию сна в реальности. Или же я только считал себя избранным, в то время как сама возможность и мой выбор уже были неким образом предвосхищены?

Вскоре после нескольких подобных случаев я лицом к лицу столкнулся с древним пугалом — неизменной и неумолимой Судьбой. В эпоху безграничного выбора сама мысль об этом кажется предрассудком. Однако эти ранние опыты значительно изменили мое чувство ориентации во Времени. Я уже не стоял на якоре в безопасной бухте настоящего, но дрейфовал в бескрайнем море, и стрелка моего временного компаса беспомощно вращалась.

Воздержусь от традиционных рассуждений, являются ли сны-предвидения реальными или нет. В этом вопросе я согласен с греческими писателями Макробием и Артемидором из Далдиса, включивших в свою классификацию снов такие категории, как oraculum (прямое пророчество) и visio (предвидение события в будущем), поскольку они наблюдали их эмпирически. Против таких взглядов вполне разумно возражал Цицерон, писавший в своем De Divinatione: «Из видений пьяниц и безумцев можно сделать бесчисленные выводы, ошибочно связав их с тем, что представляется фрагментами событий будущего. Ибо всякий, кто целит в мишень весь день, непременно в нее попадет. Мы спим каждую ночь и видим сны практически о любых вещах; стоит ли удивляться тому, что то, что нам снится, иногда сбывается?»

Научный скептицизм, без сомнения, основан не на пустом месте: он утверждает, что всякое знание будущего на самом деле не что иное, как фольклор, а его случаи являются чистым вымыслом, обманом, совпадением, самореализующимися пророчествами или сбоями в механизме памяти. Я выступаю в поддержку Чарльза Ричета, ученого XIX века, лауреата Нобелевской премии; попытавшись методологически исследовать ясновидение и будучи осмеян, он заметил: «Я не говорил, что это возможно. Я сказал лишь, что это верно».

Если, как утверждает квантовая механика, время является иллюзией, неудивительно, что исцеляющие сновидения могут состоять из образов, результат воздействия которых станет явным лишь через недели, месяцы и даже годы. Однако в этом случае возникает серьезный вопрос: отдельные аспекты наших снов мы сможем понять лишь после того, как определенные события будущего раскроют нам свой смысл! И действительно, самый существенный элемент сна труднее всего поддается толкованию и раскрывает свой смысл позже — через повседневную реальность.

По моим наблюдениям, людям свойственно распознавать особый смысл таких снов. Одна женщина говорила о необычных ярких цветах своего сна, а затем добавила: «Это как телевизор с выключенным звуком. Люди говорят, но слова не выходят из их губ, как в немом кино». Другая женщина утверждала, что сильные сны о событиях в будущем отличаются яркой повествовательностью. В них есть начало, середина и конец. Сам рассказ не перескакивает с предмета на предмет, содержание излагается кратко и по существу. Согласно одному каббалистическому источнику, если сон очень ярок, как если бы его события происходили наяву и если после пробуждения сновидящий помнит его четко и до малейших подробностей, можно считать, что сон этот вскоре исполнится»1.

Современные исследователи, не боящиеся принимать этот феномен всерьез, приходят к тем же заключениям. Профессор Роберт ван де Кастл, изучивший сотни отчетов о пророческих снах, пришел к выводу, что в 90 процентах случаев их образный план можно назвать скорее реалистичным, а не символичным. Подавляющее большинство событий, имеющих отношение ко сну, произошло в течение двадцати четырех часов после него. Как правило, в отличие от обычных снов сны такого рода кажутся сновидящему более яркими и красочными, Отдельные подробности сна, даже если человек упорно пытается выбросить их из головы, упорно не жалеют уходить на второй план. Эти сны могут сниться и в последующие ночи и даже по нескольку раз за одну ночь. Большинство из снов — страшные предупреждения об опасности, грозящей человеку, а порой и об общественных катастрофах. Исследователь заявляет, что, кроме того, женщины в два раза чаще видят подобные сны, чем мужчины.

Такой обзор тем не менее не является объяснением феномена. Ученым трудно работать с данными по снам-предвидениям, поскольку для их правильной оценки необходимы новые модели реальности — получаемая информация необъяснимым образом присылается нам из будущего. В этом случае мы приходим к парадоксальному выводу: если сегодня мы получаем информацию из будущего, следовательно, наше настоящее, являющееся нашим прошедшим будущем, также может посылать подробный отчет о прошлом тому, что уже произошло! Но даже такая концепция получателя и адресата, рассматривающая развернутую картину времен, — своего рода случай со слепым, пытающимся рассказать о слоне, ощупывая его хвост или хобот. Благодаря исцеляющим сновидениям мы можем увидеть животное целиком. Сны, в свойственной для них манере, заявляют об объединении всех частей в целое, даже если части эти кажутся нам слишком противоречивыми. Исследуя парадокс времени

Дж. В. Данн, один из первых инженеров-воздухоплавателей, по- святил вторую половину своей жизни исследованию предвидения. В книге 1938 года Эксперимент во времени он писал: «Если предвидение признать как факт, то факт этот попросту подрывает основу всех наших представлений о вселенной»2. Долгие годы Данн исследовал свои сны с педантичным энтузиазмом и обнаружил огромное количество эпизодов, предвещающих события в будущем. Благодаря своим тщательным записям, он разработал сложную теорию под названием се- риализм. Согласно теории, настоящее, обозначенное как А, являлось лишь частью плеяды других таких А, существующих в прошлом и будущем. Записывая свои сны, а также фиксируя сны близких, связанные с предзнаменованиями, он был поражен, как часто люди оставляют сведения по этому А без внимания. Как правило, в содержании снов отсутствовала логическая последовательность. Ему снилось, например, что фермер пас трех коров при помощи палки, которую он держал в руке необычным образом. На другой день он увидел этот образ реально. Точно такой же случай произошел с причудливо раскрашенной шлюпкой, обнаруженной на другое утро на берегу.

Данн пришел к выводу, что, хотя феномен этот — довольно-таки странная штука, предвидение во сне не является исключением из правил, проявлением сверхъестественных способностей3 отдельных людей, способных воспроизвести такие временные искривления, а раскрывает саму природу времени.

Данн тщательным образом рассмотрел повторяющиеся паттерны. Большинство исследуемых событий произошли в течение двухдневного срока. Он даже высказал предположение о том, что переживание ложной памяти (дежа ею) могло быть следствием реального видения предмета ранее, а именно — во сне. Он писал, что сновидящие, как правило, заранее были оповещены об экстраординарных событиях в жизни. Если же человек вел монотонную жизнь, где каждый последующий день напоминал предыдущий, то предвидения были крайне редки.

У меня есть свой личный список «странностей» снов. Например, я был поражен тем, что сны-предвидения почти всегда являются близоруко-буквальными: они словно держат в визуальном фокусе событие, которое случится в будущем. Стивен Янг, широко известный семейный терапевт, будучи старшеклассником, не имел друзей и очень хотел сойтись с группой крутых парней, которая его откровенно презирала. Однажды ночью ему приснился яркий сон, в котором лидер

группы ехал на его велосипеде по холму под названием Утес Остина и сорвался в пропасть. Стивен проснулся в слезах. Психотерапевт, вероятно, сделал бы вывод, что сон этот — проявление агрессии, возникающей как следствие унижения со стороны одноклассников. На другой день, увидев подростка в школе, Стивен рассказал ему о нем и расплакался, чем еще больше упрочил свою репутацию изгоя в лице товарищей. Спустя несколько дней он заметил, как тот же подросток карабкается в гору на своем велосипеде и — в точности, как это было во сне — падает с обрыва. Перепуганный, с колотящимся сердцем Стивен помчался к обрыву, ожидая обнаружить там разбившегося обидчика, но он, как оказалось, застрял в узкой канаве, прямо на самом краю. Сон, таким образом, представил точную картину и, кроме того, сообщал о маленькой победе Стивена. (Вероятно, он также нес в себе элемент враждебности: канава заросла ядовитым плющом, и обидчик еще неделю страдал от зуда кожи. В то же время слезы Стивена доказывают нам, что исцеляющее сновидение способно сопереживать даже Немезиде.)

Исследователи, кроме того, отмечали у подобных снов странную ограниченность восприятия. Сны эти (как в случае со Стивеном) могли наблюдать будущее в перископ, но не могли видеть, что происходит у них под ногами. Одна женщина-психолог из Лондона рассказала о кошмаре, периодически снящемся ей со времен юности. Я нахожусь в гостиничном номере. Мой отец погиб в авиакатастрофе. Передо мной появляется карлик, он хнычет и умоляет меня его простить.

Спустя несколько десятков лет, остановившись в заграничном отеле, она получила по телефону ужасное известие. Ее отец погиб, разбившись на вертолете в Африке. Через несколько дней в ее дверь постучали. Открыв ее, она с удивлением увидела человека, напоминавшего гнома, слезно молящего ее о прощении. Помощник пилота, выживший в авиакатастрофе, стоял перед ней на коленях.

Британский драматург и литератор Дж. Б. Пристли, в коллекции которого было несколько сотен подобных случаев (написавший, кроме того, популярную пьесу на основе сериализма Данна), приводит случай с мужчиной, видевшим необычайно яркий сон. Он содержал абсурдный образ — индейское каноэ проплывало по воздуху над площадью перед зданием муниципалитета. Спустя девять лет отца этого человека неожиданно назначили мэром городка, а он сам с удивлением увидел из окна муниципалитета раскрашенное боевое индейское каноэ. Высунувшись из окна, он обнаружил, что надувная индейская лодка на самом деле служила театральным реквизитом и была привязана к передвижной платформе с оборудованием. Еще одна женщина написала Пристли, что ей приснился рыжий тигр с большими клыками. Животное бросилось на нее через окно, и его морда вплотную приблизилась к ее лицу. Странным было то, что женщина не испугалась. На другой день она осматривала магазин игрушек, дочь подкралась к ней и сунула ей под нос большую ручную куклу с подвижной челюстью. Цвета и характерные особенности игрушки целиком соответствовали образу, увиденному ею во сне.

Несколько парапсихологов высказали предположение, что для наших предков, занимавшихся охотничьим промыслом и время от времени отражавшим настоящие нападения саблезубых тигров, сны- предвидения являлись характерной чертой адаптации. От их умения узнавать о нападении со стороны животного или врага, интуитивно находить воду, добычу или укрытие зависел вопрос их выживания в условиях непредсказуемого окружения. Для них эта способность являлась своего рода эволюционным преимуществом и была дарована тем, кто умел предвидеть будущую ситуацию и, следовательно, определял степень готовности людей.

Я заметил, что такие когнитивные функции становятся более активными, когда человек оказывается в незнакомом и потенциально опасном окружении, например, путешествуя по незнакомой стране. Год назад я путешествовал по Индии, с паспортом и обратным билетом в кармане и последней стодолларовой купюрой, прикрепленной ремешком к ноге. Меня пригласили поехать в Кашмир к одному ки- норежиссеру-сикху, жившему в плавучем доме на озере. Вначале предложение показалось мне заманчивым: в мои планы входила поездка в Ладакх к прославленному оракулу, а после — тайком через границу в Тибет. Однако в ночь перед отъездом мне приснился на редкость беспокойный сон: я увидел плавательный бассейн, приподнятый над землей на столбах. Внутри него темные, смуглые люди учинили братоубийство своими кривыми ножами. Бессмысленная резня окрасила воду бассейна кровью.

Проснувшись, я решил отложить поездку Позднее мой приятель написал мне, что путешествие было просто кошмарным. Кровавые мятежи между мусульманам и-сепаратистами и кашмирскими индуистами сопровождали их на всем протяжении маршрута. (В этой местности в качестве оружия использовали ритуальный кривой нож, крис.) За несколько часов до его приезда одного из европейцев выволокли из машиньг и зарезали насмерть, а Департамент Соединенных Штатов выпустил специальное предупреждение для туристов. На всем пути путешественников преследовали злоключения, и под конец они были вынуждены повернуть обратно. (В последующие годы эскалация междоусобицы и страшные гражданские столкновения в Кашмире унесли в общей сложности десятки тысяч жизней.)

Мне также памятна история одного моего знакомого скульптора, которого пригласили в Москву для совместной работы с группой местных художников. Вскоре после своего прибытия он увидел довольно-таки замысловатый сон, основной поразительной особенностью которого было следующее. Оказавшись на рынке, он столкнулся с девушкой в зеленой одежде, несущей два ведра с водой. Через два дня, оставшись без сопровождающих в большом городе и не зная языка, скульптор оказался в весьма затруднительном положении. Однако сон оставил его в уверенности, что все закончится хорошо. Стоя как истукан на Арбате, он вдруг увидел девушку в плотно облегающей зеленой одежде, несущую два новеньких ведра! Как оказалось, она была знакома с двумя художниками, сопровождавшими его и, что самое главное, оказалась студенткой, приехавшей по обмену. Девушка говорила по-русски и по-английски и стала провожатым скульптора до конца его поездки.

 

Воспоминания о будущем

Одним из наблюдений, больше всего заинтересовавших Данна, было то, что сам он называл интеграцией — стремление сна-предвидения сводить вместе образы прошлого и будущего. Он пишет, как, прочитав накануне про охоту на львов, ночью увидел следующий сон. Я наблюдаю из окна деревенского дома за львом. Лев сбежал из зоопарка, он охотится и убивает козла на кукурузном поле.

На другой день, взяв наугад первую попавшуюся книгу, Данн открыл ее на эпизоде, где леопард, сбежавший из бродячего зверинца, появляется возле деревенского дома и убивает козла. Его сон, вероятно, воспользовался дневными остатками прошлого (охота на львов) и соединил их без видимых швов с элементами восприятия из будущего (зоопарк, сельский дом, козел). Данн выдвинул предположение, что «ассоциативная сеть сновидений… протянута как назад, так и вперед во времени»4.

Психоаналитик, возможно, мог бы сказать, что Данн, забыв о том, что он читал книгу, взял ее с полки потому, что подсознательно знал: ее содержание связано с увиденным накануне сном. В этом случае налицо было бы круговое использование одного из величайших инструментов психоанализа — свободной ассоциации. Сновидящий способствует соединению в цепь новых элементов с элементами сна, 218 которые, возможно, могут вывести на захороненные в давнем прошлом случаи эмоциональной травмы. Базовым предположением является то, что сны затрагивают исключительно прошлое пациента, и анализ сна раскрывает ему, как прошлое воздействует на его настоящее, давая ему свободу на формирование нового будущего. Предположение о том, что будущее также воздействует на настоящее, ставит под сомнение саму основу построений Фрейда. (Неудивительно, что Фрейд в своем посмертно опубликованном эссе, как кажется, склоняется к такому решительному утверждению, что «создание сна после события… само по себе допускает возможность существования [так называемых] пророческих снов».)

Но сны о будущем предполагают тот факт, что некоторые сны создаются до реального события. Нам, к собственному смущению, приходиться сталкиваться как с воспоминаниями о предметах прошлого, так и с воспоминаниями о предметах будущего (своего рода воспоминания о будущем). В таком случае кто может утверждать, что наше психологическое равновесие не подвержено воздействию как воспоминаний о прошлом, так и о будущем, о чем свидетельствует лев из сна Данна — смешение двух противоположных потоков времени? Таким образом, мы получаем видение мира, весьма схожее со взглядами Белой Королевы из Алисы в стране чудес, вскрикивающей от боли еще до укола шипом и говорящей в раздражении: «Плоха та память, если она может вспоминать одно прошлое]»

Забавным является и то, что тибетское название снов-пророчеств переводится как «воспоминание о будущем» — этот феномен четко связывается с функцией памяти. Вероятно, такое название не случайно. За вычетом фактора упорядочивания во времени, память и предвидение имеют определенные общие особенности. Оба они воспринимают события ненастоящего. Оба являются субъективными версиями объективного переживания. Память и предвидение — это восприятия, отделенные временным интервалом от представляемого (или предвидимого) ими опыта. В обоих случаях событие, случившееся в иное время, вызывает формирование ментального следа. Можно даже предположить, что переживание дежа вю — следование одному из таких воспоминаний о будущем, забытое вплоть до момента своего проявления в реальности. (Как говорила мне одна женщина: «Всякий раз, когда я переживаю дежа вю, это случается потому, что накануне мне приснился похожий сон»5.)

Доктор Джул Эйзенбад, классический психоаналитик, в своей практике буквально на каждом шагу сталкивался со случаями снов о будущем. Он пришел к выводу, что к событиям будущего, раскрывающим себя в таких снах, можно применять тот же подход, что и к дневным остаткам недавнего прошлого из обычных снов. Сны о будущих событиях — это своего рода ключи к проблемам индивидуума, на которые стоит обратить внимание. Эйзенбад заявлял, что такие на первый взгляд удивительные случаи не следует рассматривать отдельно от повседневной психологической работы. По утверждению доктора, если пациенту снится конкретное явление, разве оно не имеет важное психологическое значение для него? И, кроме того, разве по незначительным искажениям интерпретации события в будущем нельзя найти ключи к скрытым эмоциональным конфликтам человека? Согласно предположению психиатра Мирло, даже по самой предрасположенности к таким снам можно уже говорить о личности человека: «Переживаемые нами предчувствия и предвидения в терапевтическом плане связаны с … особой направленностью ума к опасностям и особой тягой к управлению будущим через предопределенные образы и схемы»6.

Исцеляющие сновидения, какими бы причудливыми они ни были, направлены на рост души и приносят нам психологические вызовы высшего порядка. И действительно, порой кажется, что элементы предвидения представляют собой механизмы, имеющие целью привлечь внимание к сложным эмоциональным проблемам. В этом смысле по значимости их можно приравнять к прямым пророчествам. Теологическое объяснение такой концепции содержится в работах Бенедикта Перерия, жившего в XVI веке. Говоря о снах, служащих прообразом и предзнаменованием событий, он заявлял: «Иногда Богу угодно на какое-то время сделать сны скрытыми и непонятными, с тем чтобы их правда была тверже понята и уяснена через их следствие и в ходе самого события»7.

 

Исцеляющая судьба

В фольклоре (да и в реальности) общепринятым является то, что сны обращают внимание на грозящие катастрофы. Как рассказывал один австралийский абориген: «Если тебе приснился сон-предупреждение, ты просыпаешься с колотящимся сердцем, словно после бега», Сны сообщают о будущей кончине кого-то из членов семьи. И все же, если мы знаем, что сон предупреждает о будущей беде, то что из этого следует? Зогар говорит: «Если чей-то сон предсказывает недоброе, человек этот тем самым должен стремиться свести зло к нулю до того, как предсказание исполнится». Но как это сделать? Как нам поступить со сном о будущем? Антрополог Энтони Вэллэс приводит высказывание одного из представителей племени сенека, которому приснилась молодая женщина, оказавшаяся посреди потока в каноэ без весла. Сновидящий пригласил даму в свой дом на ритуал «отгадывания сна». В доме собрались разные люди, чтобы растолковать его смысл. Наконец загадка стала ясной, после чего девушке подарили миниатюрное каноэ с веслом. Такой ритуал должен был помешать несчастью, случившемуся во сне, произойти на самом деле»8.

Подобные практики, называемые обрядами отвращения беды, нередко можно встретить у племенных народов. Майкл Харнер, прошедший через обряд посвящения в амазонские шаманы и пытавшийся использовать их практики на Западе, рекомендует: «Если вам приснился «большой» сон, в котором вы пострадали во время автокатастрофы, дух-хранитель сообщает о том, что такое происшествие должно случиться. Возможно, вы не сумеете его предотвратить; однако у вас есть шанс разыграть его символически — самому либо при помощи друга, тогда ущерб ваш будет менее значителен, и таким образом вы снизите его пагубный эффект»9.

Разумеется, трудно просчитать эффективность подобных действий из-за другого временного парадокса: если мы пытаемся предотвратить или отклонить событие, увиденное во сне, и событие это так и не сбывается, откуда нам знать, проявилось бы оно в реальности вообще? Если событие не произошло, то что было тому причиной: сработала ли наша тактика по его избежанию или сам наш сон на деле оказался лишь беспочвенной фантазией?

Случай, описанный Г. Ф. Сальтмаршем в своем сочинении Предвидение, удивительным образом все объясняет. Лондонской домохозяйке, миссис К., приснилось, что ее преследует обезьяна — животное, к которому она испытывала отвращение. Проснувшись, она попросила мужа, предложившего ей сводить детей на прогулку после завтрака, распутать паутину этого незабываемого кошмара. Когда супруги прогуливались по улице, она, к своему ужасу, заметила ту самую обезьяну, которая по непонятным причинам стала ее преследовать. Попытка избежать сна только способствовала (как это случается в арабских сказках) его осуществлению.

Людям свойственно считать себя хозяевами собственной судьбы. Слово «воля» не случайно сопряжено с событиями в будущем и выражает нашу внутреннюю решимость. Мы намерены воплотить наше будущее в жизнь согласно нашим собственным о нем представлениям. Мы забрасываем крюк наших намерений вперед во времени в надежде зацепиться за край скалы; мы пробуем натяжение веревки, чтобы вытянуть себя к заветной вершине. Но что если крюк наш на деле лишь рыболовный крючок, а наш канат — леска? Нам кажется, мы тянем себя вперед, а на деле только притягиваем к себе собственную Судьбу!

Как-то раз я спросил у знакомой, индианки из племени кри, Сильвии, способен ли человек изменить будущее, если он увидел его во сне. По ее признанию, ей никогда это не удавалось. Возможно, причина состояла в том, что ее «дедушки» часто давали ей лишь двусмысленные указания. (Иногда «они просто поднимали ее на смех».) Даже в случае с понятными снами, которые затем сбывались, они лишь просто давали время, чтобы подготовиться. Давали силы справиться с тем, что произойдет, поскольку она и так уже была с ним знакома. Сильвия сравнивает предсказанное событие с телеповтором, когда уже знаешь, что увидишь.

Ей часто снились сны о смерти кого-либо из членов ее обширного клана. Сильвии приснился сон о смерти ее отца, который теперь является одним из ее духов-проводников. Однажды ночью он пришел к ней во сне и рассказал, что свекровь Сильвии вскоре умрет. Через несколько дней у женщины случился сердечный приступ. «Врачи уверяли нас, что она поправится, — призналась Сильвия, — но я утверждала обратное и убедила мужа побыть с матерью перед смертью. Так он и сделал, а еще через два дня она неожиданно умерла. Сон дал ему время уладить их отношения».

Во многих племенах предостережение, как правило, касается того, что может, а не должно случиться. Индейцы майя из племени лакан- дон в Мексике говорят, что «сны сродни лжи: они предсказывают будущее, но не показывают его настоящее лицо». Средневековые теологи-христиане рассуждали о будущих вероятностях, открываемых Богом во сне10. Согласно такой точке зрения, сны не есть неизбежная судьба, скорее они представляют из себя экстраполяции настоящего равновесия сил, где отдельное изменение каждой из составляющих может привести к разным результатам. В том случае если мы научимся уделять снам больше внимания, разве мы не можем изменить уравнение и получить новый ответ?

Шэннон, двадцатисемилетняя мать-одиночка, рассказала мне: «Однажды утром моему шестилетнему ребенку приснился кошмарный сон, в котором его сбил фургон. Это его очень взволновало. Все утро я видела, как он подозрительно осматривался вокруг. Я спросила его: «В чем дело?» И он ответил: «Мама, сон был таким страшным!»

После обеда мы отправились в магазин. Обычно он тянет меня за руку, как это свойственно детям в его возрасте; тащит вперед, и стоит больших сил удержать его на месте. Но в тот день он шел рядом, держась за руку и пугливо оглядываясь вокруг.

В тот момент, когда мы собирались сойти с тротуара и подойти к стоянке, большой фургон выскочил у нас за спиной на большой скорости. Это было так неожиданно. Если бы мой сын шел, как обычно, на два шага впереди, машина сбила бы его. Бледный как мел, он взглянул на меня и сказал: «Мама, это было точно как во сне!» Шэннон уверена, что колебания ее сына спасли ему жизнь.

Луиза Райн, жена прославленного исследователя экстрасенсорного восприятия Джозефа Бэнкса Райна, изучила 400 снов о событиях в будущем, которые сновидящий, обладавший подобным знанием, мог предотвратить, если бы принял меры. По ее результатам лишь в 37 процентах случаев такие меры были приняты. Райн также добавляет, что, исходя из последовательности эпизодов сна, люди подчас могли распознать паттерн в реальной жизни и избежать катастрофы. Она приводит случай с женщиной, которой приснилось, что в канун Рождества, когда мела метель, ее кучер упал с козел и разбил себе череп. Спустя несколько месяцев на канун Рождества, проезжая в карете по улице, она вдруг вспомнила, что видела ее во сне. Когда кучер останавливался возле дома, она вместо того чтобы ждать, пока тот откроет дверь, выпрыгнула сама. В этот момент кучер едва не упал с козел на булыжную мостовую. Женщина вовремя поддержала его и спасла ему жизнь.

Многие духовные учения предполагают, что наши возможности имеют свой предел. Жизнь наша по большей части сформирована укоренившимися поступками, паттернами и ментальными установками. Исцеляющие сновидения нередко подталкивают нас к тому, чтобы решительно порвать с такими привычками и взглянуть на то, что мы обычно упускаем из виду. Нам трудно переступить границы привычного, и вопрос изменения всегда причиняет нам душевные муки. В то же время, прислушиваясь к ним, можно заметить смутно вырисовывающийся образ альтернативы нашему поведению. Поэт Уильям Блейк некогда многозначительно заметил: «Как будешь продолжать себя вести, к такому результату и придешь».

Одной из причин, по которой мы продолжаем так себя вести, является то, что мы редко пытаемся понять свои сны. Подобная оплошность сродни нераспечатанному письму с жизненно важным сообщением, оставленному нами на столе за завтраком. Даже открыв его, мы подчас читаем его через призму предубеждений, выбрасывая ключевые слова. Во сне — как и наяву — мы слышим то, что желаем услышать. Порой мы отказываемся поверить даже благоприятному указанию сна, если таковое не соответствует нашим настоящим паттернам. Пенелопа, уверенная, что муж погиб в странствиях, тем не менее видит сон, предсказывающий его триумфальный возврат. Сон не оставляет сомнения в своей правдивости; она даже видит орла, говорящего голосом смертного: «Это не сон, но нечто явное, как день, нечто, что должно произойти». На другой Пенелопа рассказывает о своем сне гостю, добавляя от себя, что сон этот «слишком хорош, чтобы быть правдой»11. Забавным является тот факт, что странник этот — не кто иной, как сам Одиссей, появившийся дома в чужих одеждах.

Сон часто прячется от нас в чужих одеждах, но в то же время мы сами прячем его от себя. Тельма, жрица-сангома, с которой я познакомился в барачном поселке на окраине Йоганнесбурга, рассказала мне следующее: «Однажды я молилась, чтобы разбогатеть. Я понимала, что чрезмерная роскошь может негативно сказаться на цели- тельской практике, но мне просто было необходимо новое помещение для учеников. Ночью я увидела сон, в котором мой дед говорил мне, что мне нужен новый хороший дом. Он сказал мне какие-то цифры — шесть цифр, как в номере телефона — которые, как я потом поняла, оказались выигрышным номером лотереи «Шестерка». У меня было шестьдесят рандов, но я не купила билет, поскольку думала, что он стоит дороже. На другой день я убедилась в том, что выигрышный номер совпал с числом, сообщенным мне во сне. Я проплакала целую неделю: ведь выигрыш составил один миллион рандов!»

Герои мифов часто получают откровения от богов, но не выполняют божественных указаний. Мифы говорят нам о том, что человек всегда поступает по своей воле; получая зерна знаний, он медленно, на свой страх и риск продвигается вперед, к своей судьбе. Если же человек ставит сновидения выше остальных знаний, считая, что именно через них может узнавать правду, он тем самым оказывается в положении ученика волшебника, полагая, что остальные люди должны за него работать. Перуанские индейцы из племени агуаруна, использующие сны при принятии решений в повседневной жизни, уверены, что предвидения являются лишь появившимися возможностями, развивающимися событиями. По их мнению, сны о будущем это не указание на неотвратимость судьбы, а шанс ответить ей творчески.

Согласно наставлениям каббалистической книги Зогар, сны лишь указывают направление: «Если некто видит благой сон, он тем самым должен стремится к его исполнению». Можно утверждать и доказывать, что сон — не что иное, как пророчество, которое может исполниться при нашем участии. Однако как нам быть с теми случаями, когда мы оставляем без внимания указания сна, но в конце кон224

цов таинственным образом приходим к его порогу? Для меня является поразительным тот факт, что сны недвусмысленно сообщили название улиц на перекрестке жизненных дорог, где я оказался лишь спустя годы, после целого этапа духовных поисков. Просматривая потрепанную тетрадь для записи сновидений, я порой наталкиваюсь на места, до мельчайших подробностей описывающие мою настоящую ситуацию. Так, совершая восхождение по горе, покрытой туманом, со скудным провиантом, мы получаем удивительные подарки — хижину с запасом необходимого продовольствия и набором карт, оставленными тем, кто уже достиг вершины. Удивительное совпадение! Но затем мы с ужасом видим на коробке трафаретную надпись: на ней стоит наше имя. Неким таинственным образом мы шли по собственным шагам.

Когда я только познакомился с Кэролин, я попытался воспроизвести во сне наше возможное будущее. Той ночью мне приснилось:

Меня пригласили на партнерских правах стать совладельцем дорогого дома. Перед самым входом рядом с ним проходит узкая незаасфальтированная улица с маленькой хибарой. Сзади — довольно большой дом в форме перевернутой лодки. (Мне кажется, что образ судна связан с фотографией с вершины Арарата, где якобы находятся остатки Ноева ковчега.) Дом, который, как мне сказали, выстроен в тридцатые годы, стоит на гребне горы, с которой открывается вид на городу и можно любоваться широкой равниной. Потолки, однако, кажутся низкими. Я должен буду подписать закладную на несколько миллионов долларов. Конечно, это большие деньги, но иначе мне не внести свою плату за особняк; тем более что я буду жить на улице, где одни виллы. По моим соображениям, я должен буду принять решение, а затем найти способ расплатиться с долгами. Я прихожу к такому выводу: если снести хибару, цена на собственность возрастет.

Чего я только ни делал, чтобы разгадать загадку! В то время я снимал небольшой и слегка обветшавший дом, но назвать его хибарой можно было с большой натяжкой. Возможно, особняк символизировал наши отношения и был домом, в который мы могли вселиться вместе. (Ссылка на Ноев ковчег подразумевала бегство от всемирного потопа и, кроме того, наличие двух особей каждого пола от каждого из существ.) Меня беспокоил образ низкого потолка — мое опасение перед тем, что связь с другим человеком может ограничить мой потенциал духовного роста, пространство для интеллектуального развития.

Высокая стоимость, возможно, подразумевала то, что я собирался прыгнуть выше головы. Заключение соглашения разрушило бы хижину холостяцкой жизни (и мою малую самость?), но, с другой стороны, расширило бы мои взаимоотношения с подлинными ценностями. Согласно словарю, слово особняк означало «жилище, место для обособленного пребывания». В этом смысле оно весьма соответствовало духу наших с Кэролин отношений: мы договорились пока жить вместе и не заглядывать в будущее. Каждый раз, оказываясь в затруднительном положении, я возвращался к этому сну, пытаясь найти выход.

Спустя шесть лет ситуация стала критической. Наши отношения нельзя было назвать постоянными, и вдруг я почувствовал себя в роли квартиранта, переезжающего обратно в свою «хижину». Кэролин также вынуждена была сменить место жительства: дом ее матери сгорел, и они получили приличную страховку. Я все еще не был уверен, стоит ли нам жить вместе, однако помогал ей в поиске нового жилища. Вот уже в течение нескольких лет я следил за ситуацией на рынке недвижимости и понимал, что Боулдер-Сити переживает настоящую золотую лихорадку. Цены удвоились, а затем утроились. «Цены на жилье — настоящее бедствие для среднего класса» — так была озаглавлена статья в местной газете. Казалось, ситуация не сулила ничего хорошего.

Как-то раз Кэролин позвонила мне и сказала, что увидела дом своей мечты. Мы подъехали к дому, и я с удивлением для себя узнал тот самый дом, который мне приснился несколько лет тому назад. Он располагался на гребне горы, с которого открывалась панорама города. В свое время участки стоили здесь сравнительно дешево и располагались вдоль проселочной дороги, примыкавшей к городскому зеленому кольцу. Теперь же на месте жалких курятников выросло множество благоустроенных особняков, стоимостью в миллионы долларов. (Прямо через улицу сохранилось напоминание о прежних неблагополучных временах — небольшая развалившаяся лачуга). Сам дом, хотя и был небольшим, все равно стоил недешево. Расстроенная Кэролин сказала мне, что потолки были слишком низкими: причиной тому служили длинные выступающие балки, из-за которых дом напоминал трюм парусного судна (эффект усиливался еще и благодаря тому, что из-за атмосферных воздействий деревянные панели напоминали разъеденную морскими червями обшивку затонувшего корабля). С задней части дома выдавалась довольно большая деревянная крыша, на которой предыдущий жилец закрепил старый корабельный колокол.

Я никогда не рассказывал Кэролин свой сон — ведь он напрямую был связан с нашими отношениями в будущем. Теперь же, когда я о нем поведал, то поинтересовался, какая связь у него с тридцатыми годами — реальный дом был выстроен гораздо позднее. Я не мог найти ответа. «Разве ты не заметил? — спросила меня Кэролин. — Адрес дома — 30-30. Тридцатые».

Кэролин поговаривала о том, что дом ей нравится, и расстроилась, когда другая сторона неожиданно заключила контракт. Я рекомендовал ей не терять надежды: сон уверял меня в том, что дом достанется ей, и я ей посоветовал попридержать деньги. Через несколько недель, вдень, когда претенденты должны были окончательно вступить во владение, они вдруг пошли на попятную, и риэлтер перезвонил Кэролин. Она без колебаний согласилась.

Возможно, я каким-то образом придумал все эти связи? Философ К. Д. Брод однажды составил перечень возможных объяснений событий, которые люди, как им это может казаться, предвидели заранее:

  1. Человек подсознательно уже вмешался в событие в будущем, исходя из информации или тенденций настоящего.
  2. Человек, сам не зная об этом, инициирует некий ход действий, осуществляющий подсознательную цель, отображенную в его снах.
  3. Сон, который считают предвидением, устанавливает сознательное желание, которому человек следует, чтобы его осуществить.
  4. Кто-то другой проявил сознательное желание сделать что-либо, и явный «прогноз» таких последовательных поступков является искусством телепатии, а не предвидения.
  5. Закон случая порой рождает необычные совпадения.

Данный случай, однако, не подходит ни под один из вышеперечисленных. Кэролин не помышляла о покупке дома до того, пока не произошел ряд непредвиденных обстоятельств, каждое из которых заняло определенное время, и только после них можно было говорить об осуществлении сна: неожиданно для всех дом ее матери сгорел, целый год ушел на то, чтобы собрать справки и получить страховку; Кэролин с большим трудом раздобыла деньги, затем внесла их в качестве первоначального платежа; участок земли с обгорелым остовом дома удалось продать лишь через несколько недель и, таким образом, получить недостающую сумму; друг-риэлтер (с ним мы не общались долгое время) позвонил мне и рассказал о доме, который только выставили на продажу; наконец, я всерьез подумывал о нашем совместном проживании с Кэролин (как это и было во сне) лишь потому, что мой хозяин после семи лет решил расторгнуть наш договор.

Как ни странно, но я был подготовлен к этой сложной жизненной ситуации: уже несколько лет я представлял себе дом с низкими потолками, ожидая момента, когда он реально «заявит» нам о себе. Я не знал, чем закончится сон, и был лишь предоставлен выбору; в итоге мы решили переехать в дом вместе. Однако сон оказывал воздействие на развертывание событий. Именно по этой причине я посоветовал Кэролин подождать с покупкой другого дома. Мой энтузиазм сказался на исходе нашего предприятия.

Факт остается фактом: я не мог целиком истолковать сон, не имея знания, а точнее, переживания, о будущих событиях, о которых отчасти шла в нем речь. Удивительная вещь: сон вручил мне головоломку, где отсутствовали самые важные ее кусочки. Возможно, по этой причине племенные народы нередко хранят «подлинные» сны, даже если смысл их до конца не ясен. Ветхозаветный пророк Аввакум, например, заявлял, что Бог велел ему записывать видения, разъяснять их на дощечках… Ибо в назначенное время видение станет понятным. Если же оно кажется слишком неясным, стоит подождать, и смысл прояснится. Говорят, что индейцы хопи с давних пор, еще до прихода белого человека, хранили пророчество, передаваемое из поколения в поколение. В нем говорилось о высоких хрустальных зданиях на восточном берегу, о голосах людей, передаваемых по паутине, липких черных лентах, пересекающих пейзаж, и домах в небе.

Великий воин XIX века из племени равнинных индейцев по имени Удачливый видел этот сон, когда ему еще не исполнилось и десяти лет. Ему снилось, что его позвал голос в полночь. Он увидел, как буйвол превратился в мужчину в шкуре буйвола и повел его к земляной норе. Рассказ Удачливого изобилует зрительными и чувственными особенностями, характерными для исцеляющих сновидений: «Я видел множество буйволов, видел их острые рога… ощущал запах их тел, слышал, как они пыхтят… Бесчисленные их глаза были подобны маленьким пожарам в ночи… Жесткая их шерсть царапала мою кожу. Я чувствовал рядом с собой их теплые тела».

Он испугался, однако животные не причинили ему вреда. Путешествие заняло всю ночь и последующий день. Однако затем бесчисленное стадо буйволов, рассеянное темными пятнами на равнине, вдруг целиком исчезло! На их месте он увидел странных животных из другого мира. Существа эти не были буйволами, но имели пятнистую шкуру; они ложились на землю не как буйволы, а по-другому. Они стали есть траву. Однако смысл сна остался неясен. И только через несколько лет он узнал, что пророческий сон говорил об сокращении численности американских буйволов и разведении белым человеком своего крупного рогатого скота. Когда Удачливый вышел из норы, то увидел старика, сидящего в незнакомом ему месте. Впоследствии, уже беседуя с этнографом, индеец признался, что живет на том же самом месте. «Это был тот же дом, те же деревья, под чьей кроной мы находились, — пишет исследователь. — Передо мной в тени сидел тот же самый одинокий старик. Мне стало его жаль, поскольку он был старым и слабым… Этот человек и был индейцем Удачливым, мужчиной в шкуре буйвола, о котором он рассказывал». В своем детском видении индеец узнал о судьбе своего племени и о своем будущем.

 

Сновидящие великие и малые

Наверно, неудивителен тот факт, что человек, избранный быть великим вождем, может увидеть сон о судьбе своего народа. По убеждениям суфи, по статусу сновидящего в реальной жизни можно судить о том, говорит ли сон о мировых катаклизмах или о личных проблемах. «Если накануне большого сражения, — рассказывал мне один шейх, — капралу приснится победа, — значит, он выживет. Но если тот же сон приснится генералу, он будет означать успех его армии».

Схожие идеи можно встретить и в других культурах. Индейцы мохави утверждают, что существуют два вида снов о будущем: сны- предзнаменования (они необязательно говорят о том, что должно случиться, но о том, что может случиться) и — гораздо реже — сильные сны, которые и являются пророческими. Однако могут ли пророки или священники (руководители корпораций или спикеры палат) назначаться великими сновидящими?

71-летний пастор-методист по имени Франклин однажды поведал мне о своем странном сновидении. Лаконичным и размеренным языком, свойственным жителями Среднего Запада, он рассказал, что несколько лет назад ему приснилось, как его друг и церковный служащий по имени Джон Чэпмен убил человека: «Я видел, как он стоял с пистолетом в руке, как кто-то вышел из здания, напоминавшего гостиницу, а затем услышал выстрел!» Священник не разглядел жертву в лицо, но, уже проснувшись, заключил, что это могла быть его жена, поскольку у него сложилось впечатление, что они не ладят: «Сон оказался таким ярким, что все мое тело дрожало! В то утро я отправился на работу в восемь часов, я был уверен, что он ее убил. Но вот тебе раз: я увидел, как он пришел на службу, как будто ничего и не случилось».

Однако сон продолжал его беспокоить: «Казалось, он потрясал центральную часть меня самого, это был самый мой сильный сон, как в духовном, так и в физическом смысле. Спустя три дня он пошел на убыль. Но на четвертый день, смотря телевизор, я увидел сцену из моего сна! Это был тот же отель, из него кто-то выходил, и его поджидал мужчина с пистолетом, который затем выстрелил и убил свою жертву». Из сводки новостей он узнал, что это был отель «Дакота» в Нью-Йорке, что имя убийцы было Марк Чэпмен, а его жертвой был Джон Леннон.

Будучи пастором, Франклин, возможно, обладает некой силой шамана, хотя и не в чистом ее виде. Неся ответственность за своих прихожан, он вполне может видеть сны о члене своей паствы. Тем не менее ему приснился сон о событии, на несколько дней повергнувшем мир в траур по кончине еще одного своего кумира. Роберт, не являясь даже поклонником группы «Битлз», до сих пор не знает, как истолковать случившееся: «Удивительно, почему именно я увидел это до того, как оно произошло».

Одна моя знакомая по имени Анна также видела сон о громкой общественной трагедии. В апреле 1999 года ей приснилось следующее.

Я нахожусь в столовой средней школы, где прячусь под столом от людей с карабинами. Я вижу их ноги, приклады ружей и края длинных черных полушинелей. От страха я не могу даже дышать.

Видение это было таким шокирующим, что она вставила его в качестве сцены в сценарий, над которым работала. Спустя неделю двое вооруженных учеников в черных дождевиках ворвались в столовую средней школы Колумбина в городе Литтлтон, штат Колорадо. Преступники открыли огонь по ученикам, прячущимся под столами. Подростки входили в группировку, известную в школе под названием «Мафия в полушинелях».

Чем больше я думаю об этом случае, тем более загадочным мне кажется то факт, что Анна оказалась втянутой в это страшное происшествие. Она жила неподалеку от Боуледр-Сити, а ее дочь, за которую она постоянно волновалась, училась в средней школе. Но, что самое важное, самое яркое детское воспоминание — оккупация Венгрии советскими войсками в 1956 году и неудачная попытка побега ее семьи — имела явные аналогии с жестокими эпизодами ее сна. «Группа людей подобралась к самой границе, провела ночь в поле и готовилась ее перейти», — вспоминает Анна. Однако затем перебежчики были обнаружены солдатами: «Мы спрятались в стоге сена. Я слышала, как военные стреляли и отлавливали людей. Я не смела выглянуть наружу. Я слышала крики «Остановитесь», а затем звуки выстрелов. Мне было семь или восемь лет. Это было самым сильным переживанием в моей жизни».

Связывая прошлое и будущее, мы используем некий принцип резонанса. В данном случае произошло соединение образа перепуганной Анны-ребенка, укрывшейся от предполагаемых убийц, с запуганными детьми, вскоре забившимися под столы в надежде остаться незамеченными своими одноклассниками. Каким-то образом Анна уже была настроена на длину волны будущего события.

Однако в иных случаях принципы связи понять куда сложнее. Памеле чуть больше сорока, она медсестра из Айовы. Она ведет простую жизнь, и ее увлечения — выпечка, огород, чтение, шитье и уход за животными. Ее нельзя назвать лидером, мистиком или провидцем. Сама она называет себя самым обычным человеком. Однако в начале восьмидесятых — после смерти матери — она неожиданно начала видеть сверхъестественные сны и видения. Женщина забила тревогу. И родители, и Церковь учили ее, что один Бог может совершать такие вещи: что экстрасенсы — это по сути те же колдуны, за их спиной дьявол, и теперь она попадет в ад. Ей было нелегко примирить свои строгие римско-католические убеждения с растущим интересом к метафизике Новой Эры.

Затем ей стали сниться повторяющиеся сны. Она видела совсем маленькую девочку, примерно двух лет, в очень темной норе, настолько тесной, что в ней было невозможно пошевелиться. У нее был порез над глазом, она была напугана и плакала; я же звала ее, пытаясь ее утешить. Помню, как она старалась поднять крошечные ручонки, чтобы схватиться за меня.

Каждую ночь во сне проявлялась новая подробность.

На следующей стадии я вижу, как девочка находит заброшенный колодец. Такое можно встретить в фильмах-вестернах, где ковбой наступает на гнилую доску и проваливается вниз. Кроме того, я поняла, что это происходит в Техасе. С каждой ночью увеличивалось число персонажей.

Иногда мне снились пожарные, они трудились, чтобы вытащить девочку, и я чувствовала их разочарование. Я видела ее мать, могла понять ее напряженное материнское чувство и физическую усталость. Я видела, как журналист наступал на женщину, чтобы первым выдать сенсацию, и я была на него сердита!

С каждым разом занавес приоткрывался чуть шире. Я просматривала события, словно эпизоды одного фильма: маленькая девочка падает в колодец, застревает в нем, плачет, поначалу *ее не удается спасти, но вот собирается много народу, опускают веревку и вытаскивают. Я засыпала с молитвой, а потом вставала и молилась о людях из моего сна, кто бы они ни были. Но было тяжело.

Спустя месяц произошло то, что позднее назвали историей крошки Джессики. Ребенок, едва начавший ходить, провалился в старый колодец и застрял в узком отверстии. Пожарные, действуя в сжатые сроки, отчаянно пытались добраться до малыша, и жизнь перепуганного ребенка висела на волоске. Благодаря средствам массовой информации происшествие превратилось в достояние мировой общественности. Случай этот стал для Памелы настоящим откровением: «Мне говорили, что необязательно быть Буддой или духовным учителем, чтобы обладать даром интуиции — такими способностями обладает каждый человек». Однако ситуация оказалась уникальной: «Я всегда считала, что предвидения приходят тогда, когда человек может помочь, когда он реально способен предотвратить зло. Но я только молилась за маленькую девочку».

Она продолжала видеть сны о разного рода бедствиях — известных и не очень, — но всегда с каким-либо конкретным человеком, оказавшимся в беде. Порой Памеле казалось, что они служат своего рода напоминанием, дают представление о жизни в целом, когда человек погружен в решение мелких бытовых вопросов. Памела до сих пор задается вопросами, которые задавал бы себе каждый, оказавшись на ее месте: «Почему именно я? Почему между мной — жительницей Айовы и техасской девочкой и ее родителями не было разделения?» Памела поняла, что все люди по сути своей крепко связаны между собой. Разве не этому учат детей в воскресной школе? Будучи глубоко сострадательным человеком, она смогла таким образом развить свою веру.

 

Истории прошлого и будущего

Неисчислимые зеркала будущего передают свои образы зонам прошлого.

Мио

 

Вопрос, так мучивший Памелу, действительно достаточно серьезен. И действительно, почему? Возможно, земные события приводят, выражаясь терминами фантастики, к нарушению равновесия в силах вселенной, вызывают резонанс, заставляя сотни, тысячи и даже миллионы умов вибрировать, подобно гигантскому хору?

Однажды весенней ночью 1902 года, расположившись с пехотной ротой лагерем в Южной Африке, в месте, куда не доходили ни газеты, ни письма, Дж. У. Данн увидел следующий сон.

Я нахожусь на высокогорье — стою на верхнем склоне откоса холма или горы… И там и здесь я вижу небольшие расщелины, из которых вырываются испарения. В своем сне я понимаю, что оказался на острове, который снился мне и раньше — этот остров постоянно находился под угрозой вулканического извержения. Я ахнул:«Боже правый, да ведь сейчас от острова ничего не останется!» … Затем мною овладело безумное желание спасти четыре тысячи (я точно знал их количество) ничего не подозревающих жителей. По всей видимости, существовал лишь один способ сделать это — эвакуировать их на кораблях. Позже начался ужасный кошмар: я оказался на соседнем острове, пытаясь уговорить скептически настроенные французские власти направить в район бедствия все свои корабли…12

Через несколько дней, разбирая очередную партию писем и газет, он натолкнулся на газету со следующим текстом: «Извержение вулкана на острове Мартиника: город стерт с земли огненной лавой. Предполагается, что погибли более 40 ООО человек. Сгорел английский пароход». (Данн пишет, что, читая в спешке газету, он по ошибке перепутал сорок тысяч с четырьмя — очередной пример своеобразного буквализма таких снов. Сон Данна был отчасти посвящен реальному событию и отчасти — чтению сообщений о катастрофе.) Как и во сне Кэти, видение его сопровождалось чувством сострадания, отчаянным желанием помочь, несмотря на то, что саму катастрофу нельзя было предотвратить.

Возможно, человек не может вмешиваться в ход подобных событий. Вулкан из сна Данна — это Природа в своем самом безжалостном проявлении. Такие жестокие катаклизмы должны случаться; мы же можем лишь беспомощно наблюдать, как наблюдали индейцы- пророки зарождение Новой Америки и не могли этому помешать. Дж. Б. Пристли, разбирая коллекцию из сотен снов-предвидений, отмечает, что лишь менее половины из них были связаны с конкретной смертью или трагедией, в то время как остальная половина указывала на тривиальные и в сущности незначительные события. Оба вида — противоположные стороны одного спектра — внушали чувство неизбежности происходящего. Пристли делает предположение, что в обширном пространстве между этими двумя крайностями человек способен проявлять свободу выбора.

Можно ли делить будущее на четко и неясно выраженное, одно из которых вырезано на камне, а другое написано на песке? Возможно, о первом из них Зогар говорит следующее: «В мире происходит лишь то, что ранее стало известным — посредством сна или иного о нем сообщения, — ибо, как утверждается, прежде чем случиться на земле, о событии должно быть объявлено на небесах, а уже затем сообщено людям»13.

Возможно, как в случае с Титаником — когда резко возрастает число свидетелей и сила коллективной эмоции (существует множество документов о снах-предвидениях, в том числе и пассажиров, в итоге отказавшихся подняться на палубу), — именно это определяет силу сигнала из будущего. Возможно, нам снятся сны о земных катастрофах будущего не потому, что мы не замечаем то, что вот-вот произойдет, а потому, что будущее это уже состоялось: оно посылает нам ответные коллективные эмоции, подобно мощной волне от вспышки Сверхновой?

Физик Фред Алан Вольф считает, что каждое сознательное наблюдение посылает одну волну в будущее и одну в прошлое, с тем чтобы умы прошлого, будущего и настоящего объединить воедино14. И не только объединить, но и связать: «Информация способна перег текать из прошлого в настоящее и из будущего в настоящее. Таким образом, одновременно вместе с нашим временем подразумевается существование как прошлого, так и будущего»15.            Я размышлял над концепцией одновременности (времен), когда читал статью об одном музейном экспонате — огромной голограмме с изображением женщины, выдувающей мыльный пузырь. Когда посетители проходили мимо, разворачивалась последовательность действий: женщина подносила палочку ко рту, появлялся мыльный пузырь и затем пузырь лопался. Человек мог наблюдать эти события как временной и последовательный ряд действий — прошедшего, настоящего и будущего, однако временная последовательность являлась иллюзией. Само действие целиком уже было заложено в голограмме. Женщина поднимала игрушку к губам, выдувала эфемерный пузырь и видела, как он лопается, в одно и то же время16. Данный случай квантовый физик (и в прошлом коллега Эйнштейна) Давид Бом называл нелокальностью, поскольку все точки пространства-времени находились в зависимости со всеми остальными точками.

Бом как-то выдвинул свою теорию, согласно которой настоящее, разворачиваясь, становится частью прошлого, однако прошлое все еще продолжает существовать: «Прошлое действует в настоящем». Объясним этот принцип на примере Стефана Оссовецкого, русского ясновидца, учившегося в варшавском университете. Человек этот обладал удивительной способностью узнавать по древним и нередко ничем не примечательным изделиям ремесленников их точное географическое происхождение. Оссовецкий утверждал, что, взяв предмет в руки, он видел перед собой сцены, подобные эпизодам кино, как если бы они происходили у него на глазах. Глаза его двигались в разные стороны, словно реагируя на реальное физическое присутствие. Он видел не только пейзажи и здания, но и жизнь отдельных индивидуумов, которую он, по его словам, мог просмотреть в ускоренном режиме или при желании замедленно17.

Том Браун-младший, широко известный современный «охотник за дикой жизнью», описывает случай, когда шаман из племени апа- чей, названный им Дедушкой, обучил его знанию «завесы». Наряду с реальным миром, по словам шамана, существует иной мир, в который можно попасть, если сделать пустотой наше предвзятое и бесчувственное аналитическое мышление. Объясняя положение, по которому за завесой нет времени, Дедушка заявлял, что события древней старины могут быть пережиты человеком в настоящем, если ему известны определенные техники. После долгих лет ученичества Браун сумел достичь такого переживания. Однажды он увидел, как группа индейцев в старинной одежде пробиралась по равнине, поросшей сосняком. Он заметил, как один из них, проходя по тропе, выронил каменную давилку для фруктов. Позднее Браун вернулся на это место и разыскал этот предмет под корнями сосны. Как выяснилось, он был изготовлен из речного камня, характерного для мест, расположенных за сотни миль — вдоль реки Делавэр.

 

Знающий о трех временах

Порой кажется, что лишь племенные культуры сохранили знание по перемещению назад и вперед в этом мире времени. Антрополог Джеффри Горер так написал в своей книге Танцы Африки, вышедшей в свет в 1935 году: «Сама концепция времени является крайне специфической. Настоящее, прошедшее и будущее до невероятного смешаны друг с другом… Как правило, переживание во сне кажется реальным физическим опытом… По моему мнению, туземцы, не сдерживаемые понятиями времени и временности вселенной, постоянно видят во сне свое прошлое и будущее. По тому, насколько ярко они его представляюг, можно судить о том, что идеи прошлого, настоящего и будущего не несут для них такого смысла, какой они несут для нас»19.

Таким образом, существует концепция времени, разительно отличающаяся от нашего повседневного опыта. Она схожа, пожалуй, с Временем Сновидений у австралийских аборигенов, в котором древнее время периода Сотворения рассматривается как часть настоящего. По поводу этой загадочной концепции было написано немало трудов. Одна из книг определяет Время Сновидений как «творческую активность первородных существ, оставляющих свои знания и панораму при пробуждении». Однако Боб Рэндел, член австралийского племени питьянтджаджура, сказал мне следующее: «Время Сновидений — словоаиз мира белых людей. Им кажется, что они их понимают, но это не так». На языке аборигенов слово тьюкуррпа обозначает тотальность прошлого, настоящего и будущего. «Оно не подразумевает возврат ко времени сотворения, — объяснял он. — Оно означает настоящее и прошедшее и будущее — всё вместе!» При этом Рэндел сделал рукой широкий круговой жест. (Схожая идея заключена в почтительном обращении буддистов к великому тибетскому ламе — Знающий о Трех Временах.)

В духовно-фантастической геометрической притче давайте представим себя жителем двумерной вселенной, Плоскоземья. Когда шар касается этого плоского мира, его житель видит точку, которая становится расширяющимся кругом по мере прохождения по нему сферического пространства; затем круг уменьшается в диаметре, возвращается к точке и исчезает. Никто не сумеет убедить жителя Плоскоземья в том, что целая череда таинственных и сверхъестественных событий, которым он стал свидетелем, на самом деле — следствие простого, единого явления под названием трехмерный объект.

Возможно, мы — существа с тремя измерениями — обладаем подобным неправильным восприятием четвертого измерения, под которым, как правило, имеют в виду время. Исцеляющие сновидения могут представлять собой проблеск некой большей нелокальной реальности, проходящей через нашу обычную плоскость обитания — некой гиперсферой с четырьмя измерениями, где прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно (подобно тому, как измерения длины, ширины и высоты одновременно свойственны одному твердому предмету). Причем могут существовать не только четыре измерения. Физики А. С. Эддингтон, Джон Уиллер и Ричард Фэйн- ман высказали предположение о наличии не одного, а двух отдельных временных измерений, одно из которых — разновидность про- шлого-настоящего-будущего (направленное время), а другое — на квантовом уровне — является всенаправленным временем, перемещающимся как вперед, так и назад. Последние математические исследования того, что физики называют гиперпространством, заставили сделать вывод о том, что мы живем во вселенной, созданной из еще не менее десяти измерений.

Фрэд Алан Вульф, с которым я однажды совершил длительную поездку на автомобиле через леса Британской Колумбии, считает, что постквантовая физика поднимает вопрос о характерной изменчивости времени как такового. «Если будущее сообщается с настоящим, — говорил он с волнением, переходящим в возбуждение, — следовательно, настоящее должно быть связано с прошлым. А значит, само время не настолько неподвижно». Разговор навел меня на воспоминания о моей беседе с одним американским евреем, посвященным в духовный сан предводителя суфистского ордена Халве- ти-Джеррахи, которому уже восемьсот лет. «Согласно нашей традиции, — объяснял он, — судьба не может быть неизменной. Однако если человек поступает со своими снами неверно — или, что еще хуже, не извлекает из их урока никакой пользы, его судьба не поддается изменениям. Если человек остается рабом привычек, сон может сбыться. Однако шейх может, истолковав сон, действительно изменить давление его последствий».

Как это свойственно суфи, он продолжил следующей поучительной историей.

Мужнина, недавно ставший дервишем, увидел яркий сон, в котором большая, устрашающего вида черная змея выползла из его живота. Человек жил за городом, и у него не было времени на то, чтобы съездить и навестить учителя; по этой причине он отправил к нему слугу, чтобы тот рассказал про странный сон его учителю и вернулся с разъяснениями. Но когда слуга отправился в город, он неожиданно встретился со своим другом, донимавшим его до тех пор, пока слуга не раскрыл сон своего господина. Его друг расхохотался: «Подумать только: у господина вылезут кишки и он умрет».

Наконец слуга добрался до учителя и передал ему сон. «Стой! — сказал ему шейх. — Этот сон кто-то уже растолковал. А теперь ступай назад, и ты увидишь, что случилось». Слуга вернулся домой, где узнал о том, что хозяин неожиданно умер.

Согласно суфистской доктрине, разъяснение сна обладает силой изменить его смысл и даже приостановить его исполнение. Сам по себе момент растолкования является актом творчества. «Если письмо уже прочли, — сказал священник, — оно не может снова оказаться непрочтенным. Только если письмо нераспечатанное, у толкователя появляется выбор».

Одна мысль не давала мне покоя. Я понял, почему эта концепция представляется мне такой знакомой: я вспомнил о парадоксе с котом Шрёдингера, используемым в головоломках в качестве объяснения природы квантовой реальности. Знаменитый эксперимент Шрёдингера предлагал представить следующую ситуацию: кота помещали в плотно запечатанную коробку, внутри которой находилось устройство, в пятидесяти процентах случаев выделявшее ядовитый газ и убивавшее животное. Кот реально продолжал существовать в обоих возможных состояниях — как живой и как мертвый — до тех пор, пока коробку не открывали и состояние животного не фиксировалось наблюдателем. Смысл метафоры состоял в том, что квантовая волна (по сути неопределимая) — сокращалась до определимого состояния, могущего быть подтвержденным лишь после того, как был произведен акт оценки. Это и есть называемый эффект наблюдателя в квантовой механике, когда сам по себе акт наблюдения делает потенциальное явление явлением актуальным. Что же касается снов, их толкование может быть тем самым актом оценки, разрушающим волновые функции, разворачивающим сон в реальности, выбирающим его из облака миллионов (и порой противоположных) возможных смыслов. Если нерастолкованный сон (как утверждает Талмуд) подобен нераскрытому письму, можно ли его также сравнить с нераспечатанной коробкой Шрёдингера?

Сам Шрёдингер проявлял огромный интерес к природе времени (как-то раз он заявил, что теория относительности Эйнштейна — не что иное, как развенчание времени как неуступчивого тирана). В 1928 году Эйнштейн высказал резкое несогласие: «Нельзя отправлять телеграммы в прошлое». Эйнштейн оставался твердым противником концепции предвидения, по которой частицы (не говоря уже о мыслях) могут проноситься в разных направлениях по мировым линиям искривленного пространства-времени. Его современные продолжатели, однако, утверждают, что как раз это и является точным следствием его теории, а также измеримым итогом последних экспериментов. (Так измерения запаздывающего выбора физика Джона Уил- лера предполагают, что выбор, сделанный в настоящем, определяет и то, что должно было быть в прошлом20.)

Человеческий ум отчаянно пытается примирить себя с подобными парадоксами. Наилучшей аналогией, взятой из квантовой физики, по утверждению Вульфа, является пример, в котором «река времени состоит из двух противоположно текущих потоков. Информация, поступающая из будущего, как и из прошлого, воздействует на настоящее». Он предлагает нам представить, что река времени несет бутылки с посланиями, одни из которых плывут вверх по течению, поднимаясь от огромного океана прошлого; другие же плывут по течению с гор, неся информацию из будущего. Когда мы подходим к реке, чтобы вытащить одну из них, мы сродни наблюдателю, распечатывающему коробку Шрёдингера. Но лишь в тот момент, когда мы достаем ее, бутылка из прошлого и бутылка из будущего объединяются в одну бутылку. Лишь тогда послание, заключенное в бутылке и извлеченное наружу, объясняет нам ситуацию в настоящий момент — послание это берет в расчет потенциальные возможности настоящего и будущего21. Согласно этой теории, момент нашего настоящего не отделен от нашего прошлого и будущего — он представляет собой их взаимное влияние. (Данн предвидел подобную модель, выдвигая предположения: «А что, если возможно… что сны — сны вообще, все сны, сны каждого человека, состоящие из образов переживаний прошлого и переживаний будущего — смешаны вместе приблизительно в равных пропорциях?»22)

Некоторые из разъяснений квантовой теории Вульфом странным образом объясняют логику отвращающих обрядов, применяемых в племенных сообществах (вспомним пример с индейцами племени сенека, сделавшими миниатюрную копию каноэ, дабы избежать исполнения сна, в котором девушка оказалась в лодке без весел). По предположению Вульфа, квантовые волны, двигаясь от настоящего к будущему, встречаются и сталкиваются с волнами, исходящими из будущего. Если волны соответствуют друг другу и производят общую волну определенной длины, то «реальное будущее создается из нашего настоящего видения мира, а в будущем — создается реальная память о последовательности (событий)». Возможно ли, что такой ритуал — или даже сам сон — посылает в будущее волну настолько комплементарную по своему паттерну, что она способна успокоить девятый вал, несущийся к настоящему? (В стране сновидений символ является реальностью — возможно, он обладает той же «формой волны», что и настоящее событие.) Вульф теоретически допускает, что настоящее «ведет вещание» во многие возможные области будущего, в то время как эти возможные области будущего в ответ снабжают нас своей информацией23. В зависимости от факторов, которые он назвал резонансными или выразительными, и определяется коммуникативная связь, создающая реальность.

 

Исцеляющее время

Но каково значение этого странного феномена? Сама концепция того, что настоящее находится в живой связи с прошлым и будущим, что время — это круг, а не линия, характерна для древних культур, где время Творения и пророческое будущее сплетены вместе в акте творчества, в неком ритуале и даже в самой перцепции. Для того чтобы почувствовать время таким, как открывает его сон, необходимо избавиться от эгоцентрического представления, свойственного живым существам; именно наше Эго, втиснутое во временные рамки, напугано тем, что может произойти в невозвратимом прошлом и настороженном настоящем, убегающим из ладони, как песок. Его раздражает эта вечная неуверенность в будущем. В тибетской церемонии Калачакры (Колеса Времени) говорится о двух видах времени — одно из них белое, а другое — черное. Черное время, движущееся почасовой стрелке, представляет собой время повседневное, окаймленное сожалениями прошлого, надеждами на будущее, беспокойством и схематизмом настоящего. Однако белое время движется против часовой стрелки, раскручивая ограниченную логику нашего эго. Таким образом, в одном отдельном моменте соединены целых три времени. На рану, нанесенную стрелой времени, наложен бальзам, и она исцелена.

Само выражение «исцеляющее время» может показаться странным. Время, кажется, неумолимо несется вперед, подобно приливной волне. Однако, как свидетельствуют исцеляющие сновидения, проблема современного мира — это не столько состояние общего смятения, сколько общее непонимание природы времени. Одна моя знакомая, удостоенная многих наград, загруженная многочисленными заказами и сотнями будущих проектов, сценарист из Лос-Анджелеса, призналась мне, что видит один и тот же повторяющийся сон с двенадцати лет.

Я несусь сломя голову на машине и на самолете. Пытаюсь успеть к назначенной встрече, но всегда опаздываю. Затем слышу объявление: «Вы находитесь в самом удаленном месте от любой точки земли. Чтобы добраться сюда, у вас ушло четыре с половиной часа, но вы вернетесь назад всего за четверть часа.

Моя знакомая с иронией относится к своей раздражительности: «Во сне все говорит о времени, но оно лишено всякого смысла». Сон, однако, пытается не только излечить ее от тенденции делать уйму дел в сжатые сроки, но, по-видимому, делает разумные замечания о природе времени. В своем обществе мы привыкли считать себя некими жителями пригорода, постоянно отправляющими на работу в город по временному отрезку, изящной монорельсовой дороге настоящего; мы оставляем за спиной обременяющее прошлое и свободны от предопределенного будущего. Общество, таким образом, обусловливает наше восприятие времени. Феноменолог К. Дж. Дюкасс утверждает, что в свете последних достижений физики прошлое, настоящее и будущее могут рассматриваться лишь как психологические состояния и не имеют такого значения в физическом смысле. Опыты моих сновидений нередко наводили меня на мысль, что отчасти я уже живу в будущем, принимающем реальные очертания, и одной ногой еще стою в прошлом, которое еще не умерло и даже — неким странным образом

  • поддается влиянию. Иногда ощущение это меня крайне тревожило, но порой приносило неожиданное облегчение. Я чувствовал себя в меньшей степени отделенным от своего прошлого, настоящего и будущего; подобно единому сросшемуся существу, они находились вместе со мной, а я — с ними.

Мои сны о будущем казались мне в меньшей степени неотвратимыми, чем предопределенность траектории предмета при отсутствии коррекции его направления. Я часто размышлял над вопросом, задаваемым Скруджем Духу Христианского Рождества: «Зачем показывать мне это, если я все равно не изменюсь?» Каждый миг —точка опоры для перемен; каждый поступок, каждая мысль имеет результат в будущем и даже в прошлом. Наблюдая за семенем, я не мог не почувствовать, как попадаю под шелестящую тень будущего дерева и, кроме того, тень дерева, от которого оно отпало. Возможно, через такое видение мира — когда все три времени присутствуют одновременно — можно понять ощущение связанности племенных народов с прошлыми поколениями, равно как и их обязательство перед грядущим седьмым поколением.

До поры до времени

На языке хопи нет прошедших, настоящих и будущих времен, а есть только две временные формы — уже проявленное и еще не проявленное (или проявляющееся). Уже проявленное —то, что относится к нашему объективному миру. Однако то, что проявляется, по утверждению этой народности, относится к субъективной реальности. Как удаленное прошлое, так и будущее выражены субъективным словоформами. Вероятно, в данном случае культура использует благовидный предлог, чтобы напомнить, что в действительности существует лишь настоящее; тогда как прошлое воссоздается нами в воображении, а будущее основано на догадках. В то же время существует указание на то, что мы связаны со всеми тремя временами, что все мы являемся полноправными творческими участниками. На языке хопи глагол туньята для еще не проявленного времени переводится как «думать, желать, быть причиной».

«Наши умы — настоящие машины времени, — провозгласил физик Вульф, — они способны ощущать поток возможных волн как из прошлого, так и из будущего». Однако способен ли четко зафиксированный ум в той же мере воспринимать эти временные волны? Или, возможно, в исцеляющих сновидениях мы становимся сторонними наблюдателями времени, подобно тому, как посетители музея, разглядывая голограмму, могут одновременно видеть ее прошлое, настоящее и будущее?

Неустрашимый Дж. В. Данн высказал предположение, что освобожденный от пут самосознательного существования человек становится созерцателем бесконечности. Возможно, исцеляющие сновидения дают нам правильное представление о том, что он называл Абсолютным Временем. Юнг так же писал о существовании вне времени, проходящем параллельно существованию во времени. Юнг говорил о том, что «мы сами способны одновременно жить в обоих мирах, и время от времени мы действительно получаем намеки на это двойное бытие. Однако то, что находится вне времени, по нашим представлениям, не поддается изменению. Им владеет относительная вечность»24.

Исцеляющие сновидения настойчиво внушают нам ощущение того, что мы — нечто большее, чем привыкли себя считать; они позволяют нам, ограниченным созданиям, на короткое время совершить побег в бесконечность вселенной. Быть может, врата сновидений ведут к тому, что мистики называли безвременьем. Или, возможно, мы переживаем на своем опыте то, как представляют себе вещи квантовые физики — волны над океаном, благодаря которым появляются предметы, движущиеся в пространстве-времени и в реальности являющиеся лишь волнообразным движением в пространственно-временном континууме.

Однако, когда мы говорим о Вечном, наука не может ответить на наши вопросы. Мы находимся на территории, куда открыт вход только поэзии. Т. С. Эллиот в своих Четырех строфах загадывает нам загадку и сулит надежду.

Исследования наши непрестанны.

Время настоящее и время прошлое —

Оба видимо присутствуют в будущем времени,

А будущее время содержится в прошлом…

Что может случиться и что произошло уже,

Ведет к одной точке, всегда в настоящем…

А в конце наших изысканий

Мы придем к тому, с чего начинали,

Словно впервые оказались на этом месте.

 

Глава 9

ДРУГОЙ МИР: связь небес и земли

Мы поместили в тебя некое содержание, поиск, устремление, мы следим за ним и не дадим растратить его напрасно, но приведем его в назначенное место.

Руми

 

Что происходит, если человек всматривается в Вечность, а она глядит на него в ответ?

Несколько лет тому назад наши газеты вовсю писали об одном молодом президенте интернет-компании с многомиллиардным оборотом, вышедшим в отставку после того, как он увидел во сне удивительное существо, облаченное в одеяние из яркого белого света. Человек этот утверждал, что существо, подобное Христу, держало в руках светящуюся голубую сферу и передало ему тайные знания о месте человечества в космосе. Один из бывших коллег этого мужчины, ранее отзывавшийся о нем как о гении предпринимательства, сказал, что у босса «поехала крыша». И все же мистическое видение бизнесмена нашло отражение в реальном мире: он вложил миллионы в развитие фирмы, специализирующейся на электронной торговле, и направлял полученные деньги в осуществление экологически чистых проектов.

Случай этот — живой пример мощи видений из иного мира, напоминающих о себе даже в наш цивилизованный век. Сны о божествах и райских кущах были стимулом зарождения религий, они озаряли воображение поэтов и безумцев, вселяли смелость в святых и камикадзе. Именно сновидящие рассказали мне о посещениях фантастических мест, где они могли созерцать тот незабываемый вечный закон, лежащий в основе и являющийся трансцендентным для нашей повседневной реальности. Такие случаи заставили их пересмотреть многие из своих предыдущих воззрений, подчас изменив жизненное кредо и карьеру, согласно их духовным видениям. Что бы мы ни думали о таких феноменах, следует всерьез относиться к силе и таинству сна, оставляющего неизгладимую печать в душе человека. И все же мы не знаем, как нам относиться к сообщениям таких путешественников и их новостям о далекой стране.

Я сам, возможно, обошел бы вниманием подобный тип людей, если бы не увидел странный сон о близком мне человеке, Нэнси Уиль- сон Росс была своего рода опекуном каждому молодому искателю на пути, где удача улыбается не всем. Она училась вместе с Карлом Юнгом в Куснахте. Она путешествовала по Азии, работала военным корреспондентом (стояла на расстоянии локтя от Гитлера, когда он закрывал Баухауз). Нэнси — автор бестселлера (он называется По левую руку — спящий, и теперь не так знаменит), и, наконец, она неофициальная аббатиса дзенского центра в Сан-Франциско. Внимательная и умная, эта женщина осыпала подарками и дарами всякого, кого брала под свое крыло. Она разгадывала уникальность человека, а затем со всей безжалостностью заставляла его принять ответственность за свой дар. Она была живым доказательством того, что человек способен жить духовной жизнью, будучи погруженным в решение самых земных и повседневных проблем.

Я познакомился с ней, когда ей было около семидесяти пяти, и при этом Нэнси излучала такую жизненную энергию, что ей можно было дать вдвое меньше лет. Она пригласила меня в дом, который снимала на большом участке земли, и мы допоздна болтали и смеялись, осушая большими глотками стаканы «арбузного эликсира» — частным образом разлитого виски, коим щедро снабжала ее семья известного филантропа.

Нэнси была безупречным журналистом: она точно знала, когда следует заказать или написать периодические обзоры, «легкие закуски» или одобрительные статьи; именно через нее можно было выйти на нужного человека. «Я родилась, — сказала она с уверенностью, — с перепонкой на глазах». По этому признаку в ирландском фольклоре определяли ребенка-провидца. Моя профессиональная деятельность отнимала много времени, и мы потеряли контакт. Последнее ее письмо молчаливым упреком пролежало полгода на углу моего стола. Но однажды ночью во время пробела в наших взаимоотношениях мне приснился яркий сон.

Нэнси собираются посвятить в члены Собрания Бессмертных и я — ее сопровождающий. Однако я поздно вышел из дома. Когда мы наконец прибываем к месту назначения — великолепному греческому амфитеатру из блестящего белого мрамора, на каменных скамьях, расположенных концентрическими кругами, нет ни одного свободного места. Вместо того чтобы занять места, мы стоим в боковом приделе и Чтец-Декламатор в белой робе разворачивает манускрипт из человеческой кожи и произносит блистательный панегирик в честь Нэнси.

Сон этот выбил меня из колеи и озадачил. Вначале я хотел тотчас ей позвонить, но затем заколебался. Я должен был ответить ей письмом, а не бросаться к телефону из-за какой-то нелепой фантазии. Однако видение не сдавалось. Обеспокоенный, я позвонил ей домой и оставил сообщение. Наш общий друг позвонил мне на другой день: Нэнси отвезли в больницу с инфарктом миокарда в ту самую ночь, когда мне приснился этот сон. Несколько дней она оставалась на волосок от смерти, но затем дело пошло на поправку и она полностью поправилась.

Когда Нэнси набралась сил, я рассказал ей о своем сне. В ответ она рассмеялась: «Ты тоже родился с перепонками, мальчик мой. Привыкай, здесь ничего не поделаешь». Вскоре она встала на ноги, отмахнувшись от вечности и вернувшись к тленным чудесам этой жизни. Я же продолжал размышлять над своим сном. Что могло обозначать то место? Оно представлялась мне райским — там после смерти собирались олимпийцы, облаченные в тоги. По крайней мере создатель снов одолжил мне свои крылья и золоченые сандалии. Представление о рае как неком сообществе за жемчужными вратами, берущем начало со времен античности, широко распространено в западной культуре. Однако этот эпизод из сновидений был единственным и неповторимым для моего опыта. Подобные вещи мне приходилось слышать из других источников; например, от моей знакомой индианки Сильвии, которой приснилось следующее: Я нахожусь в огромном, украшенном здании, сделанном из мрамора, где, по-видимому, передают знания. Все здесь — и пол, и потолок, и даже лестница — круглой формы.

«Я — человек, близкий к природе, — говорила она, — никак не могла сообразить, почему действие сна происходит внутри дома, а не снаружи». Другая женщина, выросшая в Западной Вирджинии, в глубинке, посреди сельских холмов, рассказывала о том, что ее семья не читала ни книг, ни газет, а свой собственный телевизор появился у нее только в семнадцать лет. В детстве ей приснился сон, перенесший ее в другое измерение и время. Она вспоминала о том, как «увидела огромную мраморную площадь с большими колоннами, женщинами и мужчинами в белых рубахах, подвязанных веревочными кушаками, и с длинными развивающимися волосами. Никогда еще я не видела ничего подобного. Там были невероятные цветы, блестя246

щих, никогда ранее не виданных мною оттенков. Я знала, что место это существует и там живут настоящие люди».

Писатель Олдос Хаксли, визионер новых, еще не виданных миров, был поражен безупречной последовательностью изложения, присутствующей во всех сообщениях об иных мирах. В своей книге Рай и ад он отмечал, что Сократ, описывая иные миры, говорил о горах, реках и зданиях, построенных из материала, по своей чистоте, блеску и насыщенности оттенков превосходящего большинство драгоценных камней. Хаксли задается вопросом о сходстве переживаний людей под воздействием препаратов, изменяющих сознание, таких, как мескалин или ЛСД. Эти люди видят…

… огромные здания сложной конструкции, возведенные посреди ярких и постоянно меняющихся пейзажей, интенсивность красок которых меняется и делается еще более насыщенной, переходит от красочного великолепия к еще более глубоким оттенкам. Героические персонажи, названные Блейком серафимами, появляются здесь как одни, так и во множественном числе… И почти никогда визионер не увидит во время своего переживания ничего, что указывало бы на его прошлое. Здесь он не вспоминает эпизоды, людей или предметы; он не изобретает их, а разглядывает новое творение.

Возможно, Хаксли было бы небезынтересно узнать, что образы сновидений, которые видит спящий, вызываются в теле при воздействии таких препаратов, как бета-карболины (они также были найдены в растительных лекарствах-психоделиках). Сам он пришел к выводу, что независимо от своего источника все визионерские переживания принадлежат к одной разновидности, что их диковинный эстетизм происходит от ума нашего — это своего рода антиподы. Хаксли не давала покоя универсальность подобных явлений. «Почему это так, — писал он, — мы понятия не имеем. Таков наш фактический опыт и, нравится нам это или нет, мы должны его принять — так же, как мы соглашаемся с существованием кенгуру».

Однако, если такой непостижимый эстетизм является основой мистического сна, его образы у разных сновидящих бывают разными. Футурист и визионер Давид Спанглер как-то описал мне свое исцеляющее сновидение, где Высшее Существо присутствовало в образе язычника.

Я смотрел на дом, где жил ребенком. Крупная, но не толстая женщина вышла из него; ее рост достигал высоты самого дом, а на ней

было широкое платье. Я прошел по дороге к дому, и тут до меня дошло, что сама дорога, дворовая лужайка, все вокруг — и есть ее платье… все, что окружало дом, брало начало от ее платья, представлявшегося теперь множеством ярких живых растений. Само тело женщины было сгустком растительной жизни. Я приблизился с трепетом, осознавая, что в любую минуту могу быть поглощен ею и что хожу по земле благодаря ее на то соизволению. Чем ближе я подходил, тем с большей вероятностью мог быть поглощен ею. Ужас переполнял мое сердце. И все же я сказал ей: «Вот, я пришел и хочу быть поглощенным». Так произносят: «Я твой, Господи». Она улыбнулась, словно говоря: «Нет, еще рано».

Психоаналитик, возможно, сразу же ухватится за этот образ гигантской, всепоглощающей матроны, ассоциирующейся у мальчика с родительским домом. Однако сон, как утверждает Спанглер, стал поворотной точкой в духовных исканиях, прямым контактом с Великой Богиней всех живых существ: «Я прошел стадии посвящения. Я сдался некому высшему бессилию. Перестал тратить энергию, которую все мы испускаем, чтобы оградиться от внешнего мира. Я понял, что приближаться к сакральному означает рисковать всем. В своем сне я сделал этот бесповоротный шаг».