Самарканд, или Желтый цвет рая (2)

Автор: С. Варо

покрывало1

1

2

Пупсикиана

Царство бабушки начиналось с деревянной калитки, которую нажатием лба открывал и соседский кот. Он любил справить у нас нужду.  Далее – дорожка из отполированных историей кирпичей, розовый олеандр, юная вишня, старая дверь, кусок стены рембрандтовского изжелта-коричневого цвета и наконец, возле крепости из хмеля – Пупсик. Неизвестной породы, простомордая и потому всегда желающая всем добра. Та же причина иногда приводит и к обратному следствию. Бабушка, не опускаясь до ничтожных родовых окончаний, считала, что Пупсик – женское имя из какой-то классической зарубежной литературы.

Пупсик несла странную службу. Большую часть времени она виляла хвостом, и в первую очередь – чужакам. Она всех норовила лизнуть, никогда не лаяла, об укусить не могло быть и речи. И только для вида сидела она на цепи в большой и грозной самой по себе будке. Когда хмельными лунными ночами к Пупсику являлись окрестные кобели, цепь нежно позвякивала. Приходили по двое-трое. Жорик как-то заметил, что для жизнеописания Пупсика еще родится собачий Мопассан. К тому же, говорил он, под видом собачьей любви может происходить тайный конгресс жителей  других галактик, вселившихся на ночь в хвостатых  земных существ.

Цепь была почти символической, и при желании Пупсик могла в любой момент отцепиться. Ночами она этого не делала никогда, словно находясь на работе, днем же нет-нет отцеплялась. И носилась по улице, знакомясь с собачьими мужчинами и каким-то образом объясняя им свой ночной адрес.

Для меня это были худшие времена: по приказу бабушки приходилось исследовать цветочные кусты, арыки, соседние дворы, взывая  громким шепотом: «Пупсик… Пупсик!». Не будешь же выкрикивать  такое слово на всю округу.

Борщ

Итак, дверь. Она вела на кухню, в окне которой зеленела вишня с плодами цвета запекшейся крови. В огромный, как орган, рукомойник, который хотя был царских времен, носил кличку Мойдодур, нужно было заливать воду. Вода была носима из «колонки» — название дворового крана, всегда только и ждущего, чтобы пушечно ударить струей в дно, которое, благодаря многолетию, окислению, солнечному обжигу, отражению иссиня-синих небес, виноградных лоз и желтых волос под фиолетовыми бигудями тети Искуи (в евангелии от Жорика — «Не Искуси»), — превратилось в жемчужную раковину.

Супротив рукомойника черными ногами из пола росла советская плита, чей тираж достиг миллионов: белая со зловещими черными ручками. Ее братом по крови был приземистый холодильник «Саратов» в так называемой «дедушкиной комнате». В нем всегда стояла кастрюля с еврейскими щами. Так, неправильно, но для себя традиционно бабушка называла холодный свекольный борщ, куда бросались ломтики крутого яйца (от своих кур), юного чеснока, молодцеватого огурца (оба свои) и небольшая галактика вязкой базарной сметаны. Базарное было синонимом роскошного. Еврейские щи: если и есть на свете эликсир бессмертия, то на вкус он должен быть таким. В семье Вики тот же борщ назывался армянские щи. Наверняка существуют такие же парагвайские.

Глиняная Женщина

Как-то мы с ней мыли руки холодной водой «в четыре руки», привычно спутывая двадцать пальцев, чуя пышущую горячесть друг друга. Прильнувшее к тебе тело всегда кажется горячее, чем собственное. Зрелище ее желтых босоножек и загорелых коленок, вид сверху, но в неслыханной близости, да еще я как-то присел на секунду за скользнувшим на пол мылом, – этот мысленный дагерротип попал в зал сокровищ, где хранится под пуленепробиваемым стеклом.

И рядом другой: рука в руке; мы лежим на тахте возле «Женщины с кувшином». Это была тяжелая Женщина из крашеной глины, чей кувшин был похож на кувшин женщины Энгра, но, в отличие от последней, наша держала его поудобнее для себя. Я рассматривал викины губы. Изучал их своими мысленными губами. Лицо Женщины было, со слов Жорика, прерафаэлитским (слово бессмысленной красоты), а одета она в льющиеся синие ткани: оголенные смугловатые плечи, на длинной шее – съемное бирюзовое ожерелье, платье до пят. Длинные пальцы глиняных ног погружены в глиняную траву. Отрываясь на мучительный миг от губ Вики, я для разговору затеваю тему: куда льется желтоватая вода из кувшина? Ответ ясен теперь: замершая струя глиняной кувшинной влаги, деликатно тронув синее платье, втекает в эти записки. Викины губы напоминали апельсинные дольки, если снять с них шкурку.

Ги

Войдем в залу, как называла бабушка скромную комнату со столом. Напротив обеденного стола под абажуром – этажерка с Диккенсом, чью мрачную зелень спасали мраморные слоники, которые никогда не казались мне пошлыми. Бабушка была хранительницей Диккенса, а не читательницей. Перед сном она надевала очки, жалуясь, что «ножка от очков уже совсем отваливается» и дремала над вечными «Записками следователя». За Диккенсом скрывались толстые серьезные книги – «Атомная крепость», «Человек-луч» и «Это было в Праге». Слова героя, неожиданно выпущенного немцами на свободу, шедшего по раскаленному летнему асфальту и думающего о том, как глубоко ошибаются те, кто говорит, что жара неприятна, ибо нет ничего лучше жары в целом в мире, — с тех пор всплывали при встрече с любой непогодой. Я представлял, что и меня только что выпустили из тюрьмы. За «Атомной крепостью» крепилась «Старая крепость», а за ней, в темноте у стены прятался тот, о ком, кажется, не знала и бабушка: сам Ги де Мопассан.

На стене тикали миной часы, их торжественный бой разбужал бы всякого восемь раз кряду, но только не таких бывалых сновидцев, как бабушка или я. Тогда еще и слова-то «бессонница» не было. Зато напротив стола был стенной ковер, чьи рогатые красные квадраты так хитро играли со своим голубым содержанием, что постоянно менялись с ним местами, и этому явлению можно было дивиться часами, годами и даже столетьями. Или подпасть под гипноз индийского покрывала ручной работы, когда в него падали слитки закатного золотишка.

Дедушкины миллионы

Кровать покойного дедушки, который (при жизни, конечно) любил сидеть на плетеном стуле во дворе и йогически смотреть в одну точку, была оснащена откручивающимися золочеными шарами, которые, как говорил Жорик, могут влиять на вращение земного шара. Он предостерегал против шароверчений, могущих вызвать цунами в Японии или ураган в Канзасе.

(продолжение следует)

Поощрить автора

покрывало2

 

Поделиться с человечеством

4 комментария на «“Самарканд, или Желтый цвет рая (2)”»

  1. […] раз наша трехцветная кошка еще допупсиковых времен по имени Бася Григорьевна (в честь актрисы […]

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.