Не судимы? Будете!

Автор: Юрий Рабовер

wind

Зарекаться — дело тухлое. Живешь себе тихо, честно, никого не обижаешь, и тут вдруг бац…

Я попал под лошадь где-то в конце 90-х, когда жил в НЙ. За несколько лет до этого один из моих приятелей познакомил меня со своим коллегой, который заинтересовался нашей компанией, тогда еще маленьким стартапом, продвигавшим уникальную технологию (как и сейчас).

Я его пригласил в гости, он провел с нами полдня, мы ему всего понарассказывали. Потом он исчез, и как я думал, навсегда. Где-то через год мы начали сталкиваться с новой компанией, которая утверждала нашим клиентам, что они все делают лучше нас. Поглядели — нет, неправда, не лучше, но вот как делают — выглядело подозрительно похоже.

Стали выяснять — компанию за полгода до этого основал как раз тот гаврик. И началось. В течение следующих нескольких лет это был источник постоянной головной боли, и в конце концов наше руководство подало иск. А что надо делать, когда на тебя подают в суд? Правильно, подать встречный иск, а то будешь как лох педальный деньги на адвокатов тратить. А так еще и взад можно получить. От нас, значит.

И началось. Во всем этом я почти не участвовал, сражались адвокаты. Но чаша сия и меня не миновала. В один из дней страшное слово deposition раздалось и в моем кабинете. Адвокаты противной стороны решили допросить меня и моего коллегу. С пристрастием.

За несколько дней адвокаты нашей стороны (значительно менее противной) вызвали нас к себе и стали тренировать. Началось с элементарной тренировки, как надо правильно отвечать на вопрос «Знаете ли вы который час?». Правильный ответ — «Да», а вовсе не «пол-второго». После пары часов такой тренировки в перекрестном режиме приступили к зазубриванию легенды и умению отвечать на вопросы, на которые отвечать не хочется. В общем, после тренировки вышли совершенно измочаленные, но мы еще не представляли, как оно будет в бою.

В бою было тяжко. Адвокатская контора находилась прямо на Times Square, в центре Манхеттена на каком-то высоченном этаже с видом на все. Нас с коллегой развели по разным комнатам, чтоб не сговаривались. Рядом со мной сидел мой адвокат, а напротив — два других. У коллеги — то же самое. Огромный стол, за которым мы сидели, был весь уставлен коробками и стопками каких-то бумаг. Ужас их содержимого стал мне очевиден несколько позже, но пока я с любопытством оглядывался. Началось все безобидно: «не был, не состоял, не находился». Потом они стали медленно сжимать кольцо. Что именно они хотели выяснить, мы не знали, а они не подавали виду. Задавали десять невинных вопросов, в одном из которых могла таиться засада. Время от времени бегали в соседнюю комнату сравнивать наши показания.

Где-то через час один из противных адвокатов вдруг повторил вопрос, который он мне уже задавал и я легко дал на него тот же ответ. Тогда он протянул руку к стопке бумаг и показал мне. Мне стало немного нехорошо и я понял, что это за бумажки. Это были распечатки всей моей электронной почты за последние несколько лет. Ленту с этим архивом я сам записал по требованию судьи,но совсем об этом забыл.

Как вы уже догадались, писать я люблю. Часто и обильно. Цветисто и подробно. И вот все эти цветы и подробности теперь лежали передо мной и они поехали по второму кругу, на этот раз процедура была такой:

— Вам знакома эта бумага?
— Нет.
— Посмотрите поближе, знаете, что это такое?
— Похоже на фрагмент электронной почты.
— Вы ее писали?
— Не могу вспомнить этого факта.
— Но на ней ваше имя.
— Значит, наверное, я писал, но не помню.
— В этом фрагменте вы утверждаете, что черное — оно совершенно черное, а 5 минут назад вы сказали, что черное — белое. Так какого цвета черное?
— Белое.
— Но вы же тут пишете, что черное?
— Это было три года назад, я уж не помню всех обстоятельств, мне показалось, что оно немного темновато, но у меня плохое зрение.

И вот так 8 часов подряд с двумя перерывами на туалет и бутерброд. Если б я был мальчиш-плохиш, то давно уже продал родину, и даже не за банку варенья, а просто чтобы прекратить пытку, ибо я быстро догадался, что из такого обилия почты можно состряпать любое дело. Но я был почти как пионер-герой и не сдавался, зная, что за стенкой пытают моего товарища.

К вечеру вся стопка моих эпистолярных упражнений перекочевала с левой стороны стола на правую, за окном было уже темно. Инквизиторы переглянулись и сказали, что на сегодня, пожалуй, хватит. Мы встали, вышли, я робко спросил своего адвоката, как оно все с его точки зрения. Он сказал, что мы держались доблестно и достойно и не выдали ни одного важного секрета, военная тайна была сохранена, а дальше — ну, война план покажет.

Не дожидаясь объявления войны, мы с коллегой добежали до ближайшего паба и немедленно ударили по стакану. Перевели дух и сразу по второму. Потом обменялись впечатлениями. Коллега быстро поплыл и тут выяснилось, что у него завтра свадьба. Мы хотели и за это выпить, но тут в паб ввалилась толпа каких-то его друзей, среди которых была его бывшая подруга. Она не знала, что у него завтра свадьба и стала к нему приставать. На что он не нашел ничего лучшего, как прошептать мне на ухо: «Ты понимаешь, я ж завтра женюсь, а она лезет. Мне неудобно. Давай ты с ней переспишь, а я тебе буду очень благодарен»…

Я подумал, что столько наслаждений в один день будет слишком и не очень ловко откланялся.

Процесс продолжался еще несколько лет, меня больше не трогали. Закончился он полным примирением сторон, единственной выигравшей стороной оказались адвокаты, заработавшие на двух компаниях несколько миллионов.

А вся моя электронная коммуникация в течение нескольких лет выглядела очень похожей на ответ на вопрос, знаю ли я который час… Да, знаю. Потом отвык.

Поделиться с человечеством

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.