Гуля-Кандоз, или Мой первый опыт

Автор: С. Варо

1

Советское время, Средняя Азия, май, 35 градусов. Случилось неслыханное счастье – какая-то эпидемия выкосила нескольких учителей, так что отменили сразу три последних урока.

Перед нами, учениками 6 «А», расстилался почти бесконечный лучезарный день. Чем его занять? Девочки бессмысленно разошлись по домам. «Они не способны пригубить из чаши свободы!» – крикнул я нечеловечески низким голосом, что и вызвало роковые последствия.

Мы собрали консилиум из лучших умов класса: вороватый Осьмушкин по кличке Ося (ударение на я), добродушный толстяк и силач Мехмет Рифатов по кличке Мехмат, кривозубый Бонч (не могу вспомнить фамилию, вспоследствии был убит при налете на железнодорожную кассу в Ургенче), высоченный, с ранними рыжими бакенбардами Шура Гершензон по кличке Шираф, отличник, но приличный человек Костя Рыбьев, кличка Гурами, и я, «Севуха».

Упомянутая мной таинственная чаша запала всем в душу, и Ося с присущей ему простотой предложил:

– А давайте выпьем!
– Выпьем что? – спросил Рыбьев.
– Газводы! Бутылку разопьем, – пояснил Бонч.
– Кто нам продаст? – раздались критические голоса нечленов консилиума.
– Ширафу продадут на раз, – возразил Мехмат, – если баки распушит.
– Да, он старо выглядит, – согласился Ося.
– Я тут единственный, кто за мужика сойдет, – сказал Шираф, – сто раз уж водку брал.

Все согласились, хотя понимали, что ни разу.

– А где будем пить?
– У меня, – сказал я. – Родители раньше семи не придут. Пить да пить.
– А если нас в городе с бутылкой увидят? – спросил отличник.
– А мы напялим маски! – нашелся Ося. – Я одолжу их в драмкружке.

Он всегда говорил «одолжу» в таких случаях.

2

Шираф, зачем-то надев кепку, вошел в магазин «Вина». Несмотря на пышное название, в магазине продавались одна-две марки вина, в лучшем случае три, и всякие сопутствующие товары: мыло, канцелярский клей, соль.

Мы начали делать ставки: продадут или пожурят, т.е. пинка дадут? Нас было человек двенадцать и все в карнавальных масках. Не успели мы доспорить, как Шираф выскочил из магазина с тремя бутылками и криком: «Бежим!» Услышав такое, в то время вопросов не задавали.

Мы дали деру. За Ширафом бежал продавец, и Шираф на бегу бросил назад одну бутылку, как гранату. Та, кстати, разорвалась с пристойным грохотом.

Мы быстро углублялись в лабиринт кривых улочек. Прохожие шарахались: бегущие были похожи на банду ряженых. Поди знай, что это приличные люди, а первым вообще бежит отличник.

По дороге нам попались «собачьи ворота» — два сросшихся клином столба. Они считались плохой приметой: если через них пройдешь, будут неприятности. Так что все их трепетно обошли, но только не я: в детстве я был отпетым материалистом.

Напетлявшись и постепенно излечившись от страха перед мотоциклами с коляской, мы  задами вышли к моему дому. Оказалось, что продавец спросил Ширафа, сколько ему лет, и тот, чтобы не рисковать общим делом, одолжил три бутылки и рванул со всех копыт. «Правильно говорить – взял взаймы», – сделал замечание Рыбьев.

3

Итак, выжили две бутылки. По дороге слиняли трое малодушных, осталось 10 человек. Вино было на удивление самым разным. Одно называлось «Гуля-Кандоз», что напоминало болезнь, с припиской «Типа Токай». На нем были нарисованы медальки, значит, марочное. Побеждало других. «Такое коллекционеры пьют», — сказал Бонч. А другое – беспородное красное столовое «Кизил Мусалас». Среди знатоков тонких вин, которыми все вдруг оказались, оно считалось еще хуже, чем белое «Ок Мусалас», но все равно было признано прекрасным.

Мы расселись на венских стульях за нашим семейным столом. То есть сели члены консилиума и несколько выдвиженцев, остальные стоя. Новую скатерть с девочками, собирающими грибы, со стола снимать не стали. Я расставил румынские бокалы. А может, и болгарские, но точно не чешские. Включил люстру по-над столом. Кажется, гэдээровскую. От закуски все отказались, потому что «тут и пить-то нечего». Все почему-то так и пребывали в масках, подсознательно ожидая, что в любую секунду может ворваться продавец с представителем власти.

Мехмат начал торжественно откручивать крышку у «Гулечки», как он ее прозвал.  Крышка не откручивалсь. И это у самого сильного человека в классе. После десятой попытки за крышку взялся Бонч, потом  Ося, я и Мурюкин из числа нечленов.  Всем было стыдно, что день свободы выливается в такое позорище.

– Тут нужны мозги, – сказал отличник Рыбьев-Гурами, щелкнув себя по лбу. – Если ударить бутылку снизу, то по одному из законов термодинамики крышка вылетит, потому что…

Мехмат, не дослушав, с силой ударил Гулиным низом по столу. Низ охотно откололся, и все бесценное содержимое вылилось на девочек с грибами. Воцарилась пауза. Мехмат закапал себе в рот несколько капель, чудом оставшихся в теле Гули.

– Ну как? – спросил я сдавленным голосом, думая уже только о скатерти.
– Отличное, – сказал Мехмат. – Надо было брать две.

Но оставался еще «Кизил Мусалас». Было решено доверить отличнику.

Рыбьев-Гурами подошел к снаряду. Все замерли. Могла умереть последняя надежда провести счастливый день достойно.

Отличник уверенно откупорил бутылку, но ее содержимое, словно джинн, томимый там тысячи лет, вырвалось наружу с силой, какая не снилась и шампанскому, ударив кровавой струей по новой люстре.

И с новой люстры, недолго думая, начало капать на еще пять минут назад белоснежную скатерть с грибными девочками, только что пережившими потоп «типа токай». Мне казалось, они разинули рты с целью впитать и это вино, пока дают. Скатерь покрылась багровыми пятнами.

4

– Теперь еще и убийство пришьют, – сказал Ося.

Но на дне «Кизил Мусаласа» оставалось. Мехмат по-братски, как в фильме «Судьба человека», разлил останки в десять бокалов. Количеством это походило на сердечные капли. Все жадно приникли и захлюпали. Снова возникла пауза.  Я, с ужасом ожидая, как сейчас останусь один на один с бедой, предложил по старинке попрыгать со шкафа на диван. Все отказались: мол, не хотят в пьяном виде, да и возраст уже не тот. «Не боись, Севуха, мы друзей не кидаем», — сказал Мехмат. Дел и правда предстояло немало: постирать, высушить и погладить скатерть, отмыть люстру, подмести далекие осколки Гули, подбелить потолок.

***

– Вместо счастливого дня устроили себе несчастный субботник, – горько сказал Шираф уходя.
– Чем такая свобода, уж лучше три урока сидеть, – кивнул Бонч.
– Не стоило кое-кому через собачьи ворота переть, – мягко заметил Мехмат.

 

ПОДДЕРЖАТЬ АВТОРА

См. также Ограбление по-пионерски, Кенгура

 

Поделиться с человечеством

Один комментарий на «“Гуля-Кандоз, или Мой первый опыт”»

  1. […] См. также: Гуля-Кандоз […]

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.