АПОЛЛИНАРИЯ

Автор: С. Варо

1

Нелегкая судьба человека с нарушениями сна занесла меня под утро в Андижан, жемчужину Средней Азии. Точнее, в андижанский хлебный магазин, в который я хаживал еще в детстве. Купив буханку и шагая домой, я, бывало, откусывал помаленьку от одного из краев. «Опять летучие мыши напали?» – грозно спрашивал отец.

И вот я снова здесь. Как всегда, на магазине написано «Non-Хлеб», второе n покосилось, вися на проводке, как недоотрубленная голова.

В поисках буханки шебуршу по гулким, шероховатым от крошек полкам. Приметил надпись: «Руками не трогать». Но трогать более нечем. Вилка отсутствует. Вилка встречается только в Москве.

Посреди скудного набора жестких буханок никак не получается уцепить хоть одну.

– Не завезли еще! – говорит продавщица с неожиданной участливостью. И поправляет челку. И добавляет шепотом:
– Минут через пятнадцать придет машина.
– Пятнадцати минут у меня нет, – отвечаю. И тоже шепотом добавляю:
– Никогда ведь не знаешь, сколько тебе осталось.
– Уж это точно, – кивает она и почему-то хихикает.

Из двух нащупанных буханок я выбираю меньшую и протягиваю деньги. Деньгами оказалась купюра в 700 долларов.

– Ой, – говорит продавщица.
– Штой? – шутливо спрашиваю.
– Где ж я сдачи-то возьму? Такие деньги…
– С мелочью сейчас тяжело, – соглашаюсь я таким голосом, словно это общая беда.
– Знаете что, мужчина? Вам нужно к Гале! Галина Гегель, вот кто вам поможет! – говорит она, произнося звук между «г» и «х».

Будь это сон, подумал я, то по пробуждении бы решил: какая чушь. Вслух же отвечаю:

– А далеко до Гали-то?
– Ой, да тут рядышком, на Аллее Любви, рукой подать!

Продавщица решила меня проводить и надела хищно-красное пальто.

– А вы не боитесь, что мы сейчас уйдем, и у вас украдут последнюю буханку? – спрашиваю.
– Ненавижу эту работу, – она поправляет челку, – да и в кои-то веки приличный мужчина зашел. Вам точно к Гале. Вы скоро поймете, почему.

 

2

Аллея Любви оказалась и правда за углом. Если верить табличке, ее настоящее название было Аллея Мавзолея. Имелась в виду гробница какого-то местного ученого. Только в Андижане могли так назвать. Только у нас. Вспомнился «Тупик коммунизма», в который я как-то уткнулся в свои семь-восемь лет, но уже тогда оценил тонкость. Многим оценившим столько и давали.

Но все эти никчемные мысли умерли, когда я увидел Гегель. Немолодая, лет тридцати пяти, женщина сидела в окошке. «Как похожа на отца», – подумал я. Продавщица довела меня почти до конца, но, услышав трубный зов хлебной машины, помчалась обратно.

Показав рукой в сторону убегающей красной спины, я помычал в окошко:

– Э…
– Вы от Клавдии? – подсказала Галя.
– Да-да, я от Клавы. Она сказала, вы можете помочь.
– Я вас слушаю, – Галя поправила челку.

Я приблизил лицо к окошку для имитации большей важности:

– Клава сказала, что у вас можно разменять любую сумму.
– Ну, любую не любую, – скромно ответила Галя, – а что еще вас привело к нам?
– Да ничего не привело, только это, – я постучал пальцами по твердой буханке.
– Привело, привело, – она дружелюбно улыбнулась. – Не за хлебом же вы приехали. Ну, рассказывайте, что там у вас наболело.
– Наболела сумма, а у Клавы не было сдачи, – я протянул Гале свою купюру.

Ей, я видел это, захотелось посмотреть купюру на свет, но еще раз взглянув на меня, она воздержалась. И тут же выложила огромный ворох советских денег.

Я поблагодарил, распихал эти бумажки по карманам и уже было пошел. Но не пройдя и двух шагов, обругал себя за щепетильность, которая может дорого стоить. Бывают ситуации, когда можно сохранить лицо, но противник на это и рассчитывает. Ты сохраняешь лицо и тебе в итоге его намыливают. Или сохранил позу, но потерял жизнь. Или тебя просто объегорили, в грош не ставя твое лицо, а лишь используя твои чугунные понятия о чести. А быть обманутым хуже, чем убитым. Ну зачем мне гора местных денег?

Я вернулся к окошку.

– Товарищ Гегель! Признаться, мне совершенно не нужны эти ваши синие пятерки и красные десятки, я живу… в общем я живу не здесь, а там, где я живу, ваши купюры бессмысленны.

– Они и здесь бессмысленны, – сказала она и улыбнулась. Улыбнулась настолько успокоительной улыбкой, что и я успокоился, и тоже улыбнулся такой же улыбкой.

– Я вручила их вам в качестве сувенира, неужели вы с вашим умным лицом и хорошими манерами этого не поняли?
– Я понял, конечно, но сумма, которую, со своей стороны, вам вручил я…

Она перебила меня загадочным взглядом, вышла из-за окошка и сказала:
– Пойдемте.

3

И ввела меня в сад. Или в рай, что почти то же самое. Вдоль аллеи стояли розоватые, изящно искривленные дома-полурастения. Что-то между Босхом и Гауди.

– Требования Госха, – подтвердила мою интуицию Гегель.

И, ласково приобняв меня за голову, сказала на ушко:

– Сейчас они выпорхнут.
– Кто они?
– Ну как вы думаете – кто? Те, кто сделает вас счастливым на бесконечные пять минут.

Я остановился возле фонтана-полурозы потрогать лепестки. Осязание принесло двойственные ощущения. Полупрозрачные, лепестки эти были похожи на гибкий розовый мрамор. Фонтан при этом благоухал вполне подлинно.

Из жасминного здания неподалеку вылетела какая-то стая. Сделав круг в небе, она ринулась прямо ко мне.

– Летучие обезьяны! – крикнул я и спрятался за фонтан.

Гегель снисходительно посмеялась. Кто-то подошедший сзади взъерошил мою шевелюру. Я резко обернулся. Там стояла брюнетка, похожая на женщину из врубелевской «Сирени». За спиной у нее трепетали огромные стрекозьи крылья.
Она протянула руку:

– Люся.
– Джакомо, – сказал я, и она прыснула.
– Тогда Лючия.
– Да знаем мы, как вас зовут, – сказала другая, и я снова обернулся, теперь уже в ее сторону.

Золотоволосая с сине-серыми глазами, она смахивала на одну всем неизвестную даму, то ли Боттичелли, то ли Филиппо Липпи, в которую я был влюблен лет в тринадцать. Единственное отличие: у этой были пурпурные крылья и звали ее Абра Кадабра. Явная шутка. Небось, Алена. Несмотря на осень, обе были, мягко говоря, легко одеты. То есть почти никак.

И наконец они слетелись все. Все, кто мерещился в лучших грезах и полузапретных снах, все были тут. Даже фея в полосатых колготках по имени Аполлинария. Я думал, я давно забыл ее. Но как я мог? Ведь ее имя и телефон были в моей записной книжке!

Они подхватили меня, мы поднялись в воздух и закружились в дионисийском танце под звуки взорвавшегося оркестром фонтана. Боже мой, какое невыносимое счастье. Я целовал каждую, до которой только мог дотянуться, и мы уже понеслись, понеслись в сторону жасминного здания… В трепете крыл я расслышал, как Апполинария кричит мне: «Возле буфета! Жди меня возле буфета!». От предвкушения я чуть не упал в обморок.

Как вдруг раздался свисток. Свистела Гегель. Феи растерянно застыли, и я таки выпал из их рук и ног. Благо, мы не успели высоко подняться.

– Время! – крикнула Гегель, для видимости глядя на свои золотые ручные часы.

Аполлинария помогала мне отряхнуться.

– Домой, – строго сказала Галя, и мои любимицы покорно поплыли в свои жасминные окна.

Одна лишь Аполлинария вернулась с полпути, отчаянно приземлилась рядом со мной и как-то по-детски ко мне приникла. Я почувствовал, что она далеко не ребенок, а лишь выглядит юно. Я ее обнял, и она ловко вложила мне что-то в руку незаметно для Галины Фридриховны.

– Аполлинария! – резанула слух начальница.

Девочка взвинченно улетела. Но не влетела в окно, как все, а взмыла в сумеречное небо и в нем растворилась. Подушечки моих пальцев еще помнили шероховатость ее полосатых колготок и даже самое полосатость.

4

– Ну-с, дорогой… – сказала Галина Фридриховна, – срок истек.

– Какой еще срок? Только начали! Да в чем же дело? – просипел я.

Голос мой звучал как у оскорбленного отдыхающего в Ессентуках, у которого отобрали кружку, едва он успел пригубить целебной воды.

– Пять минут, как и обещано, – Галина Фридриховна поправила челку.

– Но почему только пять? Госпожа Гегель, Галина Фридриховна, Галя! Я заплатил вам кучу денег!

– Пять минут в доме свиданий «Пик Любви» стоят семьсот долларов. С нормальными деньгами приезжать надо. Буханку можете взять с собой. Счастливого пути, голубчик. Будете в Андижане, мои девочки всегда вам рады.

И она довольно неласково проводила меня до ворот. Чуть ли не за шиворот.

5

Садясь в поезд, я разжал кулак. На надушенном клочке бумаги было спешно написано одно слово: «Арысь».

Мимо проходил проводник.

– Вы не знаете, что такое Арысь? – спросил я.

Он посмотрел на меня так, будто я то ли первый, то ли последний человек в мире, который не знает очевидных вещей.

– Станция Арысь. Стоянка одна минута.
– А буфет там есть?
– Обязательно. Но он всегда закрыт.
– Когда проезжаем?
– Через пятнадцать минут. Чай пить будете?

***

В ночном окне я пытался разглядеть летящую Аполлинарию, воображая, как в лунном свете мелькают ее колготки. Но стекло было замызганным, а сам я настолько утомлен собственным полетом, что не заметил, как вздремнул.

И в полудреме размышлял, будем ли мы с Аполлинарией жить там, то есть здесь, в Арыси, неподалеку от опасного «Пика Любви», или же я увезу ее к себе, где буду ревновать к каждому встречному.

Меня разбудил голос проводника:

– Бешабад!

Я спросил, сколько еще до Арыси. Он посмотрел на меня тем же взглядом.

– Я же вас будил. Семь часов, но в обратную сторону и без стоянки.

От редакции:

Вы платите понравившимся музыкантам? Тогда почему бы не заплатить автору?

ЗДЕСЬ

Поделиться с человечеством

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.